Кострома ru Романовские чтения-1 htmlDocs2fb2 (htmldocs2fb2.narod.ru) 1.0

Оглавление

Вступление……………………………………………………………………………………….5

Выступления с приветствиями.. 7

Слюняев И.Н., губернатор Костромской области. 7

Александр, архиепископ Костромской и Галичский. 8

Валовая М.Д., президент фонда российской государственности и 400–летия Дома Романовых (Москва) 9

Субетто А.И., Вице-президент Санкт-Петербургского отделения Академии проблем качества,член Президиума Петровской академии наук и искусств (Санкт-Петербург) 10

Пленарное заседание.. 13

Архимандрит ПЛАТОН (Игумнов), магистр богословия, профессор Моск. духовн. академии

ДИНАСТИЯ РОМАНОВЫХ И НРАВСТВЕННЫЙ ИДЕАЛ СВЯТОЙ РУСИ.. 13

Сазонов Д. И., протоиерей, к. богословия (Кострома)

ЦЕРКОВЬ И ГОСУДАРСТВО: НА ПУТИ К ТРЕТЬЕМУ РИМУ. 18

Репников А.В., д.и.н (Москва)

РУССКАЯ КОНСЕРВАТИВНАЯ МЫСЛЬ О ПРОБЛЕМАХ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ.. 28

Веселов В. Р., д.и.н. (Кострома)

Власть, интеллигенция и Церковь: противоречивый опыт взаимоотношений 35

Усманов С.М., д.и.н. (Иваново)

Император Николай II и его время.. 42

Секция I. Русская Православная Церковь и государство: страницы истории 45

Доклады... 45

Лебедев Ю. В., д.филол.н. (Кострома)

Мотивы монархической государственности в русской литературе ХIХ века 45

Едошина И.А., д.культурологии (Кострома)

Преподобный Нил Сорский в контексте отношений церкви и государства в России.. 51

Заливалова Л. Н., к.и.н. (Кострома)

«Симфония» светской и церковной власти в традиции православной государственности.. 53

Зябликов А.В., д.и.н. (Кострома)

КОНЦЕПТ ДУМСКОЙ МОНАРХИИ В СОЗНАНИИ РУССКОЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЭЛИТЫ НАЧАЛА XX в. 57

Сообщения.. 68

Сидоренко Ю.И., д.ф.н. (Кострома)

Особенности психологии русского народа как фактор Российской истории 68

Соловьёв А.А., к.и.н. (Кострома)

К.П. ПОБЕДОНОСЦЕВ И ИДЕЯ СИМФОНИИ ВЛАСТЕЙ НА РУБЕЖЕ XIX–XX вв. 72

Майорова Н.С., к.и.н. (Кострома)

Русские религиозные философы о духовно-религиозном кризисе и проблемах российской государственности.. 76

Чувашев М.Н., студент 3 курса Костр. духовн. семинарии

Идеологема «Православие, самодержавие, народность» в самодержавной идее династии Романовых.. 79

Шишков А. С., студент 4 курса Костр. духовн. семинарии

Полковое священство во времена царствования династии Романовых 82

Сизинцева Л.И., к. культурологии (Кострома)

Деятельность Александровского православного братства в память о первых Романовых.. 84

Ливинский И.А., студент 4 курса Костр. духовн. семинарии

РОЛЬ ЦЕРКВИ В ПРЕОДОЛЕНИИ СМУТЫ В РОССИЙСКОМ ГОСУДАРСТВЕ В НАЧАЛЕ XVII в. 88

Битюцкий М.Б., студент 4 курса Костр. духовн. семинарии

Значение и роль подвига Ивана Сусанина в свете тезиса: „Православие, самодержавие, народность”. 91

Гневышев А.В., аспирант (Кострома)

Взаимоотношения православных монастырей с окружающим населением в Российской империи в XIX – нач. XX вв. (на примере Авраамиево-Городецкого монастыря Костромской епархии) 93

Поварова Н.А., студентка истор. ф-та КГУ (Кострома)

Эволюция структуры русской церкви в Х-ХШ вв. как общественного института 99

Секция II. Роль династии Романовых в становлении и развитии российской государственности.. 103

Доклады... 103

Андрианов Г.В., канд. богословия (Кострома)

Правовые советники в эпоху Романовской династии.. 103

Нифонтов А.В., к.и.н. (Кострома)

Военно-политический курс императора Александра III. 109

Баранов А.Н., к.и.н. (Кострома)

Проблемы реформирования российского государства в трудах отечественных либералов начала XX века. 117

Сообщения.. 122

Нигметзянов Т.И., к.и.н. (Кострома)

ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НИКОЛАЯ II (1894 – 1914 гг.) 122

Кудинов В.А. д.и.н. (Кострома)

Исторические исследования отношения центра и провинции в системе российской государственности в период ее реформирования.. 124

Кудинов В.А., д.и.н. (Кострома)

Самодержавное устройство российской власти как объект Изучения 127

Савинова А.Н., к.и.н. (Кострома)

Король-философ о России и династии Романовых в век Просвещения 129

Чекмарёв В.В., д.э.н. (Кострома), Юдина Т.Н., к.э.н. (Кострома)

КРЕСТЬЯНСКАЯ РЕФОРМА ЦАРЯ АЛЕКСАНДРА II АЛЕКСАНДРОВИЧА РОМАНОВА 133

Четверухин Г.Н., к.и.н. (Кострома)

Миротворческая деятельность принца П.Г. Ольденбургского в правление императора Александра II (1870–начало 1880-х гг.) 138

Сидоров Д.В., аспирант (Кострома)

САМОДЕРЖАВИЕ И ЗЕМСКОЕ САМОУПРАВЛЕНИЕ В КОНЦЕ XIX века. 141

Палюлина И. А. , к.и.н. (Кострома)

Учредительное собрание в истории провинции (на материалах Верхневолжских губерний) 145

Попов Д.В., студент истор. ф-та КГУ (Кострома)

Романовы и Кавказ. 150

Секция III. Династия Романовых и Костромской край.. 153

Доклады... 153

Кабатов С.А., к.и.н. (Кострома)

Захаб Святых ворот Ипатьевского монастыря.. 153

Григоров А.И., краевед (Москва)

Костромское ополчение в Великой войне 1914-18 гг. 161

Новиков А.В., к.и.н. (Кострома)

ФАБРИЧНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО ДОРЕВОЛЮЦИОННОЙ РОССИИ И ОПЫТ ЕГО РЕАЛИЗАЦИИ В ГУБЕРНИЯХ ВЕРХНЕГО ПОВОЛЖЬЯ.. 173

Сообщения.. 178

Иванцов Д.С., к. культорологии, Чугунов Е.А., к.и.н. (Кострома)

Романовская эпоха (1613-1917 гг.) в трудах костромских исследователей: по страницам «Вестника КГУ им. Н.А. Некрасова». 178

Чекмарев В.В., д.э.н. (Кострома), Маин В.Н., д.и.н. (Кострома), Вакурова О.А., к.и.н. (Кострома)

ПОСЕЩЕНИЕ КОСТРОМЫ НИКОЛАЕМ I ВО ВРЕМЯ ВЫСОЧАЙШЕГО ПУТЕШЕСТВИЯ ПО РОССИИ.. 185

Осипова Т.Г., к.п.н. (Кострома)

Династия Романовых и Костромской край в школьном курсе отечественной истории.. 191

Рябинцев С.В., аспирант (Кострома)

Деятельность Костромского земства по улучшению культуры земледелия крестьян.. 196

Шипилов С.А., аспирант (Кострома)

Налогообложение предпринимателей уездных городов Костромской губернии во второй половине XIX в. 200

Асессорова Н.П. (Владимир)

Торговые связи Владимиро-Суздальских земель с Востоком и Волжской Болгарией как фактор становления государственности на Руси в XII – начале XV вв. (Владимиро-Суздальское княжество и Новгородская республика) 205

Тунгусов В.Д., ст. науч. сотр. (Кострома)

Музыка Дома Романовых.. 211

Березинская С.Н., директор муниципальной библиотеки г. Макарьева

Романовы и Макарьевский край.. 218

Рудацкая Л. Н., студентка 2 курса истор. ф–та КГУ (Кострома)

П.А. Вяземский и П.А. Катенин в Костромской губернии: исследования историков и краеведов.. 219

Козлова В. В., студентка 2 курса истор. ф–та КГУ (Кострома)

Русская деревня первой трети XX века: противоречивый опыт развития (на примере Хорошевской волости Костромской губернии) 222

Ершова А.О., студентка 2 курса истор. ф–та КГУ (Кострома)

КОСТРОМА – МЕСТО ССЫЛКИ А. П. ЕРМОЛОВА И М. И. ПЛАТОВА:

исследования историков и краеведов.. 224

Боровик Е. Ю., студентка 2 курса истор. ф–та КГУ (Кострома)

ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНЫЕ ЦЕНТРЫ КОСТРОМСКОЙ ОБЛАСТИ КАК ОБЪЕКТЫ ПОЗНАВАТЕЛЬНОГО ТУРИЗМА. УЧАСТИЕ ИСТОРИКОВ-КРАЕВЕДОВ В ИХ РАЗВИТИИ 226

Дубова О. С., студентка 2 курса истор. ф–та КГУ (Кострома)

Женское образование в Костромской губернии во второй половине 19 века: Костромская женская Григоровская гимназия.. 228

Лебедева Д.В., студентка 2 курса истор. ф–та КГУ (Кострома)

НЕВЕЛЬСКОЙ Г.И. УРОЖЕНЕЦ КОСТРОМСКОЙ ЗЕМЛИ: ИССЛЕДОВАНИЯ ИСТОРИКОВ И КРАЕВЕДОВ.. 230

Вступление

Вниманию читателей предлагается «Романовский сборник» включивший в себя материалы первых Романовских чтений, состоявшихся под эгидой фонда российской государственности и 400-летия династии Романовых, Костромского государственного университета и «Костромское церковно-исторического общества (Костромская епархия)» 29-30 мая 2008 года.

В 1613 году после длительной Смуты решением Земского собора был избран на царство Михаил Федорович Романов. Это важнейшее событие отечественной истории приводит к сплочению разных сословий вокруг русского царя, способствует восстановлению Российской государственности.

 За более чем трехсотлетний период правления дома Романовых происходит преображение России из Московского царства в могущую евразийскую державу. В правление Алексея Михайловича успешно разрешаются проблемы внешней политики на западном направлении. Был возвращен Смоленск, в состав России входит левобережная Украина и Киев. К середине XVII века партии российских землеискателей выходят на Тихий океан, основывают первые поселения русских по рекам Зее, Шилке, Амуру. Под высокую руку российского царя подводятся многочисленные народы Западной и Восточной Сибири, Забайкалья, Якутии и других мест. Решительные изменения во внешней и внутренней политике происходят при Петре I. Он строит новую столицу Санкт-Петербург, одерживает победу над Швецией в Северной войне в результате которой страна прирастает новыми провинциями на Западе в Прибалтике, Петр I производит преобразование в государственном строе и в 1721 году Российское царство трансформируется в империю. В последующие двести лет правители страны из династии Романовых именуются императорами всероссийскими. В правление Екатерины II Россия прирастает новыми землями на западе, а на юге в состав империи входят Новороссийские и причерноморские земли и Крым. В XIX в. Россия в правление Александра I, Николая I, Александра II присоединяет к себе Кавказ и Среднюю Азию.

 В XX веке в связи с революционными переменами в России на долгие годы сформировались односторонне критические оценки в отечественной историографии роли Романовых в истории государства. Но и в те полные драматических событий 20-80 гг. XX века, официальной правящей властью, а также профессиональным сообществом историков и происходит переоценка сначала отдельных народных героев (Иван Сусанин) царствовавших исторических личностей (Петр I), затем важнейших исторических дат (как правило, выдающихся побед русского оружия в 1709 г. под Полтавой, 1812 год победа над Наполеоном или освобождение славян от османского ига в русско-турецкой войне 1872-1878 гг. и т.д.).

 Так или иначе, самой жизнью были возвращены из небытия целые пласты российской истории 17, 18, 19 и 20 веков, без которых невозможно представить развитие государства, русской православной церкви, народа, вообще понять и во всей сложности представить пути России в новое и новейшее время. Настало время признания выдающихся успехов, которых добились народы России в период 300-летнего правления Романовых. Вместе еще предстоит во многом переосмыслить, по-новому, подойти к проблеме отечественной истории как периода правления дома Романовых, так и в целом более чем 1000-летней Российской государственности.

 Начало работе Романовских чтений было положено благодарственным молебном в Троицком соборе Ипатьевского монастыря, где 14 марта 1613 года был благословлен на царство инокиней Марфой первый представитель династии Романовых юный Михаил Федорович. В содержательном отношении первые Романовские чтения объединили представителей Русской православной церкви, исторической науки архивистов, филологов, краеведов, музейных работников Москвы, Иванова, Костромы, других мест. Были заслушаны десятки докладов и сообщений, образивших богатейшую историю России за многовековый период ее развитие. Впервые за последние годы на Костромской земле возрождена традиция совместного обращения и прошлому. Хочется верить и надеется что намеченные ежегодные встречи в рамках Романовских чтений послужат делу совместного воссоздания подлинной истории отечества, формированию общегражданского сознания, делу упрочнения государства и народного единения.

<p><strong>Выступления с приветствиями</strong></p>

<p><strong><emphasis>Слюняев И.Н., губернатор Костромской области</emphasis></strong></p>

Уважаемые участники и гости первых Романовских чтений!

С искренними и добрыми чувствами приветствую вас, собравшихся на нашей древней и богохранимой Костромской земле, чтобы свидетельствовать: уроки истории, пройденные нашим Отечеством и народом не забыты, и не прошли даром – они сохранились в памяти народной и из них извлечены уроки, сделаны выводы. И сегодня, своим собранием мы подтверждаем, что опыт прошлого – ступень к будущему, к славному возрождению Отечества, выстроенному на фундаменте своей истории.

Мы собрались на земле, ставшей «колыбелью» царственной династии Романовых, правивших Российским государством на протяжении трехсот лет.

В Костроме, в стенах Ипатьевского монастыря, перед ликом чудотворной иконы Божией Матери Феодоровской, совершилось событие, которое определило путь нашего государства на следующие триста лет. Здесь, 14 марта 1613 года (по старому стилю), принял, по ходатайству великого посольства, посланного Земским собором и по просьбам народным, юный боярин Михаил Феодорович Романов свое избрание быть государем земли Российской. «В Твои пречистые руки, Владычица, предаю чадо мое; наставь его на путь истинный, устрой полезная ему и всему православному христианству», – такой молитвой благословила своего сына на Российский престол инокиня–мать, осеняя его чудотворной иконой Божией Матери Феодоровской. Избранием на всероссийский престол юного боярина Михаила Феодоровича Россия вновь обрела законного и богоданного государя.

Сегодня мы открываем первую конференцию, задача которой, как и последующих других, состоит в современном осмыслении российской государственности с учетом бесценных для нас уроков истории.

Огромный опыт, накопленный в политической, военной, экономической, социальной, дипломатической, конфессиональной и иных сферах российской жизни за три столетия государственного управления Романовых, несомненно, может и должен быть использован в сегодняшних условиях.

В 1613 году Земский собор избрал Михаила Романова на царство, когда выборный процесс избрания был обеспечен за счет длительности и многократных посылок делегаций на места, обеспечив тем самым единогласное избрание.

Сама заключительная процедура избрания была двухэтапной: в сложный геополитический момент, когда интерес к московскому трону проявлялся и со стороны Швеции, и со стороны Польши – на первом этапе Земский собор принял постановление не избирать «царя от инородных»; и лишь на втором этапе был избран конкретный претендент.

Демократичность выборного процесса в тот период времени обеспечила национальное согласие при избрании нового царя и выводе страны из тяжелого кризиса.

Двухэтапная процедура непосредственного избрания Михаила Романова на царство решала главную задачу обеспечения суверенитета страны и превалирования национальных интересов над интересами возможных иноземных претендентов, над их претензиями на управление нашей страной.

Опыт государственного строительства Алексея Михайловича Романова, сумевшего создать систему ненасильственного объединения государства интересен и сегодня в связи с проявляющимся усложнением выстраивания и поддержания отношений в многонациональных странах, что обнаружилось не только при распаде СССР, но и в современном Евросоюзе.

Опыт Екатерины Великой следует изучить сегодня с точки зрения налоговой реформы при создании особых экономических зон (промышленно–производственных и технико–внедренческих зон), которые в XVIII веке именовались «свободным заведением промышленных предприятий».

Опыт аграрной реформы Александра I полезно учесть при реформировании сельского хозяйства, а установление госмонополии на спиртное следует принять как подарок предков для возврата к нашим экономическим традициям.

Я отметил лишь некоторые примеры из опыта государственного управления в период правления династии Романовых, которые возможно использовать в нашей сегодняшней практической деятельности. Наша история весьма богата на положительные примеры. Надо уметь их видеть и проецировать на сегодняшний день.

Я вижу задачу ученых в том, чтобы вносить и реализовывать в нашей совместной практической деятельности многочисленные выдающиеся результаты государственного управления Россией в период правления династии Романовых.

В 2013 году Россия отметит 400-летие восшествия династии Романовых на российский престол.

Президент России Дмитрий Анатольевич Медведев 15 мая текущего года посетил Кострому и поддержал инициативу администрации Костромской области по организации празднования в 2013 году 400 - летия возрождения российской государственности.

Предусматривается принятие соответствующего Указа Президента, создание государственной комиссии по подготовке к празднованию. Мы создали оргкомитет по подготовке к праздничным мероприятиям на Костромской земле под руководством губернатора Костромской области.

Создан «Фонд российской государственности и 400 - летия династии Романовых», президентом которого является профессор, доктор экономических наук Валовая Мария Дмитриевна, вице-президентом – Коробов Борис Константинович. Предстоит значительная организационная работа по подготовке к юбилейным событиям. Историческая Миссия династии Романовых не закончена. Она и сегодня может послужить мощным импульсом для роста чувства патриотизма, общегражданского сознания, делу укрепления государства, народного единения и согласия.

Считаю, что конференция «История российской государственности и династия Романовых: актуальные проблемы изучения» намечает пути, ведущие к возрождению и славе нашего Отечества.

Желаю участникам конференции плодотворной работы!

<p><strong><emphasis>Александр, архиепископ Костромской и Галичский</emphasis></strong></p>

Уважаемые участники собрания, дорогие отцы, братья и сестры!Сердечно приветствую организаторов и участников Романовских чтений, проходящих на земле древней Костромы. Чтения, открываемые ныне, посвящены актуальным вопросам истории российской государственности, неразрывно связанной с трехсотлетним путем царственного дома Романовых - начало которому было положено в пределах нашего богохранимого града. Именно здесь, в стенах Свято-Троицкой Ипатьевской обители, в 1613 году юный Михаил Феодорович принял избрание его Земским собором на всероссийский престол. Это событие, давшее Костроме право именоваться "колыбелью дома Романовых", стало знамением преодоления скорбной эпохи Смутного времени – во многом перекликающейся с обстоятельствами исторического пути России в XX веке. Духовным символом одоления великой Смуты явилась костромская святыня, чудотворная Феодоровская икона Пресвятой Богородицы, сохранившаяся до наших дней и чтимая всем православным миром. Каждому известно имя Ивана Сусанина – крестьянина из села Домнино, отдавшего свою жизнь ради спасения Михаила Феодоровича Романова и ставшего народным героем; его подвиг вошел в историю Отечества как пример жертвенного служения и истинного патриотизма.

Наши чтения проходят в преддверии печального юбилея, связанного с завершением пути царственной династии: 17 июля исполнится 90 лет со дня мученической кончины последнего российского самодержца царя Николая Александровича и его семьи, расстрелянных в Екатеринбурге и ныне прославляемых Церковью в лике святых страстотерпцев. Об уроках этого скорбного события Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II говорит так: "Сейчас, после многих тяжелых испытаний, через которые прошло наше Отечество в XX столетии, мы осознаем: первопричиной случившегося стало оскудение в российском обществе духовно-нравственного начала. Слишком многие в то время не нашли в себе силы возвысить голос против злонамеренного распространения безбожия; по слову ветхозаветного пророка, они "извратили путь свой, забыли Господа Бога своего" (Иер. 3, 21) – и Господь, отняв у России законную царскую власть, попустил нашему народу пережить скорбную годину "огненного искушения" (1 Пет. 4, 12), последствия которого мы ощущаем до сего дня". Поэтому изучение пути царственного дома Романовых в контексте всей отечественной истории сейчас особенно важно - не только и не столько в интересах научного исследования, сколько как поиск и осмысление тех ценностей, которые некогда стали духовными истоками единения нашего народа и утрата которых привела Россию к беспримерным государственным и общественным потрясениям. Искренне надеюсь, что Романовские чтения внесут свой вклад в это необходимое для воссоздания нашего Отечества дело.

Желаю всем присутствующим успешной и плодотворной работы и призываю благословение Господне на ваши труды.

<p><strong><emphasis> </emphasis></strong></p>
<p><strong><emphasis>Валовая М.Д., президент фонда российской государственности</emphasis></strong></p>
<p><strong><emphasis>и 400–летия Дома Романовых (Москва)</emphasis></strong></p>
<p><strong> </strong></p>

Я хочу поблагодарить Администрацию Костромской области, Костромской государственный университет имени Н.А.Некрасова, Костромское церковно-историческое общество, всех, кто помог нам собраться, кто принял активное участие в подготовке Романовских чтений. Это наше первое совместное мероприятие. Наш Фонд российской государственности и 400-летия династии Романовых будет принимать самое активное участие во всех проектах, связанных с приближающимся юбилеем, и такая поддержка и участие - очень хорошее начало. Спасибо. В 2013 году Россия будет отмечать знаковую дату - 400-летие окончания Смутного времени, возрождения российской государственности и избрания династии Романовых, День 4 ноября, день освобождения Москвы народным ополчением во главе с Дмитрием Пожарским и Кузьмой Мининым, отмечается как праздник народного единства. Окончанием Смутного времени и убедительной победой патриотических сил российского общества в борьбе с иноземной интервенцией стало избрание российской династии на престол и вручение в Костроме в марте 1613 г. символов высшей государственной власти Михаилу Романову. Россия всегда торжественно праздновала эту великую дату, тем более что она всегда совпадала с героическими периодами российской истории. Можно сказать, что эта дата стала сакральной датой и на новом витке развития страны, в каждом последующем столетии становилась переломной.

В 1713 году - успехи Петровской России. С чего они начались? Со страшного тяжелейшего поражения под Нарвой. Вся российская артиллерия оказалась в руках врага, войско было разбито. Казалось, Россия отброшена в монгольский период. Не случайно Нарву сравнивали с поражением русских под Калкой от татаро-монголов. О поражении при реке Калке летописи писали: "а от реки Каялы до Мамаева побоища - тугою и печалию покрышася". 300 лет страна была в печали. 160 лет прошло от Калки до победы на Куликовом поле. Вот и после Нарвы наши недруги думали также. Но сумел Петр I быстро мобилизовать страну, создать новую артиллерию и новую армию, создать флот. Именно после тяжелейшего поражения под Нарвой впервые появляется личный штандарт Петра - золотое полотнище с черным двуглавым орлом. В тот период единственной империей, претендовавшей на мировое господство, была империя Габсбургов, с черным двуглавым орлом. Выбирая штандарт с византийским орлом, Петр показывал: - Россия, несмотря ни на что, утверждается как вторая - равная империя. И свершилось: 1709 год - Полтава, а 1714 год - колоссальный прорыв - победа русского флота у мыса Гангут. И на картах мира появилась новая империя - Российская.

XIX век. Сентябрь 1812 года. Именины императора. Александр I на молебне в храме. Как отмечали в дневниках современники, он стоял сжавшийся, ссутулившийся, опустивший голову. Враг топчет русскую землю, враг у стен Москвы. Все ждут худшего. И вот в это время - в храме царь поднимает голову и распрямляет плечи. И как пишут очевидцы: "всем стало легче. Царь распрямил плечи". После этого были победы Кутузова, была победа русского народа в Отечественной войне. И наступивший 1813 год - стал год славы России, освобождения Европы.

XX век. 1913 год. Мы привыкли сравнивать экономическую статистику с показателями этого года - последнего перед мировой войной, периодом резкого экономического подъема страны. А что до этого? Трагедия Цусимы, Порт-Артура, Мукдена, горечь и унижение русско-японской войны. Кризис мировоззрения целого поколения, что с такой болью выразил Владимир Соловьев:

О, Русь! забудь былую славу:

Орел двуглавый сокрушен,

И желтым детям на забаву

Даны клочки твоих знамен.

Смирится в трепете и страхе

Кто мог завет любви забыть

И третий Рим лежит во прахе,

А уж четвертому не быть.

Но ведь смогли, выстояли, и наступил 1913 г- год подъема и процветания. И Россия широко отметила 300-летие династии Романовых. И, наконец, XXI век. Увы, нам, пережившим конец XX века, разрушение великой империи, последовавший развал и хаос, легко понять, что чувствуют и как ведут себя современники "эпохи перемен". Так случилось, что большинству из ныне живущих граждан России пришлось пережить этот сложный, мучительный, не всегда понятный процесс. История творилась на наших глазах - не в учебниках, не в кино - это в реальной жизни каждого человека происходили крутые перемены. Многим пришлось столкнуться в той или иной мере с огромными трудностями: войнами, межнациональными конфликтами, резким падением уровня жизни, расслоением общества, кризисом культуры и нравственности. Действительно, кризисные явления коснулись всех. Не все процессы были позитивными, многое хорошее, накопленное предыдущими поколениями, оказалось утраченным. Но, преодолев тревожные тенденции, Россия вновь состоялась - как государство, уверенно вступившее в XXI век. И мы вновь уверенно идем к новому юбилею. И у всех этих юбилеев одна исходная дата - КОСТРОМА 1613 год.

В заключение, я хочу пожелать всем участникам Романовских чтений интересных докладов, дискуссий, обсуждений, хочу пожелать хорошей и плодотворной работы!

<p><strong><emphasis>Субетто А.И., Вице-президент Санкт-Петербургского отделения</emphasis><emphasis> </emphasis></strong></p>
<p><strong><emphasis>Академии проблем качества,</emphasis><emphasis> </emphasis></strong></p>
<p><strong><emphasis>член Президиума Петровской академии</emphasis><emphasis> </emphasis></strong></p>
<p><strong><emphasis>наук и искусств (Санкт-Петербург)</emphasis></strong></p>

Уважаемый Председатель! Уважаемые члены президиума Конференции и все ее участники! Эпоха династии Романовых – 1613 – 1917гг. – особая эпоха, связанная с возвышением России, не только как мировой державы, но и как цивилизации, давшей миру великие культуру, философию, науку и образование, великие взлеты человеческого духа и созидания. Среди царей были достойные властители, внесший свой вклад в возвышение Руси и оставивший яркий след в мировой истории. Назову некоторых из них Петр Великий, Елизавета Петровна, Екатерина Великая, Павел I, три императора Александры – Александры I, II и III.

Де-факто «эпоха династии Романовых» в значительной части представляет собой начало и взлет «Эпохи Русского Возрождения», которая продолжается и в настоящее время. В ней просматриваются:

· Петровско-ломоносовский цикл – начало XVIIIв. – начало XIXв.;

· Пушкинский цикл – начало XIX в – начало ХХв.;

· Вернадскианский цикл – начало ХХ века – начало XXI века.

Как следует из их названий, символами – фигурами этих циклов стали: Петр I и М.В.Ломоносов, А.С.Пушкин, В.И.Вернадский.

Эпоха Русского Возрождения – явление всемирно-исторического порядка, однопорядковое с явлением Эпохи Европейского Возрождения. Если в Эпохе Европейского (вернее – Западноевропейского) Возрождения доминирующими были акценты физической телесности человека, свободы, индивидуализма, накопления богатства, которые и стали почвой формирования капитализма в Европе, то Эпоха Русского Возрождения имеет космическую направленность, ее акцентами служат космическая телесность человека, соборность и соборная личность, общинность (коллективизм), правда, ответственность, справедливость. Именно она определила такие самостоятельные явления в русской культуре как Русский Космизм, русская философия с такими ценностными «измерениями» архетипа русского народа как всечеловечность (Ф.М.Достоевский), цельность знания (В.С.Соловьев), «метафизический коммунизм» (С.Н.Булгаков), всемирная отзывчивость (А.С.Хомяков).

Именно на этой почве возникло учение о ноосфере В.И.Вернадского, которое в XXI веке перерастает в форму нового синтеза науки, культуры и образования, имеющего направленность на спасение человечества от возможной его экологической гибели уже к середине XXI века на рыночно-капиталистических путях развития, потому что первая фаза Глобальной Экологической Катастрофы уже состоялась и она развивается.

Именно Россия, ее совокупный интеллект, опирающийся на опыт ее исторического поиска как в «эпоху династии Романовых», так и в «советскую эпоху», сможет дать человечеству новую духовную перспективу устройства такого мироустроения, которое бы обеспечило и соответствующее качество жизни человеку, и социоприродную гармонию, сохранение каждого вида жизни на Земле.

Такое мироустроение я называю Ноосферизмом или Ноосферным Социализмом. Особую роль в истории России сыграло Православие, Русская Православная Церковь. Сохраняя в нерушимости древние догматы христианства, верность заветам Иисуса Христа, Православие, формируя идеал «Святой Руси» и поддерживая его, продолжало стоять на позициях соборности, любви, заботы об «униженных и оскорбленных», общего дела, на осуждении сребролюбия. Не забудем, что «Свято-Введеннская Оптина пустынь явилась духовным центром, где приобщались к сокровищницам учения Православной Церкви, – как отмечал в своем Обращении к участникам Оптинского форума Патриарх Московский и Всея Руси Алексий, – многие великие представители русской интеллигенции, среди которых были Николай Васильевич Гоголь, Федор Михайлович Достоевский, Константин Николаевич Леонтьев, принявший по благословлению преподобного Амвросия незадолго до своей смерти монашеский постриг с именем Климент. Возрождение нашей страны невозможно без обращения к культурному и духовному наследию. От духовного выбора интеллигенции и всего общества в целом зависит будущее России, ее безопасность и жизнь будущих поколений».

«Эпоха династии Романовых» велика не только и не столько своими военными успехами (великие победы русского воинства в царствования Петра Первого, Елизаветы, Екатерины II, Александра I, Павла I, Александра II), но и созиданием, успехами в развитии науки, литературы, живописи, архитектуры, музыки, философии. Ее украшают творческие гении М.В.Ломоносова, Г.Р.Державина, Е.Р.Дашковой, А.С.Пушкина, Н.В.Гоголя, Н.И.Пирогова, Д.И.Менделеева, Ф.М.Достоевского, М.Ю.Лермонтова, В.С.Соловьева, А.А.Иванова, Л.Н.Толстого, М.И.Глинки, П.И.Чайковского, Н.А.Федорова, М.П.Мусоргского, Н.А.Римского-Корсакова, А.Г.Столетова, М.Ф.Казакова, И.М.Сеченова, К.А.Тимирязева, К.Э.Циолковского, В.И.Вернадского, П.Л.Чебышева, А.П.Чехова, Ф.И.Шаляпина и др.

Кострома, Ипатьевский монастыри предстают памятниками русской истории, потому что хранят память о начале царствования Романовых на Руси, связанном с восхождением на царский престол Михаила Федоровича Романова в 1613 году после долгих лет Смутного времени, разоривших и обескровивших страну. Уже первые годы правления молодого царя Михаила Романова были отмечены дипломатическими успехами: ему, хотя и с трудом, удалось заключить мирные договоры со Швецией и Польшей.

Началась новая страница истории России и начался ее подъем к могуществу и к расцвету. История, как и культура, не знает разрывов. Она есть поток исторического созидания. Становление Руси – России – это в первую очередь историческое созидание русского народа в единстве со всеми братскими народами, вошедшими в великую семью всех народов России.

Я желаю всем участникам Конференции глубокого проникновения в логику истории эпохи династии Романовых, в логику созидания и духовного поиска русского народа и в единстве с ним всех народов России.

<p><strong>Пленарное заседание</strong></p>
<p><strong><emphasis> </emphasis></strong></p>
<p><strong><emphasis>Архимандрит ПЛАТОН (Игумнов), магистр богословия,</emphasis><emphasis> </emphasis></strong></p>
<p><strong><emphasis>профессор Моск. духовн. академии</emphasis></strong></p>

<p><strong>ДИНАСТИЯ РОМАНОВЫХ И НРАВСТВЕННЫЙ ИДЕАЛ СВЯТОЙ РУСИ</strong></p>

В 1913 году Россия праздновала 300-летие династии Романовых. Под скипетром государей из дома Романовых Россия преодолела государственно-политический кризис начала XVII века, стала империей и превратилась в державу мирового значения. Высокие темпы экономического развития и успехи в области социальных и культурных преобразований давали основания для оптимистических прогнозов на будущее России. Приверженность народа России идеалам и традициям Православия воспринималась в качестве важнейшей гарантии её стабильности, могущества, процветания и величия. Казалось вполне естественным, что «сила Государства Российского, как и встарь, будет корениться в вере в Бога, в самоотверженной любви к родине»1.

Благополучие России как геополитической державы утверждалось в эпоху династии Романовых на фундаменте базовых ценностей, составлявших основу мировоззрения и нравственности всего российского общества. Среди христианских народов Европы Россия выделялась высокой степенью причастности к мировоззренческим и этическим ценностям христианства. Россия следовала трансцендентному евангельскому идеалу, признание или отвержение которого представляет собой ноуменальную основу истории. Если существование человечества заключает в себе находящуюся за рамками его имманентного бытия трансцендентную цель, то выясняется, что только в системе духовно-религиозных и нравственных координат следует искать ключ к тому, чтобы адекватно интерпретировать сущность мирового исторического процесса. При этом, однако, далеко не всегда присущая человеку манера наивно представлять, что действия Промысла Божия в истории должны соответствовать идеально возвышенным постулатам нашего разума и логике нашего философско-аналитического дискурса, способна оправдать наши человеческие ожидания. По справедливому замечанию В.В. Болотова, «история находится в эмпирическом состоянии; она ещё не знает внутренней связи событий и имеет только эмпирические данные»2. Тем не менее, следует признать, что именно характер религиозно-нравственной парадигмы и национального самосознания общества является фактором, определяющим специфичность исторического развития того или иного народа. «Россия как великая империя – отмечал Н.О. Лосский, – есть существо большее, чем русский народ. Однако русский народ есть важнейший фактор Российской империи, и основные черты его духа в значительной степени определяют характер её государственности»3. В каждую историческую эпоху народный дух формирует динамично меняющийся облик государственного устройства. По этой причине «философское познание даёт нам истинный ключ к познанию исторической эволюции»4. Следует со всей объективностью признать, что в исторической эволюции Российской государственности эпоха династии Романовых есть величайшее в своём фундаментальном, всемирно-историческом, геополитическом и культурном значении явление, которое по достоинству может быть оценено именно как явление вселенского исторического масштаба. Без России XVII-ХХ вв. Европа и мир имели бы другую историческую судьбу, другой религиозно-конфессиональный облик, другой характер художественной культуры. Потенциал Российской государственности остался не реализованным во всей своей полноте. Катастрофа Российской империи – прообраз и предвестник вселенского конца. «То, что нас настигнет конец – это наша судьба и судьба всего сущего в мире»5, – говорит Пауль Тиллих. Однако в социальном и геополитическом плане противостояние скрытым тенденциям к распаду и разрушению обеспечивается функцией государственной власти, утверждающей гарантии своей мощи и стабильности, источник которых находится в духовных фондах нравственности народа. Если же мы спросим самих себя, из чего следует исходить в интерпретации проблемы нравственности, то, по авторитетному заявлению К. Ясперса, «ответ будет: из веры в Откровение, ибо вне её – только нигилизм»6. Быть может, самое универсальное значение нравственности состоит в том, что, по мысли М. Хайдеггера, «она озаряет мир, неслышно полня его существо бытием»7.

В настоящее время история Государства Российского творится имплицитно, духовно, созерцательно, скрываясь в повседневном трудовом и молитвенном подвиге всего народа, она творится в глубине духовной жизни, в молчании, и лишь отражается во внешних событиях политической, экономической и духовной жизни России. Наше время ознаменовано напряженным вниманием к историческому прошлому России, к великим и значимым событиям минувших веков.

Почему, вступив в ХХI век, мы оглядываемся назад, на пройденный путь? «Человеку, – говорит Д.С. Лихачев, – тесно жить только в настоящем. Нравственная жизнь требует памяти о прошлом и сохранения памяти на будущее»8. Метафизический характер мотивации интереса к исторической памяти народа предопределяется осознанием ценности жизни на фоне абсолютно непреодолимого закона времени. Перед осознанием угрозы небытия человек нуждается в гарантиях своей причастности к жизни в её интегральном охвате и вечностном измерении. Для человека традиции Откровения свет есть онтологический синоним бытия; согласно П. Тиллиху, его «бытие – это преодоление изначальной ночи небытия»9. Ценность бытия открывается и переживается в торжестве нравственной и исторической правды, озаряющих пройденный путь и наполняющих новым смыслом настоящее и будущее.

Исторический опыт минувших веков заключает гарантии будущих перспектив. Исторические юбилеи в государственной и общественной жизни России представляют торжественную манифестацию её преемственной принадлежности к богатствам её великой культуры, к событиям пройденного ею тысячелетнего пути. Воскрешение исторической памяти России есть надёжный залог утверждения её государственной, национальной и культурной самобытности, и оно, это воскрешение, зримо совершается в наши дни на фоне постепенного восстановления в российском общественном сознании когда-то отвергнутых, попранных и забытых вековых преданий, заветов и идеалов. На пороге ХХI века Россия вновь заявила миру о своей исторической причастности к традициям православно-христианской цивилизационной идентичности.

«В последние годы предчувствие исторической неизбежности построения новой Российской Империи стало одним из доминирующих течений в общественной жизни нашей страны. Всё, что происходит в России после 2000 года, явно есть создание фундамента будущей Империи, хотя власть старается избегать таких формулировок. Все сходятся в том, что это будет идеократическая держава с сильным государством и мессианской самоидентификацией»10.

Россия существует в замысле Божием. Отменить этот замысл и свести Россию с её исконного предназначения не в силах человеческий умысел. «Путь открыт, хотя и труден, – писал в «Путях русского богословия» прот. Георгий Флоровский. – Суровый исторический приговор должен перерождаться в творческий призыв, несделанное совершить»11. Нереализованность Россией исторических задач в её прошлом есть залог её великого призвания в будущем. Источник живых творческих сил, необходимым для совершения неосуществленных задач, находится в недрах духовной жизни народа. Прот. Сергий Булгаков верил «и в глубину, и в богатство, и в даровитость русской натуры»12, которой «всегда нехватало школы, оформления, того, чего хотел Петр Великий»13.

Начиная с эпохи святого равноапостольного Великого князя Владимира, вплоть до времени царствования святого благоверного царя Николая Александровича, Россия следовала евангельскому идеалу искания прежде всего Царства Божия и правды его. Но при этом для русской души была «нужна опора, гранитные грани»14. Такими «гранитными гранями» была система государственного управления и общественного порядка при московских царях и Всероссийских императорах в трехсотлетний период династии Романовых. Когда в феврале-марте 1917 года Государственная Дума захватила в свои руки верховную власть, Россия под знаменем «завоеваний революции» с неудержимой силой стала катиться к диктатуре большевизма15. Как верно заметил П.И. Новгородцев, князь Львов, Керенский и Ульянов, последовательно возглавлявшие в России революционную власть, связаны между собой в их отношении к драматическим последствиям стихии распада и гражданской войны. Атрофия нравственного сознания, совести, долга и ответственности привела власть к моральной капитуляции перед силами зла. Система бесхитростного «непротивления злу, применённая князем Львовым в качестве механизма управления государством, у Керенского обратилась в систему потворства злу, прикрытого туманом революционно-мифологической идеологии, и превратилась, наконец, у лидера большевиков Ульянова в систему диктата зла – систему массового террора, «облечённую в форму беспощадной классовой борьбы»16. Русское общество раскололось: одни были потрясены и возмущены ужасами революции; другие, наоборот, были увлечены её опьяняющей разрушительной стихией. «Прочнее всего, - заключает П.И. Новгородцев, - овладел массами тот, кто более всего взывал к массовым инстинктам и страстям. В условиях общей анархии путь к власти и деспотизму всего более открыт для наихудшей демагогии»17. Как проницательно заметил С.А. Левицкий, лозунги революции создают иллюзию благородного «общего дела», зовут к «светлому будущему», – «на подсознание демагогические призывы действуют более мощно, чем разумные доводы»18. Лежащее в их основе стремление «быть или казаться значительным… по мнению Адлера, ещё более мощно, чем даже Эрос»19. П.Б. Струве, размышляя о причинах «той поразительной катастрофы, которая именуется русской революцией»20 , считал, что «судьбы народов движутся и решаются не рассуждениями»21, а «определяются стремлениями, в основе которых лежат чувства и страсти»22. Воплотившись в идее, страсть может явиться «могучей движущей и творческой силой исторического процесса»23. В оценке Струве «русская революция оказалась национальным банкротством и мировым позором – таков непререкаемый морально-политический итог пережитых нами с февраля 1917 года событий»24. Жестокость, агрессия, насилие и террор, как правило, оправдывались «именем революции». «Наблюдения над людьми и над обществами человеческими, – писал ещё в средине XIX века митрополит Московский Филарет, – показывают, что люди, более попустившие себя в сие внутреннее, нравственное рабство – в рабство грехам, страстям, порокам – чаще других являются ревнителями внешней свободы»25. Согласно психодинамической концепции З. Фрейда, к свободе от закона стремятся люди, которые «находятся во власти бессознательных и иррациональных сил»26. Если люди не будут в состоянии «контролировать инстинктивные импульсы, то результатом будет уничтожение людьми других или себя»27. Святитель Московский Филарет, обличая гибельное безумие мечтателей безграничной свободы, указывает на исторические примеры, «когда сокрушившая свои пределы свобода не раз обагряла лицо земли невинной кровью»28. Свобода обращается в свою противоположность, когда люди, по Ясперсу, «хотят нового и уничтожения старого»29, когда они «восторгаются всеми великими людьми, прибегавшими к насилию»30, – «история знает таких тиранов»31. Прот. Сергий Булгаков «На пиру богов» признаётся, что так называемые «товарищи» кажутся ему «иногда существами, вовсе лишёнными духа и обладающими только низшими душевными способностями»32. Причиной нравственной несостоятельности идеологов революции является, в оценке И.А. Ильина, то обстоятельство, что они «забыли драгоценные аксиомы политики, права, власти и государства»33, отвергли вечные Божественные истины и вместе с ними начала веры и нравственности, «утратили живое чувство добра»34. В результате нравственной аберрации сознания они стали воспринимать провозглашенную революцией месть за торжество справедливости; нечестность и интригу в политике – за гениальность стратегии и тактики революции; жестокость и террор – за героическую доблесть; несбыточную утопическую мечту – за великую мировую «программу»35.

Уровень духовно-нравственной сформированности отдельной человеческой личности определяет уровень качества общественной структуры. Революция явилась воплощением ценностной слепоты безбожной интеллигенции и распропагандированных ею невежественных народных низов. Возведенная революцией в ранг классовой политики жестокая братоубийственная война выявила равнодушие и презрение к высшим ценностям бытия и главной среди них – ценности человеческой жизни. Рессинтимент, зависть, злоба, месть, эгоизм, гордость и чувственность были волевой движущей силой революции. Нравственный элемент в сознании людей был заглушён и подавлен опьяняющей стихией вседозволенности. Восприятие «революционными массами» высших ценностей – мировоззренческих, художественных и нравственных было атрофировано ядом религиозного нигилизма, и эта невосприимчивость к ценностям «пробужденного» революцией народа явилось подтверждением аксиоматической истины о том, что без познания ценностей никакая этика невозможна. «Познание ценностей, – отмечает Дитрих фон Гильдебранд, – понимание их сущности уже предполагает глубоко благоговейное состояние духа и правильную ориентацию воли»36. Человек живет в мире, где абсолютно всё – и созданный Богом космос, и Церковь, и семья, и национальные святыни, и власть Российских самодержцев, и любовь к Родине, и долг, и совесть, и ответственность, и чувство ранга, и воинское служение, и святость древних святых, и доблесть исповедников веры, и творчество гениев науки и искусства – всё отмечено сиянием ценностей – от самых высочайших вершин до самых далеких и скромных, но все-таки ценных периферийных реальностей бытия. «Познать ценность, осознать её, понять её внутреннюю значимость – это уже существенное, уникальное приобщение личности к миру ценностей»37.

Познание ценностей заключает в себе позитивное созидательное начало. Наоборот, равнодушие к ценностям губит мир. История представляет нам множество примеров, когда люди, будучи пленниками своей чувственности и надменности, оказывались способными враждебно реагировать на любое проявление нравственного добра и героической доблести. Страстная ослеплённость души не позволяла им увидеть и распознать, то что объективно является нравственно ценным. Находясь в плену извращённых понятий и ложных представлений, вожди революции расценивали великодушие, благочестие, благородство, доверие, политическую корректность, скромность, снисходительность и другие нравственные достоинства представителей правящей династии Романовых и высшей российской аристократии как проявление их слабости и ограниченности, противопоставляя их нравственному превосходству в качестве своего испытанного оружия клевету, ложь, обман, вероломство, наглость, грубость, насилие и террор. В сознании своей «классовой» правоты они считали себя героями – энергичными, решительными, бескомпромиссными, беспощадными и опытными стратегами, умеющими преступать любые правовые и нравственные нормы и добиваться успеха в борьбе с «ненавистным самодержавием». Оценивая моральную сущность революционной деятельность большевиков, великий русский писатель И.А. Бунин писал: «Я лично совершенно убеждён, что низменнее, лживее, злей и деспотичней этой деятельности ещё не было в человеческой истории…»38.

Построенная на принципах насилия, революционная мораль стала важнейшим компонентом революционного, мифологического в своей мировоззренческой основе, политического сознания. Ошибка в плане умозрения привела российскую интеллигенцию и русский народ к трагическому крушению тысячелетней монархической власти в России, власти законной, богоустановленной, освященной вековыми традициями и достигшей своей акмеической фазы в эпоху царствования династии Романовых.

В октябре 2004 года на встрече в Кремле с участниками Архиерейского Собора Русской Православной Церкви Президент России В.В. Путин заявил о проблеме духовного дефицита в современном российском обществе. «Эта проблема, – подчеркнул Президент, - нередко усугубляется элементарной религиозной безграмотностью. Духовное и нравственное просвещение…сегодня является надежным заслоном злу и ненависти»39. Изучение отечественной истории и нравственные уроки пройденного Россией после 1613 года славного, тернистого и драматического пути должны содействовать исполнению задач духовного просвещения современного российского общества. Подлинное просвещение народа возможно лишь на религиозно-нравственных началах православной христианской веры, когда, по замечательному выражению А.Ф. Лосева, «во всех вещах, и во всех личностях, и во всём обществе, и во всей истории, и во всём космосе прекрасной является здесь только озарённость со стороны надмирного и абсолютно-личного начала, то есть только отражение во всём абсолютного лика Божия»40.

В эпоху династии Романовых отражение лика Божия сияло над Россией, достойно носившей наименование Святой Руси.

Примечания

[1] Россия и Романовы. М., 1992. С. 313.

2 Болотов В.В. Лекции по истории Древней Церкви. Т. 1. Введение в церковную историю. М., 1994. С.4.

3 Лосский Н.О. Бог и мировое зло. М., «Республика», 1994. С. 234.

4 Тихомиров Л.Н. Религиозно-философские основы истории. М., 1997. С. 20.

5 Тиллих П. Вечное сейчас. // Вопросы философии, № 5. М., 2005. С. 170.

6 Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1991. С. 420.

7 Хайдеггер М. Что такое метафизика? М.., 2007. С. 274.

8 Лихачев Д.С., акад. Заметки и наблюдения. Б.м., 1998, С. 377.

9 Тиллих П. Избранное. Теология культуры. М., 1995. С. 33.

10 Юрьев М. Проект экономики Новой Российской Империи // Северный Катехон. Византийский альманах, № 2. М., Вече, 2005. С. 88.

11 Флоровский Георгий, прот. Пути русского богословия.VМСА-PRESS, 1981. С. 520.

12 Булгаков Сергий, прот. Автобиографические заметки. Дневники. Статьи. Орёл, 1998. С. 135.

13 Там же. С. 135.

14 Там же. С. 135.

15 Новгородцев П.И. Об общественном идеале. Статьи разных лет. Восстановление святынь. М., «Пресса», 1991. С. 564.

16 Там же. С. 564.

17 Там же. С. 564.

18 Левицкий С.А. Свобода и ответственность. М.., 2003. С. 410.

19 Там же. С. 409.

20 Струве П.Б. Исторический смысл русской революции и национальные задачи. // Вехи. Из глубины. М., 1991. С. 459.

21 Там же. С. 459.

22 Там же. С. 459.

23 Там же. С. 459.

24 Там же. С. 459.

25 Филарет, свят. , митр. Московский. Творения. Изд. «Отчий дом». М., 1994. С. 278.

26 Хьелл Л., Зиглер Д. Теории личности. Спб,, 2001. С. 486.

27 Там же. С. 486.

28 Филарет, свят. Митр. Московский. Творения. М., 1994. С. 277.

29 Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1991. С. 499.

30 Там же. С. 499.

31 Ильин И.А. Путь к очевидности. М., 1993. С. 362.

32 Булгаков С.Н. На пиру богов. // Вехи. Из глубины. М., 1991. С. 299.

33 Ильин И.А. Путь к очевидности. М., 1993, с. №:».

34 Там же. С. 362.

35 Там же. С. 262.

36 Гильдебранд Д. Этика. Перев. с нем. А.И. Смирнова. Спб., 2001. С. 290.

37 Там же. С. 290.

38 Кудрина Ю.В. Императрица Мария Федоровна (1847-1928). Дневники. Письма. Воспоминания. М., 2001. С. 233.

39 Радаев Валентин. Церковная мобилизация русского мира. // «Северный Катехон». Византийский альманах., № 2. М., «Вече». 2005. С. 104.

40 Лосев А.Ф. История античной эстетики. Поздний эллинизм. М., «Искусство», 1980. С. 125.

<p><strong><emphasis> </emphasis></strong></p>
<p><strong><emphasis>Сазонов Д. И., протоиерей, к. богословия (Кострома)</emphasis></strong></p>

<p><strong>ЦЕРКОВЬ И ГОСУДАРСТВО: НА ПУТИ К ТРЕТЬЕМУ РИМУ.</strong></p>

"Два Рима падоша, а третий стоит,

а четвертому не быти".

Филофей Псковский

 

29 мая 1453г., 555 лет назад, прекратила свое существование величайшая империя мира - Византийская. Знаменитая идеологема монаха Спасо - Елизарова монастыря Филофея, была сформулирована в "Послании к великому князю Василию" - сыну Иоанна III. 43 года правления Иоанна III подготовили условия для объявления Москвы третьим Римом.

Внешними условиями для этого были: падение в 1453г. Константинополя, крушение Византийской империи, Православного царствующего Рима. На Руси в гибели православного царства видели, с одной стороны, признаки конца света, с другой стороны - наказание Божие за предательство веры на Ферраро-Флорентийском соборе (1438-1439), провозгласившем унию. Очень скоро в Москве было озвучено мнение, что "русский государь призван заступить место византийского императора и что русские люди, призванные занять первенствующее место среди православных народов, вместо греков, суть лучшие христиане, чем сии последние".1

На Руси этот вывод распространяется в литературных текстах. Например, в сочинении Искандера "Повесть о взятии Царьграда", в которой автор, перешедший из христианства в ислам (по происхождению русский), приводит пророчество императора Льва Мудрого, в котором тот говорит об освобождении Царьграда русскими. В "Сказании о князьях владимирских" русские монахи устанавливают фантастическую генеалогию, в которой, предписывают московским князьям родство с византийскими императорами, которые, в свою очередь, являются потомками правителей древнего Вавилона. Иван Грозный, кстати, утверждал, ссылаясь на "Сказание", что ведет свой род от римского императора Августа.

Политическая концепция московского самодержавия и преемственность Москвы - третьего Рима рождается в монастырях - авторитетных центрах мысли и просвещения.

В спорах формируется понимание особого характера Московского государства, русского государя, миссии Москвы - столицы Руси в истории человечества.

Следуя этой концепции, в 1472 г. московский великий князь Иоанн III взял в жены византийскую царевну Софью Палеолог, племянницу Константина XI, последнего византийского императора, погибшего с оружием в руках во время штурма Константинополя турками. Византийская принцесса, став московской княгиней, вводит придворный церемониал - появляются новые титулы. На печати московского великого князя появляется новая символика - императорский византийский двуглавый орел. Софья своим присутствием легитимизировала политическую преемственность Москвой наследия погибшего "второго Рима".

Рассматривая отношения государственной (светской) и церковной властей в этот период отметим, что Русь, принявшая сначала Православие, а затем уже государственную идею "третьего Рима", не знала конфликтов между светской и церковной властью, подобных тем, которые потрясали Западную Европу и Византию. В отношениях властей большую роль играло безусловно благосклонное отношение к Церкви монголо-татарских правителей и подчиненное положение князя. Церковь нуждалась в Москве, оплоте Православия, и последовательно поддерживала политику московских князей. Московские князья нуждались в Церкви, легитимизировавшей их власть и способствовавшей возвышению Москвы.

Но во второй половине XV в. происходят события, которые рождают новые отношения между Церковью и князем: Московская митрополия после падения Константинополя становится автокефальной, теряя внешнюю поддержку и авторитет, теряя свое влияние на Киевскую митрополию, теряя свое влияние на светскую власть. Великий же князь московский со времени падения Константинополя и выдвижения идеологемы "Москва - третий Рим" получает власть и силу, которой он раньше не имел.

Об этом иллюстративно свидетельствует борьба Церкви с ересью "жидовствующих", в котором Церковь, разделившаяся на сторонников преподобного Нила Сорского - "нестяжателей", и сторонников преподобного Иосифа Волоцкого, "стяжателей", обратилась к авторитету великого князя за разрешением своих проблем.

Борьба с еретиками превращается в один из важнейших в истории Руси споров, в ходе которых вырабатывается концепция власти московского государя, определяется принцип отношения к инакомыслию. Как мы знаем, борьба с ересью окончилась тем, что в результате решения великого князя ересь прекратила свое существование. Князь на время отказался от слишком смелых и прямолинейных планов секуляризации монастырских владений, хотя, почувствовав свою власть, усилил власть над Церковью (он уже назначал понравившихся ему кандидатов на церковные должности, Приказ Большого дворца контролировал управление монастырями и епархиями).2

После победы над ересью в Церкви восторжествовала идеология "иосифлян". Их политическая линия, направленная на укрепление московского самодержавия более соответствовала новому положению государства, чем гуманизм заволжских старцев с их мистикой и проповедью отхода от суеты этого греховного мира, с их стремлением создать независимую от светской власти Церковь.

"Политико-социологическая доктрина" иосифлянской школы, ставила своей главной задачей "идеологическое обоснование абсолютизма, защиту централизации и самодержавия".3

Именно преподобному Иосифу Волоцкому в русской истории принадлежит роль создателя стройной системы теократического православного абсолютизма, которая подразумевает: обожествление государя и построение отношений между духовной и светской властью. Вот несколько формул которые он провозглашал переведя писания византийского автора VIв. Агапита: "Царь убо естеством подобен всем человеком, а властью же подобен вышнему Богу".4 Далее, он возглашает: "слышите, цари и князи, и разумейте вас бо Бог в себе место избра на земли и на свой престол вознес, посади". 5 Определяется тип симфонии, мессианский характер государства, в которой божественный характер власти князя (царя) предопределяет отношения между ним и Церковью. Цель государства - Православное царство - живая икона Царствия Небесного на грешной земле, где царь принимает на себя и жреческое сложение по образу царя и священника Мелхисидека. Образ такого государства взят из Византии, где христианские императоры носили официальный титул pontifex maхimus - верховного жреца. Константинопольский патриарх Антоний в своем послании к великому князю московскому Василию Дмитриевичу поучал того: "Святой царь занимает высокое положение в Церкви Невозможно христианам иметь Церковь и не иметь царя. Ибо царство и Церковь находятся в тесном союзе и общении между собою, и невозможно их отделить друг от друга" .6

"Воззрения Иосифа Волоцкого, - писал историк В. Жмакин, - на отношения церковной и государственной власти ставят государство в служебное положение к Церкви, а Церковь в подчиненное положение к государству, причем государственная власть обращается в блюстительницу всех церковных интересов, за каковую Церковь платит власти отречением от своей свободы и самостоятельности, делаясь послушным орудием государя".7

Сформулированное Иосифом отношение двух властей по своему характеру представляют компромисс: государственная власть получает право проникать во все сферы церковной жизни и известным образом влиять на них, считая себя защитницей "третьего Рима". Церковь, отказываясь от своей самостоятельности и поступаясь некоторыми своими правами в пользу светской власти, приобретает тем самым возможность сохранить за собой привилегии, которыми ее наделили в прежнее время и которые никогда не входили в круг ее истинного и прямого назначения (в основном это земли). Две власти поддерживают друг друга, черпают силы одна в другой, возникает стабильная система, прочно стоящая на земле и выполняющая дело Божественного Промысла. Как высокий идеал такой симфонии можно привести слова византийского патриарха Василия Македонянина, написанные им в Эпанагоге, руководстве для судей (IXв.): "Император и патриарх необходимы для государственного устройства так же, как тело и душа в живом человеке.

В связи и согласии их состоит благоденствие государства".8 Не может быть и речи о строгом разграничении функции государственной и церковной власти в "третьем Риме", в Православном царстве.

Иосиф Волоцкий создал теорию могучего самодержавного государства, переписав ее из византийских образцов. "Иосифлянин", монах псковского Елизарова монастыря, дал этому государству цель. В послании Василию III, сыну Ивана III и византийской принцессы Софьи, Филофей сформулировал мессианскую программу Москвы - первый Рим пал изъеденный язычеством, второй - под ударами неверных, третий Рим - Москва, а четвертому не быть. История завершалась: все православные царства христианской веры сходились в едино царство. А в "богоспасаемом граде Москве" Церковь в Успенском соборе (московская соборная церковь в реальном и мистическом смысле слова) сияет ярче солнца на всю вселенную".9 Единственная истинная реальная вера - Православие, единственная хранительница веры - Москва, олицетворяемая самодержавным государем.

Формула Филофея, дословно, вплоть до Петра I, входила в чин венчания московских царей. Церковь дала идеологию государству, указала ему путь империи, путь Православного царства, путь духовного и территориального роста, тем самым определив его высокое мессианское значение.

В 1492 г. митрополит Зосима в составленном им пасхалии называет Иоанна III "государем и самодержцем всея Руси, новым царем Константином в новом граде Константина Москве, всей русской земли и иных многих земель государем".10 Спустя три десятилетия церковная формула становится официальным титулом московского государя. Традиционной внутренней политике "собирания власти", соответствует теперь традиционная внешняя политика, имевшая, прежде всего, целью - "собирание Руси", т. е. всех православных в единое царство, с центром в Москве.

О пагубности такой симбеоза властей предупреждали "нестяжатели". Они считали, что власть князя, даже в светских делах, не говоря уже о церковных, должна быть ограничена высшим моральным законом. Критиком доктрины теократического абсолютизма выступал преподобный Максим Грек. Но к их мнению не прислушивались. Не только критика, но и сомнение в божественном характере государевой власти стала восприниматься московским князем как удар по его авторитету, так и по доктрине "третьего Рима". Как показательный пример этому - действия Ивана III, который уже не считался с мнением митрополита, ходатайствующего о милости по отношению к князю Андрею Углическому. Все большее значение в качестве творческой силы права приобретает воля государя. Изданный в 1497 г. Судебник (сборник законов) по содержанию уже беднее "Русской правды" (судебного кодекса X-XI вв.). Великий князь олицетворяет государство, которое является его вотчиной, по отношению к которому все подданные - холопы. Основой московского политического порядка становится распределение между подданными князя обязанностями, которые не были связаны с правами. Это означало провал духовной симфонии, провал идеи, где высокое христианское служение понималась как основа государства.

При Иване Васильевиче Грозном идея третьего Рима приобрела реальную почву - Московское царство. Помогал ему в идеологическом построении государства митрополит Макарий, который был горячим "иосифлянином", проповедником самодержавия. Видный дипломат Федор Карпов, проводник идеи абсолютизма власти царя, считал, что царь своими действиями должен добиваться "общей пользы" и ради нее может использовать "грозу закона и правды".11 Церковь слабела. При Иване Васильевиче рост церковных землевладений прекратился. Церковь потеряла "тарханы" - грамоты, которые освобождали ее от уплаты налогов. Царь лишил ее привилегии, которую она получила еще в татарские времена.

После событий 1564г., отъезда царя из Москвы в Александровскую слободу, были озвучены его требования - неограниченная власть, отказ духовенства от исконного права "печалования" - права вступаться за опальных. Самодержавная власть Ивана станет образцом для всех будущих русских царей. Способствуя централизации власти, концентрации ее в своих руках, Иоанн был твердо убежден, что воплощает божественную власть на земле. Для этого он отрицал как свое русское происхождение, так и официальную Церковь - он создает свой духовный орден - опричнину. Царь, претендующий на самодержавность и вселенскость, потомок Августа и первого Рима, видел себя иностранным принцем - немцем, управляющим страной с чуждым ему народом. При нем Московское государство становится фактически империей. По благословению митрополита Макария, и при ближайшем участии царского духовника Андрея (Афанасия), была составлена Степенная книга, которая представляет историю Руси как историю установления Православного царства.

Русский народ, утверждают авторы Степенной книги, является народом исключительным, единственным: Русь - Новый Израиль. История русского народа имеет вселенское значение. Но при этом утверждении, распадается священная двоица - союз царя и митрополита, распадается вселенскость Москвы как Православного царства. Иван не терпит ничьей власти, кроме своей. Колебания царя между двумя началами -самовластный хозяин и носитель верховной государственной власти - "привели государство к глубоким потрясениям, а династию собирателей - к гибели".12

Учреждение патриаршества при сыне Ивана Федоре, 26 января 1589г. возведением митрополита Иова, гармонично соответствовало идее третьего Рима и указывала на роль России как оплота истинной Церкви: "Ветхий Рим падеся аполинариевою ересью второй же Рим, иже есть Константинополь от безбожных турок обладаем, твое же, о благочестивый царь, великое российское царствие в едино собрана, и ты един под небесем христианский царь".13 "Эта идея - писал Р. Г. Скрынников,- отразило новое соотношение сил внутри Вселенской Православной Церкви".14 Конечно же, Россия, разоренная войной и опричной политикой в XVI в. не могла претендовать на мировую империю и роль Вселенского Православия, но доктрина "третьего Рима" и не была требованием сиюминутной политики - она выражала глубокое убеждение в историческом, Божественном, предназначении России, представляя собой могучий духовный стимул, игравший важнейшую роль в будущем страны. Приведем аналогию. В начале 20-х гг. XX в. Россия переживала последствия Смутного времени, и тогда уже раздавались голоса о том, что Третий интернационал не что иное, как ипостась третьего Рима.15

Утвержденное при царе Феодоре государственное образование, при соборном выборе юного боярина Михаила Романова, казалось бы, нашло свою гармонию. Н. Карамзин пишет: "Единодушно наименовали Михаила самодержцем, монархом неограниченным воспламененные любовью к отечеству, взывали только : "Бог и государь".16 В то же время, и его отцу, митрополиту Филарету, возведенному после возвращения из плена в патриаршее достоинство вселенским патриархом Феофаном был дан титул "великого государя" (современником Филарета был Ришелье). Царствование Михаила и его отца - пример божественной двоицы, симфонии. Но при этом надо учитывать нюансы. Л. Гумилев дает оценку правлению первого Романова: "Выбор был крайне удачен, ибо, процарствовав с 1613 по 1645 гг., сам Михаил ничего не предпринимал работу по устроению государства выполняли земские соборы".17 Михаилу очень помогал авторитет отца, патриарха, взявшего на себя основную тяжесть правления. Государство стремилось контролировать все, управлять всеми сторонами жизни. Было принято множество законов, организующих административную структуру, прежде всего, центральную бюрократию. Но, одновременно, огромные области, находившиеся в управлении патриарха, монастырские владения, вотчины митрополитов освобождались от податей. Происходит усиление государственной власти. Но вместе с тем, пока был жив патриарх Филарет, паритет властей сохранялся, хотя чаша весов уже склонялась в сторону возвышения государства, в сторону единовластия. С 1625 г. царь официально принимает на себя титул самодержца.

Весь XVII в. будет временем поисков монархами путей сохранения абсолютной власти и искоренения путей к ее ограничению. Если в начале XVI в. предсказания инока Филофея были выражением безумной мечты, иррациональной веры в Божественное предназначение, в избрание столицы небольшого княжества, затерянного в лесах, центром истинно христианской империи, то в середине XVII в., после всех потрясений, пережитых Московским государством, появляется материальная основа, позволяющая верить в возможность реализации пророчества. Ее изложил в лаконичной формуле Василий Ключевский: государство тучнело, народ хирел.18 Николай Бердяев, говоря о провале "идеи Москвы как третьего Рима", объясняет, что эта идеология "способствовала укреплению и могуществу Московского государства, царского самодержавия, а не процветанию Церкви, не возрастанию духовной жизни".19 Почему же так происходило? Бердяев говорит, что мессианство вселенского православного царства терялось, во главу идеи становится мессианское призвание русского народа связанного неразрывно с государем: " Русское религиозное призвание, призвание исключительное, связывается с силой и величием Русского государства, с исключительным значением русского царя".20 Историк И. Забелин видит причину краха идеологии "третьего Рима" в исконных родовых, семейных отношениях - отношениях отца и детей, опекуна и опекаемых. "Родовое начало, - писал он,- остается нашим нравственным и политическим воздухом, которым мы жили, дышали в течение всей нашей истории".21

Великий разлом не заставил себя ждать. Царь Алексей Михайлович твердо верил в богоустановленность и даже богодухновленность своей власти. Мягкий и отзывчивый человек, он резко отрицал наличие каких бы то ни было прав у государевых людей, всех жителей Московского государства. Народ имел такое же представление о царе, видя в нем источник высшей справедливости. "Кого не слушаешь? - упрекал царь боярина, не выполнившего царского указа, - самого Христа?".22 Уложение 1649 г. стремилось улучшить деятельность старой государственной машины путем увеличения контроля, подчинения всех государственных функций надзору, а не к духовному единению власти и народа. Начинается медленный переход - он будет завершен при сыне Алексея, Петре - к новой форме государственного управления, к полицейскому государству. Его главные черты: правительственная опека и полицейское вмешательство во все области жизни, подчинение экономики казне, наличие широко разветвленной бюрократии. Полицейское государство не только устанавливает правовые нормы, но и берет на себя заботу о благополучии подданных. Например, предписывалось хождение в церковь и число говений в году.

Ярким примером крушения идеала "третьего Рима" явился конфликт между государственной властью в лице царя Алексея Михайловича и патриархом Никоном. В нем отразились главные вопросы русской жизни: место и характер веры, отношения между Церковью и государством, роль Русского Православия, борьба старого и нового, отношения к науке и искусству.

Форма, которую принял конфликт, разоривший Православную Церковь и государство, был результатом личных отношений патриарха с царем. Первоначально Алексей Михайлович ставит рядом с собой патриарха, потому что беспредельно верит в него, доверяет ему, любит его. Никон титуловал себя: "Велий государь, старейший Никон, архиепископ московский и всея Великия, Малыя и Белые России и многих епархий, земли же и моря сея патриарх".23 Алексей Михайлович считал себя не только царем всея Руси, но царем вселенским, царем всего православного Востока. В этом его с энтузиазмом поддерживал Никон, продвигающий идею Вселенского Православного царства. Внесение поправок в богослужебные книги виделось Никону важной мерой устранения разногласий с Греческой Церковью, возникших в результате ошибок в русских священных книгах. Противники Никона считали падение Византии наказанием за согласие на объединение Церквей, поэтому Греческую Церковь не хотели рассматривать как авторитет и считали, что греки должны были перенять русские обряды. Патриарх же искал путей превращения Русской Церкви во Вселенскую. Осуществлением идеи "третьего Рима", он видел выход за пределы Москвы, привлекая в нее все, что может способствовать ее укреплению, расширению влияния и власти Русского Православия, русской веры. На поверхности шел религиозный спор, а в глубине - спор каким быть русскому государству. Москва шла к империи, старообрядцы уводили государство в сторону, отвергая под предлогом защиты "старины" динамику расширения границ и развития. Никон выстроил Воскресенский монастырь на р.Истра, названный Новым Иерусалимом. Плита, лежащая в соборе, возвещала - "Здесь центр земли".24 Для Никона было несомненно, что центр земли находится в третьем Риме. Но Рим он понимал как соединение двух образов, идеально, по его мнению, сложившихся в Константинополе - римского и иерусалимского, соответствовавшее двуединству духовной и плотской природе в человеке, двуединству церковной и государственной власти в христианском человеческом обществе. "Вынесенный из Москвы Воскресенский монастырь означал также, что.. "Новым Иерусалимом", "Царством Божиим", началом Царства Небесного является в России Церковь, ее православное духовное благочестие, а не вещественная земная столица, хотя она и представляет единственную в мире православную державу, ибо в последнем значении Москва -"третий Рим"".25 Целью его было превращение Москвы в столицу Вселенской Православной Церкви. Помощь греков была нужна для ее достижения. Старообрядцы же защищали, не щадя жизни концепцию, которая провозглашала: Православная вера есть русская вера, не русская вера - не Православная вера. В одном из посланий царю, протопоп Аввакум убеждал его отказаться от греческого языка: "Ты, ведь, Михайлович, русак, а не грек. Говори своим природным языком; не унижай его ни в церкви, ни в дому, ни в простой речи. Любит нас Бог не меньше греков: предал нам и грамоту нашим языком через Кирилла и Мефодия. Чего нам еще хочется лучшего того? Разве языка ангельского? Да нет, ныне не дадут до общего Воскресения".26 Николай Бердяев подчеркивая сакральный характер Московского царства в 1937г. писал: "Московское православное царство было тоталитарным государством",27 в котором царь не только должен управлять государством, но и спасать души, подчеркивая этим неразрывность связи Православия и царства, веры и власти. Истинный царь был хранителем веры. В сознании народа царь Алексей Михайлович, посягнувший на древние обряды, не мог быть подлинным царем. В сознании народа царь теряет свою божественную сущность, свою служебную сакральность. Властью овладевает антихрист. Происходит разрыв "тотальности", органической власти между властью и верой.

Добавим к вышесказанному, что Московское государство, видевшее себя третьим Римом, было одновременно царством Христовым, царством правды и государственной властью, управлявшей неправдой. Раскол нанес первый удар идее Москвы как третьего Рима, идее слитности двух царств в одном. Второй удар был нанесен реформой Петра Великого. Рядом с факторами религиозными и политическими выступали факторы психологические, персональные. В предисловии к исправленному Служебнику 1655г. о царе Алексее и патриархе Никоне говорится как о "богоизбранной и богомудрой двоице",28 за которую "вси живущие под державою их и под единым их государским повелением утешительными песньми славити имут воздвигшего их истинного Бога нашего".29 Но двоевластие в Московском государстве всегда означало смуту. Суд над патриархом, на который призваны потерявшие власть патриархи Востока - не только крушение союза "богомудрой и богоизбранной двоицы" - это крушение Вселенского Православного царства, которое склонилось перед имперским государством.

Результатом раскола была потеря Церковью политической роли, которую она играла много веков. Она еще сохраняет некоторые привилегии: имущественные, право суда. Решительный Петр I завершит полное подчинение Церкви государству. Причиной ослабления Церкви было усиление государственной власти, которое в свою очередь было функцией слабости Церкви. Отпадение горячее верующих людей означало внутреннее ослабление религиозного рвения среди тех, кто оставался в "ограде Церкви".

Но удар, нанесенный расколом идее третьего Рима, не разрушил ее окончательно. Идея трансформировалась в сторону государственного мессианства. Пророчество Филофея, ставшее идеологическим обоснованием тесного союза между государством и Церковью, было благотворно для обоих, способствовало их возвышению. Государство извлекло из союза с Церковью все возможности, какие давало сотрудничество, но когда партнер ослаб, отвело ему служебную функцию.

В начале следующего века московское государство станет официально Российской империей. Москва уступит место новой столице третьего Рима - Санкт-Петербургу.

Преобразование доктрины будет завершено: в определении "Православная Россия", главным станет - Россия, т.е. государство. Идеологическую линию продолжат славянофилы и западники, панславянисты. Во внутренней формуле "Православие, Самодержавие, Народность", ревнители имперской идеологии решали, что нужно в первую очередь ставить государство: "Самодержавие, Православие, Народность". У последователей же национальной идеи лозунг звучал как: "Народность, Самодержавие, Православие". В 1993г. писатель Ю.Сергеев объявит: "Россия - вот наша вера!... Бог хочет, чтобы Россия возродилась, это мозг и сердце планеты".30

Ю. Крижанич, писатель XVII в. в своем сочинении "Политика" открыл еще неосознанную славянскую миссию России (панславянизм). В его глазах эта миссия имела предназначением спасение славянских народов, а в первую очередь - спасение русского народа, оказавшегося во второй половине XVII в. перед страшной опасностью быть зараженным чужеземным влиянием. Своим сочинением он принес русский национализм.31

Источником могущественного идеологического воздействия формулы Филофея была ее простота: два Рима пали, третий - Москва -стоит, четвертому не бывать. Будущее не имел тайны, все было ясно. Простота и ясность была связана прежде всего с тем, что "Москва стоит", т.е. не только существует, но растет. Московское царство не переставало двигаться, распространяться, раздвигать свои границы все дальше и дальше. Оно должно быть Вселенской империей, несущей миру свет Православия, защитницей веры. Московское государство называли "литургическим": все члены общества должны служить Православному царству как жизнью, так и имуществом.

Но внешняя экспансия привела Москву в соприкосновение с противником. Нарастал конфликт между традиционным московским укладом и необходимостью развития государства. Конфликт - страх перед чужеземным влиянием, угрожавший чистоте Православия. Для Ю. Крижанича не Православие (сам он был католиком), а славянство было фактором, определявшим уникальность Руси. По его мнению, только самодержавие позволит уничтожить источник всех зол - плохие законы. Самодержавный царь может провести необходимые реформы. Избавив тем самым Русь от всех зол. Самодержавие, со свободами "пристойными и умеренными", возвещает идею просвещенного абсолютизма". Но славянская идея, концепция славянского царства не получила того значения, о котором мечтал Крижанич, ибо вступила в противоречие с имперской идеей, ограничивало ее. Москва - третий Рим, не могла довольствоваться только славянскими народами, она видела себя в центре православного мира.

Идею западной империи воплощал Петр. Вольтер написал:"Наконец родился Петр, и Россия приобрела форму".32 В народе снова стало бытовать мнение, что царь ненастоящий - его подменили немцем, антихристом. Карамзин делает вывод: "мы стали гражданами мира, но перестали, в некоторых случаях, гражданами России". И далее он пишет: "Пылкий монарх с разгоряченным воображением, увидев Европу, захотел сделать Россию - Голландиею".33 После подписания Ништадского договора Сенат принял решение преподнести Петру титула Великого, отца отечества и императора Всероссийского. Примечательным был выбор не греческого, но римского титула: третий Рим утверждал свою преемственность от первого, языческого. Государь именовался теперь: император и самодержец всея Руси, Москвы, Киева, Владимира, Новгорода, сохранив титул царя только по отношению к бывшим татарским землям - Казани, Астрахани и Сибири. Это значило, что нет больше царя - есть всероссийский император.

Государственная власть становится имперской в двух смыслах этого слова: она захватывает в свои руки все области общественной жизни и новые территории (государства) для развертывания своей деятельности.

На желание иметь патриарха Петр ответил Духовным регламентом составленным Феофаном Прокоповичем. Регламент, по сути, содержал требование принять новое, не церковное мировоззрение. Руководство Церковью переходило в руки Синода, члены которого приравнивались к чиновникам всех светских учреждений. Идея Православного царства стала лишь вывеской. Чиновники давали присягу царю и обязывались беспрекословно выполнять его предписания. Синодский указ предписывал священникам доносить властям об изменнических или бунтовских намерениях, выраженных во время исповеди. Н. Карамзин писал: Петр объявил себя главой Церкви, уничтожив патриаршество, как "опасное для самодержавия неограниченного".34

Учреждение в 1589 г. патриаршества в Москве было официальным знаком принятия византийского наследства. Ликвидация патриаршества свидетельствовала о том, что император всероссийский не нуждается в посреднике между Богом и собой. Воинский устав 1716г. декларировал: "Его Величество есть самовластный монарх, который никому на свете о своих делах ответа дать не должен, но силу и власть имеет свои государства и земли, яко христианский государь, по своей воле и благомнению управлять"35

Царь и патриарх - богоизбранная и богомудрая двоица - были высшей государственной властью в Московском государстве. В Духовном регламенте 1721г. отмена патриаршества объяснялась тем, что "простой народ не ведает, как разнствует власть духовная от самодержавной".36 Чтобы не был путаницы, император объединил в своих руках власть светскую и духовную. Петр менял административную систему управления, и одновременно устанавливая вместо византийского строя церковной империи (православного царства) строй Римской светской империи (не царства и не православного). Патриарх, мешавший монарху быть абсолютным владыкой, должен был уйти. По мнению императора, каждый гвардейский офицер мог руководить Церковью. Петр мог сказать: государство это я с еще большим основанием, чем Людовик XIV, ибо русский царь мог добавить Церковь- это тоже я. "Петр,- писал Г. Вернадский, объясняя смысл его церковной реформы, - по своему душевному укладу был типично русским человеком, но по своему религиозному мировоззрению он не был типично русским царем".37

Со времен Петра Российское государство в своем идеологической концепции никогда не отказывалась от идеи "третьего Рима". Но трансформировав религиозную идею в идею сильной государственной власти, она потеряла ее смысл - Царства Божия на земле. И хотя императором Александром I для поддержания мира в Европе был создан Священный Союз, как прообраз великой империи, хотя пришло освобождение славянским народам при Александре II, но имперский период российской государственности стал периодом заката соборного начала в духовной, церковно-религиозной и светской жизни. После ликвидации крепостного права, борьбы с монашеством и монастырями самодержавие было обречено. Была потеряна идея семьи. После этого самодержавие могло трансформироваться в парламентарную монархию, могло погибнуть. Как это и случилось. Василий Ключевский писал: "Павел, Александр I и Николай I владели, а не правили Россией..".38 Александр II, преодолевая внутренне сопротивление, осуществлял реформы, надеясь, что они помогут восстановить мощь империи, престиж России на международной арене. Высший бюрократический аппарат подчинялся воле государя, понимая, что своими руками ломает систему идеального самодержавия.

Император Николай II, зная историю, понимал необходимость восстановления мировоззренческого единства народа, единства его нравственных и религиозных идеалов, его самосознания и чувства долга. Единственной силой, способной на это была Православная Церковь. Государь решил, что сначала должны быть восстановлены соборные начала в церковной жизни, а затем, опираясь на ее поддержку - и в общественно-государственной деятельности. Первым этапом восстановления империи по византийскому образцу - собор церковный, затем земский. Понимая, что никакой земский собор невозможен без единения с Церковью, государь был готов произвести грандиозные перемены во всем строе церковно-государственной жизни. "Речь шла о перестройке всего государственного здания на духовных началах, причем успех намеченного плана всецело зависел от удачного выбора патриарха, т. к. помимо своих прямых обязанностей по возглавлению Церкви, он привлекался, вместе с лучшими выборными людьми Русской земли, в лице Земского собора, к участию в управлении государственными делами, как это было в старину".39 В марте 1905г. государь сообщил членам Священного Синода о своем решении, и в качестве кандидатуры патриарха предложил себя, оставляя престол сыну, при регенстве императрицы. Но члены Синода не смогли оценить благотворность перемен. В отличие от земского собора (трансформированного затем в Учредительное собрание), церковный собор состоялся в 1917-1918 гг. Он привел, избрав патриарха, церковное устроение в соответствие с многовековой канонической традицией Вселенского Православия, предопределил духовную стойкость Российского государства перед лицом богоборческих гонений советской эпохи. Но противостоять катастрофе, поглотившей русскую православную государственность не смог даже он.

В конце 40-х И. Сталин, как человек, хорошо знавший духовные основы истории, пытался сделать Москву "Русским Ватиканом". В книге воспоминаний митрополита Евлогия (Георгиевского), описаны его настроения во время шествия воинов-освободителей Европы: "Огромная непобедимая Россия, от Ледовитого океана до Индийского (мечта!), гроза пограничных сильных держав, покровительница малых, сестра родная всех славян и Москва - кто знает! - быть может, всемирный центр Православия".40 Начиная с 1946г. стали осуществляться планы по проведению Вселенского собора, намеченного на 1948г. для "решения вопроса о присвоении московской патриархии титула вселенской". Начиналось воплощение мечты о "третьем Риме". Но в той ситуации Церковь находилась отнюдь не в симфонии с государством, а играла лишь одну из важных ролей в "большой политике", была лишь "одним из важнейших инструментов в реализации наступательной стратегии СССР".

Но, несмотря, ни на что, идея "третьего Рима" жива. Она всегда востребована и только ждет своего часа, который наступит при возвращении народа в Церковь, при принятии соборных основ государства, при симфонии государства и Церкви. "Когда окончатся страдания твоя, - пророчески говорил на Всезарубежном соборе 1937г. святитель Иоанн Шанхайский, - правда твоя пойдет с тобой и слава Господня будет сопровождать тебя. Тогда возведи окрест очи твои и виждь: се придут к Тебе от запада, и севера, и моря, и востока чада твоя, в тебе благословящая Христа во веки".41

Эти слова свидетельствуют о том, что Россия, как преемница Российской империи может "воскреснуть" и найти свое место и роль в истории только тогда, когда в симфоническом и соборном единении государственной и церковной власти, власти и народа, объединенных единым служением Богу, она вновь изберет Царство Христа Спасителя.

Примечания

1. Голубинский Е. Е. История Русской Церкви. М., 1880-1916.Т.2. С.464.

2. В 1649 г. "Уложением" царя Алексея Михайловича (42 статья 13гл.) запрещался дальнейший рост церковных имуществ. В 1718г. в результате реформ Петра монастыри потеряли треть крестьянских дворов. Манифестом Екатерины II от 26 февраля 1764г. "О разделении церковных имуществ" у монастырей были окончательно изъяты все вотчины. Борьба с монашеством продолжалась вплоть до царствования импер. Николая II.

3. Замалеев А. Ф. Философская мысль в средневековой Руси. Л., 1987. С.184.

4. Лурье Я. С. Иосиф Волоцкий как публицист и общественный деятель// Послания Иосифа Волоцкого.М.-Л., 1959.С.184.

5. Там же С.230.

6. Цит. по: Иоанн (Снычев), митрополит. Русь соборная. СПб.,1995. С.101-102.

7. Жмакин В. Митрополит Даниил и его сочинения. М., 1881. С.94.

8. Цит. по: Иоанн (Снычев), митрополит. Там же. С.101.

9. Цит. по: Геллер М. Я. История Российской империи. В двух томах М., Из-во "МИК",2001. Т. 1. С. 159.

10. Под стягом России: Сборник архивных документов. М. 1992. С.6.

11. Памятники литературы Древней Руси: Конец XV-первая половина XVI века. М., 1984. С. 512.

12. Ключевский В. О. Курс русской истории. Т. 2. С.163.

13. Цит. по: Геллер М. Я. Там же. С.247.

14. Скрыников Р. Г. Борис Годунов. М., 1975. С. 44.

15. Геллер М., Некрич А. Утопия у власти. Лондон. 1966. С. 152-158.

16. Карамзин Н. М.Записка о древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях. М., 1991. С.25.

17. Гумилев Л. Н. От Руси к России: очерки этнической истории. М.,1992.С.234.

18. Цит. по: Геллер М. Я. История российской империи. С. 325.

19. Бердяев Н. А. Русская идея. Париж, 1971. С. 12,13.

20. Там же. С. 11, 12.

21. Забелин И. Домашний быт русских цариц в XVI и XVII вв. М., 1869. С. 28.

22. Цит. по: Геллер М. Я.Там же C.332.

23. Ключевский В.О. сказания иностранцев о московском государстве. М., 1991. С.318.

24. Лебедев Л. протоиерей. Москва патриаршая. М., Из-во "Вече", 1995. С.141.

25. Там же.

26. Литература Древней Руси. Хрестоматия. М. "Высшая школа", 1990. С.491.

27. Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма. Париж. 1955. С.10.

28. Никон: Биографический очерк//Энциклопедический словарь/Брокгауз и Эфрон. СПб., 1897. Т.21. С.140.

29. Цит. по: Костромаров Н. Русская история в жизнеописаниях главнейших деятелей. СПб. Без даты. Т.2. С. 139.

30. Сергеев Ю. Наследник//Роман - газета.1993. 2. С.46.

31. Крижанич Ю. Политика. М., 1965. С.497.

32. Цит. по: Геллер М. Я. Там же. С.397.

33. Карамзин Н. М. Записка о древней и новой России+С.37.

34. Карамзин Н. М. Там же. С.35-36.

35. Цит. по: Геллер М. Там же. С.453.

36. Там же.

37. Вернадский Г. Начертание русской истории//Евразийский временник. Берлин, 1925. Т.4.С.190.

38. Ключевский В. Курс русской истории.СПб., 1912. Т. 5. С.233.

39. Ольденбург С.С. Царствование императора Николая II. Вашингтон.1981. С.276.

40. Евлогий (Георгиевский), митрополит. Путь моей жизни. Воспоминания митрополита Евлогия, изложенные по его рассказам Т. Манухиной. М., 1994. С.611-612.

41. Цит. по: Иоанн Шанхайский, архиепископ.//Русский паломник. 2. 1990. С. 101.

<p><strong><emphasis> </emphasis></strong></p>
<p><strong><emphasis>Репников А.В., д.и.н (Москва)</emphasis></strong></p>
<p><strong><emphasis> </emphasis></strong></p>
<p><strong>РУССКАЯ КОНСЕРВАТИВНАЯ МЫСЛЬ О ПРОБЛЕМАХ</strong></p>
<p><strong>ГОСУДАРСТВЕННОСТИ</strong></p>

Для российских консерваторов была характерна сакрализация самодержавной власти. К сожалению, большинство современников прошли мимо религиозной составляющей в их рассуждениях или же попытались оценить ее с позиций материализма. Но именно с наличием этой составляющей и связано то специфическое обстоятельство, что вплоть до конца XIX века консервативные идеологи в России не стремились обеспечить оформление политико-правовой доктрины самодержавной власти1.

Американский историк Ричард Уортман в своем фундаментальном труде «Сценарии власти» уделил немало места вопросу сакрализации русской монархии. Он полагает, что «в 1881 году центр национального мифа сместился от сакрализации монархии к сакрализации самодержавной власти как священного начала и исторической русской традиции. Царствование Николая II продвинулось еще на шаг вперед: коронация освящала не только монархию, но и самого монарха как избранного Господом»2. Если мы допускаем (а об этом свидетельствует окружение Николая II), что последний император совершенно серьезно считал, что ответственен за свои решения только «перед совестью и Всевышним», то это многое объясняет в его образе мышления и действиях. Объясняет это и нежелание наиболее непоколебимых правых смириться с тем, что власть монарха может быть ограничена. Это касается не столько политиков и лидеров монархических партий (последние, как раз, были вынуждены по роду своей деятельности быстрей приспосабливаться к политическим изменениям), сколько идеологов. Так, К.Н. Пасхалов, в отличие от многих правых, наотрез отказывался принимать правила «политической игры», установленные после 17 октября 1905 года. Идя в некоторых вопросах на компромисс с «веяниями времени», он до конца остался апологетом идеи неограниченного самодержавия, считая, что «ограниченное или конституционное самодержавие есть такая же бессмыслица как, например, мокрый огонь, сухая вода и т. п.»3.

Обосновывая неограниченность верховной власти, консерваторы полагались на крепость монархических чувств в русском народе, на его верность историческим началам. Да и самодержцы при определении своего отношения к деятельности того или иного политика порой исходили из странных для либералов дня принципов. Так, Александр III выдвигал в качестве критерия «русскость» или «нерусскость» того или иного человека из своего окружения. Этническое происхождение здесь, тоже имело место, но отнюдь не стояло на первом плане. «Русским» считался не обязательно человек русский по крови, а тот, кто беззаветно служил вере, царю и отечеству.

Все это не могло не способствовать первостепенности религиозно-нравственных оценок при обращении консерваторов к трактовке самодержавной власти. Наиболее четко эта позиция нашла свое отражение в мировоззрении К.П. Победоносцева, который считал невозможным анализировать сущность самодержавия в отрыве от религиозных принципов. Как консерватор он был убежден в нравственном несовершенстве человека, и в том, что подлинное спасение возможно только путем возвращения к духовным истокам, а не путем переустройства общества на рациональных началах. В аналогичном духе писал и М.О. Меньшиков: «Вообще средний человек за это полстолетие всюду в свете обнаружил себя не тем, как представляли его философы. Он вышел гораздо ниже благородной мечты о нем» (1909 г.)4. Причину столь печального явления Меньшиков усматривал не в «грехах правительства», а в том, что человеческий род, как и каждый отдельный человек, «за редкими исключениями, крайне несовершенен, что совершенство … не есть, а его нужно достигать, притом с величайшими усилиями, долговременным обузданием своей природы — до окончательного перерождения ее в высший тип. По убеждению столь великого авторитета, как Церковь, естественный удел несовершенных людей — гибель, и спасти от гибели может лишь суровая дисциплина так называемой “плоти”5. Впрочем, счастливый результат достигается в конце концов вмешательством самой природы, актом чуда. “Никто не придет” к совершенству, “кого не приведет Отец” … внушая о необходимости непрестанных усилий к тому, что овладеть своей волей и сделать ее благородной, Церковь гораздо вернее понимала человеческое существо, и цивилизация, основанная на этом, религиозном, взгляде, более отвечала счастью»6.

Подчинение государству, склонность к смирению превозносились российскими консерваторами. «Искание над собой власти», по замечанию Победоносцева, представляет естественную психологическую черту людей, ведь государство и власть защищают народ, монарх подобен «отцу», а его подданные «детям». Как ребенок доверяет родителям, так и народ должен довериться власти во всем. В этом контексте Россия представляла, по мнению консерваторов, «семью» с абсолютным отеческим авторитетом и отеческой заботой со стороны власти и повиновением со стороны общества. В период модернизации, когда происходившие изменения порождали в людях неуверенность, именно власть должна была помочь им преодолеть все «идеологические соблазны».

Власть императора является богоданной и не может ограничиваться ничем кроме сознания своего высокого предназначения. Если западная трактовка отношений власти и общества, так или иначе, базируется на индивидуализме, при котором гражданин, как правило, стремится опираться на собственные силы, то русскому национальному характеру в гораздо большей степени свойственен высокий уровень ожиданий от государства и его главы. Самодержавный режим, обладавший монополией на власть, должен был, согласно консервативной трактовке, контролировать не только общественную, но в определенной степени и частную жизнь подданных. Выполнять подобные функции было возможно только при наличии мощного государственного аппарата принуждения. Одно из главных мест в системе контроля отводилось Русской православной церкви. Наиболее ярко стремление к установлению опеки над обществом проявилось в мировоззрении и деятельности Победоносцева. Семья для него была поистине священна. Развод, по его понятиям, был подрывом высших государственных интересов, изменой «большой семье» — государству. В этом же ключе следует рассматривать активную деятельность консерваторов по ужесточению цензурных ограничений и ограждению народа от «крамолы», их пристальное внимание к вопросам образования и т.п.

Что же представляла собой консервативная доктрина власти? Как отмечает современный исследователь, «идею власти как служения, посвященного Богу, следует признать традиционной для политического мышления русского консерватизма»7. Конечно, для рационалистического мировоззрения эта трактовка неприемлема, но для консерваторов это логично, поскольку монархическое начало (особенно в России) тесно связано с религиозностью: «Власть не для себя существует, но ради Бога, и есть служение, на которое обречен человек… Дело власти есть дело непрерывного служения, а потому, в сущности, — дело самопожертвования»8. Любая власть (а тем более, власть самодержца) — это жертва, приносимая во имя отечества. О людях, которые, участвуя в управлении государством, не осознают меру своей ответственности, Победоносцев писал: «Если б они понимали, что значит быть государственным человеком, они никогда не приняли бы на себя страшного звания: везде оно страшно, а особенно у нас в России. Ведь это значит: не утешаться своим величием, не веселиться удобствами, а приносить себя в жертву тому делу, которому служишь, отдать себя работе, которая сжигает человека, отдавать каждый час свой с утра и до ночи быть в живом общении с живыми людьми, а не с бумагами только»9. Поскольку власть самодержца «не есть привилегия, не есть простое сосредоточение человеческой власти, а есть тяжкий подвиг, великое служение, верх человеческого самоотвержения, крест, а не наслаждение», то, следовательно, она не может никем ограничиваться, «ибо всякое ограничение власти царя людьми освобождало бы его от ответа перед совестью и перед Богом. Окружаемый ограничениями, он уже подчинялся бы не правде, а тем или иным интересам, той или иной земной силе»10.

В соответствии со своим мировоззрением, консерваторы иначе чем либералы оценивали роль самодержца: «В монархе российском соединяются все власти: наше правление есть отеческое, патриархальное. Отец семейства судит и наказывает без протокола, — так и монарх в иных случаях должен необходимо действовать по единой совести»11. Идея замены модели самодержавия на конституционно-монархическую или конституционно-парламентскую форму правления рассматривалась ими как покушение на корневые основы российской государственности. К.Н. Леонтьев писал о том, что «либерализм в России есть система весьма легкая и незатейливая еще и потому, что охранение у каждой нации свое: у турка — турецкое, у англичанина — английское, у русского — русское; а либерализм у всех один …»12.

Либералы справедливо критиковали консерваторов за то, что те не стремились к четкому юридически-правовому оформлению «конструкции» самодержавия. В этом вопросе теории, выверенные по западным образцам, выглядели более оформленными. Но дело в том, что, правые вводили в свои построения элемент сакрализации монархической власти, то есть надюридический элемент, который исключал возможность чисто рационального объяснения принципа власти. «Власть всероссийского Императора есть не только юридическое установление, но и фактическое отношение», писал Казанский13.

Право допускалось в систему консервативных построений, только после того, как оно подкреплялось религиозным догматом. Особенно четко это выразилось в мировоззрении Победоносцева, для которого закон, с одной стороны, был правилом поведения, а с другой — приобретал характер заповеди, поскольку освящался религией. Для либералов же закон был самоценен, и его вовсе не нужно было «возвеличивать» с помощью обращения к «духовной» стороне человеческой природы. Либералы обращались к «рациональной» стороне человеческого мышления, что с точки зрения консерваторов, лишало закон оправдания. По их мнению, в государственной системе, созданной в рамках либеральной модели, человек отвечал в первую очередь перед человеческим правосудием, а не перед Богом. То есть исполнение законов проистекало не столько из боязни Божественной кары, сколько из страха перед наказанием и «слепым правосудием человеческим».

Без понимания этой стороны консерватизма сложно в полной мере осознать то негативное отношение, которое консерваторы испытывали к парламентской форме правления. Они не считали возможным, что отвечающий перед Богом монарх должен еще нести ответственность перед какими-либо парламентскими структурами. П.Ф. Булацель прямо писал, что «конституционно-парламентский строй неизбежно погубит Русское государство и приведет к всемирному краху христианской цивилизации»14. Идею народовластия консерваторы относили к ложной еще и потому, что в ее основе лежала мысль о том, что власть исходит от народа и имеет основание в воле народной. По их мнению, либералы обожествляли человеческую волю, заменяя ею волю Божественную.

Консерваторы критически относились к процедуре выборов, считая, что они представляют игру на чувствах и эмоциях толпы. В этой игре побеждает более удачливый, но не всегда более профессиональный политик, а «ослепленная» предвыборными обещаниями масса даже не помышляет о соотнесении этих обещаний с реальными возможностями. «История свидетельствует, что существенные, плодотворные для народа и прочные меры и преобразования исходят от центральной воли государственных людей или от меньшинства, просветленного высокою идеей и глубоким знанием; напротив того, с расширением выборного начала происходило принижение государственной мысли и вульгаризация мнения в массе избирателей...», — писал Победоносцев15. Консерваторы предполагали, что практическое осуществление в России либеральных реформ приведет к неизбежным изменениям во всей государственной системе. В этом случае самодержцу пришлось бы уступить сначала часть своих полномочий, затем еще часть и в конце-концов превратиться в декоративную фигуру.

Уступка, «прогрессивному обществу» сделанная властью под давлением воспринималась бы как слабость и «последствия не замедлили доказать ошибочность расчетов правительства: чем более старалось оно подладиться под требования так называемого общественного мнения, тем сильнее разгорались страсти, тем неистовее действовала крамола, наисильнейшее проявление которой совпало с последней гранью уступчивости власти, выразившейся в акте 17 октября 1905 года»16. О том, что такие уступки, сделанные под давлением, расшатывают основы власти писал И.А. Родионов: «Гуманность и великодушие царские, облеченные в мягкие законы, обыкновенно недостойными и невежественными подданными трактуются, как слабость. Отсюда клич: “все позволено!” Отсюда неуважение законов, суда и властей, отсюда страшное увеличение преступности, потому что вместо справедливости и правды водворяется право всякого делать то, что ему вздумается. Наши гуманные законы породили и укоренили в народе полное беззаконие. Никто не уважает такого слабого закона и не страшится преступить его»17. В итоге получилось так, что «недовольны положением дела решительно все: и рядовые обыватели, жаждущие единственно спокойствия и безопасности и их не находящие, и честолюбцы, неудовлетворенные пределами предоставленного участия в управлении Государством, и патриоты, опасающиеся крушения русских основ Государственного бытия, и многочисленные инородцы, не получившие ожидавшихся ими автономий и равноправий. Не оправдалась ни одна надежда и оправдались все опасения, а жизнь населения ни приобретя ровно ничего нового, хорошего, потеряла даже ту устойчивость, которую имела при старом порядке. А между тем нет и не может быть никакого сомнения в том, что правительство наше искренно стремилось предпринимаемыми реформами принести пользу и улучшить положение государства»18.

Как и предсказывали консерваторы, в случае создания представительных органов власти началось постепенное «выдавливание» монарха из реальной политической жизни. Леонтьев утверждал, что крушение традиционного мироустройства приближается по мере того, как сознательное начало берет верх над бессознательным, а рациональное над религиозным. К тому же консерваторы не думали, что парламентаризм может позитивно обновить жизнь общества, считая, что либералами в лучшем случае движет утопизм, а в худшем стремление к личной выгоде. Победоносцев отмечал по этому поводу: «Горький исторический опыт показывает, что демократы, как скоро получают власть в свои руки, превращаются в тех же бюрократов, на коих прежде столь сильно негодовали, становятся тоже властными распорядителями народной жизни, отрешенными от жизни народной, от духа его и истории, произвольными властителями жизни народной, не только не лучше, но иногда еще и хуже прежних чиновников»19.

Не сомневаясь в гибельном характере парламентской системы применительно к России, консерваторы не были тотальными отрицателями самой идеи парламентаризма как таковой. Н.Я. Данилевский считал, что для западноевропейского культурно-исторического типа конституционный строй закономерен и органичен, а вот попытки перенести его на российскую почву равносильны стремлению заставить рыбу дышать легкими. При этом он не делил формы политического устройства на «высшие» и «низшие», считая, что нелепо утверждать, будто бы французский республиканский строй лучше русского самодержавия или хуже английской конституции20. На Западе либеральные идеи были «выношены» обществом, а не калькировались по чужим образцам. Читая наследнику Николаю Александровичу лекции по праву, Победоносцев подчеркивал, что представительные учреждения имеют прямую связь с историей той страны, где они существуют: «Не всякому быту, не всякой истории, не всякому народу свойственны эти учреждения. Они могут в порядке действовать только там, где есть для того условия в быте народном и в учреждениях прежнего времени...»21. В качестве примера Победоносцев приводил Англию, считая, что там демократия оправдала себя, поскольку органично вписалась в государственную систему, и укоренилась в исторически подготовленной почве. Но это вовсе не означало, что английские государственные формы являются эталоном и могут быть скопированы в России, где они явились бы инородным телом в государственной машине. Победоносцев полагал, что наиболее успешно английская система управления (исключая королевскую власть и аристократию) прижилась в Соединенных Штатах. Парламентаризм, по его мнению, мог существовать и развиваться в странах англосаксонского ареала и в таких небольших государствах Европы, как Бельгия и Голландия. Попытки же перенесения парламентских форм в Европу и на Балканы, Победоносцев считал искусственными и неудачными. Наиболее критически он оценивал попытки «привития» либеральных систем во Франции, Италии, Испании, на Балканах, в Австро-Венгрии и в Латинской Америке. Например, в Испании, по его мнению, либерализм всегда неразрывно связан с мятежом, поскольку не имеет под собой твердой исторической почвы.

О естественности для Англии конституции писал и известный правый публицист А.П. Липранди. По его мнению, традиция парламентаризма для Англии это то, что отвечает «характеру народа» и им же создано. Что же касается России, то конституционализм противен самому характеру и мировоззрению русского народа. В консервативных концепциях «государственные институты рассматривались как продукт соответствующих национальных традиций. Тем самым отвергался тезис об универсальности либеральных политических форм», отмечал по этому поводу историк М.Н. Лукьянов22. «Каждый народ должен идти своим историческим путем, преемственно развивая формы своего государственного строя, углубляя и расширяя русло своей правовой жизни. Движение вперед обычно состоит лишь в более совершенной выработке форм национальной, в том числе и юридической, жизни, остающейся в своей внутренней сущности неопределенное время, быть может, надо сказать, всегда — равной себе самой … среди национальных юридических установлений главное, несомненно, — Верховная Власть. При этих условиях задачей русской науки права является выяснение и установление юридических основ русского возрождения. Главной из них является русская Императорская власть», полагал П.Е. Казанский23.

Несмотря на относительно стабильную для консерваторов эпоху правления Александра III и подавление Первой русской революции, консервативные идеологи так и не смогли выработать за все эти годы единой программы и к моменту Февральской революции 1917 года консерватизм находился в идеологическом и политическом кризисе. Кредит доверия к последним защитникам монархии стремительно таял в обществе, а правые партии теряли своих сторонников. Идеологи, понимая неизбежность крушения, впадали в уныние и отчаяние.

Современные исследователи отмечают, что в рядах защитников самодержавия были видные писатели, крупные историки, известные философы, которые разрабатывали теории, направленные на сохранение существующей системы24. Но правые мыслители не могли похвастаться своей широкой известностью. Они не были так хорошо известны широкой публике, как А.И. Дубровин, В.М. Пуришкевич, И. Восторгов, Н.Е. Марков. Рядовые монархисты предпочитали теоретическим изысканиям Л.А. Тихомирова и юридически-правовым построениям Казанского популярную публицистику и простые лозунги.

С другой стороны, мало кто из консервативных мыслителей имел четко оформленную программу действий, которую можно было бы предложить в качестве альтернативы либеральной и социал-демократической идеологиям. Людей, успешно сочетавших политическую, научную и публицистическую деятельность мы среди консерваторов практически не увидим. Историк Д.И. Иловайский не состоялся как издатель газеты «Кремль», которую выпускал на собственные деньги и к тому же нерегулярно. Тихомиров, признанный, как теоретик, и даже ставший «чиновником» на тот срок, пока ему благоволил П.А. Столыпин, чурался реальной политики, предпочитая ей работу за письменным столом. Попытка «похода в политику», предпринятая С.Ф. Шараповым закончилась для него неудачно, и он сам признавался, что ему «стыдно стало моего увлечения». Можно привести и другие примеры. Даже Победоносцев, обладавший реальными рычагами власти, считал проигранным то дело, которое защищал и говорил о неизбежности «революционного урагана».

Вместе с этим, практически каждый из консерваторов в своих рассуждениях о переустройстве России вносил ряд предложений, которые могли бы при их правильной реализации способствовать решению внутриполитических и внешнеполитических проблем. Но им так и не удалось представить власти, обществу и даже собственным единомышленникам четкой концепции переустройства России. Действуя в режиме ответов на модернизационные вызовы, консерваторы, в первую очередь, стремились сохранить то, что уже имелось. Современный исследователь С.В. Лебедев не случайно отметил, что «консерватизм — это всегда моральные, религиозные, политические, культурные ценности, лежащие в основе политического и общественного поведения, а не доктрина … трудно говорить о собственно консервативной детализированной наличной альтернативе переустройства социума»25.

На рубеже XIX–XX веков, русский консерватизм не оставался чем-то неизменным. За редким исключением, консерваторы, начиная с 1880-х годов XIX века, проделали определенную идейную эволюцию. Предлагаемые ими пути решения социально-политических, национальных и религиозных проблем подразумевали не только «подмораживание» общества, но и его постепенное развитие под контролем власти. Нужно было конструировать идеологию, способную противостоять набиравшим силу либеральным и социалистическим концепциям.

Рассматривая «и социализм, и капитализм как явления чуждые православной “Святой Руси”»26, консерваторы, вместе с тем, пытались увидеть те стороны в либеральных, и социалистических теориях, которые привлекали к ним массы. Например, идеологи Всероссийского национального союза — М.О. Меньшиков и П.И. Ковалевский сочетали в своих работах либеральный подход к экономическим вопросам и национализм. Авторы сборника «Ладо», ныне, к сожалению, практически забытого исследователями отечественного консерватизма, посвящали его «нарождающейся русской национал-демократии». Тихомиров, апеллируя к опыту европейской социал-демократии, предлагал программы решения рабочего вопроса.

Консервативных мыслителей давно интересовали религиозный и национальный вопросы, но их обращение к экономическим темам стало определенной реакцией именно на вызовы времени. Можно сказать, что экономическая составляющая консерватизма проистекает из тезиса об историческом своеобразии развития каждого государства. Несмотря на определенную утопичность некоторых из посылок русского консерватизма, в одном традиционалисты оказались правы. Они реально оценивали Россию, как страну с преобладанием крестьянского населения, которое соответственно имело в своем большинстве традиционалистское сознание. В экономической сфере идея государства, которое в первую очередь защищает интересы «слабых» вполне вписывается и в православную и в социалистическую модель. С другой стороны, в консервативной среде были и сторонники идеи минимального вмешательства государства в экономику.

Консервативная идея, прежде всего, выполняет стабилизирующую роль в обществе. Она удерживает порядок не столько за счет насильственного подавления государством человеческой личности, сколько путем создания нравственных барьеров, своеобразной «границы», до которой возможно осуществление новаций. Вопреки сложившемуся мнению, согласно которому либерализм более толерантен, чем консерватизм, всегда находящийся в обороне, консерватизм способствует сохранению стабильности социума и государства. Исследователь Г. Рормозер, считает, что вышеизложенное мнение о вторичности консерватизма типично «лишь для определенных сил, которые считают себя партией прогресса. Прогрессивность же они сводят на самом деле к рационализации всех природных, исторических, общественных отношений, выдавая свою собственную позицию за позицию эпохи Нового времени как таковой… В действительности эпоха Нового времени переживает кризис. В противовес вышеупомянутой левой позиции я предложил бы следующий тезис. Эпоха Нового времени в целом всегда характеризовалась диалектическим взаимодействием прогрессивных и консервативных сил»27.

Идеологи консерватизма отстаивали основные традиционалистские принципы: сильную государственную власть (обязательно самодержавную), принцип иерархии и строгой дисциплины, необходимость противодействия либеральной и социалистической доктринам.

Диапазон русского консерватизма был необычайно широк, включая в себя и крайних охранителей, и либерал-консерваторов, и «революционеров справа». Консервативный спектр русской политической жизни эволюционировал и в 1917 году, когда эта эволюция была насильственно прервана, она далеко еще не закончилась. Казалось, что после падения самодержавия консервативная идеология навсегда исчерпала себя. Но этого не произошло. Идеям не свойственно исчезать бесследно после того, как их апологеты покинут политическую сцену. Идеи «засыпают», или трансформируются.

С 1990-х годов ХХ века, в научной и политической среде значительно возрос интерес к русскому консерватизму и его представителям, консерватизм не только остается предметом исследований, но и популярен в российской политике28.

Примечания

[1] См.: Репников А.В. Консервативные концепции переустройства России. М., 2007.

2 Уортман Р. Сценарии власти: Мифы и церемонии русской монархии. Т. 2. От Александра II до отречения Николая II. М., 2004. С. 465. Характерна в этой связи и присутствующая в тексте ссылка американского исследователя на книгу Л.А. Тихомирова «Монархическая государственность».

3 Пасхалов К.Н. Погрешности обновленного 17 октября 1905 года Государственного строя и попытка их устранения. М., 1910. С. 31.

4 Меньшиков М.О. Национальная империя. М., 2004. С. 210.

5 Пермский историк М.Н. Лукьянов, считающий, что «в качестве главной антропологической посылки консервативной политической позиции чаще всего выступало специфическое видение человеческой природы. Консерваторы подчеркивали несовершенство человека, его греховность» далее прерывает цитату из статьи Меньшикова (Лукьянов М.Н. Российский консерватизм и реформа, 1907–1914. Пермь, 2001. С. 17), но, как нам кажется, последующее предложение важно для понимания консервативной оценки природы человека.

6 Меньшиков М.О. Национальная империя. С. 210.

7 Тимошина Е.В. Политико-правовая идеология русского пореформенного консерватизма: К.П. Победоносцев. СПб., 2000. С. 108.

8 Победоносцев К.П. Сочинения. СПб., 1996. С. 426, 427.

9 Письма Победоносцева к Александру III. М., 1925. Т. I. С. 207.

10 Тихомиров Л.А. Критика демократии. М., 1997. С. 532, 531.

11 Карамзин Н.М. Записки о древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях. М., 1991. С. 102.

12 Леонтьев К.Н. Восток, Россия и Славянство: Философская и политическая публицистика. Духовная проза (1872–1891). М., 1996. С. 268.

13 Казанский П. Е. Власть Всероссийского Императора. М., 1999. С. 26.

14 Булацель П.Ф. Борьба за правду. СПб., 1912. Т. 2. С. 87.

15 Победоносцев К.П. Сочинения. С. 278.

16 Пасхалов К.Н. Погрешности обновленного 17 октября 1905 года Государственного строя и попытка их устранения. М., 1910. С. 5

17 Родионов И.А. Два доклада: 1) Неужели гибель? 2) Что же делать? СПб., 1912. С. 119.

18 Пасхалов К.Н. Погрешности обновленного 17 октября 1905 года Государственного строя и попытка их устранения. С. 4.

19 Там же. С 183.

20 См.: Репников А.В. Данилевский Н.Я. // Общественная мысль России XVIII – начала ХХ века: Энциклопедия / Отв. ред. В.В. Журавлев. М., 2005. С. 133-135.

21 Записки по законоведению К.П. Победоносцева // Известия вузов. Правоведение. 1997. № 1. С. 78.

22 Лукьянов М.Н. Российский консерватизм и реформа, 1907–1914. С. 22.

23 Казанский П.Е. Власть Всероссийского Императора. С. 22.

24 Гросул В. Я., Итенберг Б. С., Твардовская В. А., Шацилло К. Ф., Эймонтова Р. Г. Русский консерватизм XIX столетия. Идеология и практика. М., 2000 С. 422.

25 Лебедев С.В. Охранители истинно русских начал. Идеалы, идеи и политика русских консерваторов второй половины XIX века. СПб., 2004. С. 207–208.

26 Омельянчук И.В. Черносотенное движение в Российской империи (1901–1914). Киев, 2006. С. 731–732.

27 Рормозер Г., Френкин А.А. Новый консерватизм: вызов для России. М., 1996. С. 96; Френкин А.А. Феномен неоконсерватизма // Вопросы философии. 1991. № 5. С. 66–74.

28 Радаев В. Об истоках и характере консервативного сдвига в российской идеологии // Иное. Хрестоматия нового российского самосознания. М., 1995. Т. 1; С верой в Россию. Российский консерватизм: история, теория, современность. М., 1999; Российская цивилизация: Этнокультурные и духовные аспекты: Энциклопедический словарь. М., 2001; Библиотека Единой России. Кн. 1. Идеи; Кн. 2. Люди; Кн. 3. Действия. М., 2003; Западники и националисты: возможен ли диалог? Материалы дискуссии. М., 2003.

<p><strong><emphasis> </emphasis></strong></p>
<p><strong><emphasis>Веселов В. Р., д.и.н. (Кострома)</emphasis></strong></p>

<p><strong>Власть, интеллигенция и Церковь:</strong></p>
<p><strong>противоречивый опыт взаимоотношений</strong></p>

Давно замечено, что на переломных этапах общественного развития возрастает интерес к историческому опыту. Обращаясь к прошлому, новые поколения стремятся не только воссоздать картину минувших лет, но и найти если не ответы, то хотя бы подсказки для объяснений сложных и противоречивых явлений современной жизни, поисков эффективных путей гармоничного развития страны. Напряженность сегодняшней общественной ситуации связана не только с конкретными социальными причинами, но и с таким космическим фактором, как рубеж и режим сближения двух веков и тысячелетий, в атмосфере которого уготовано жить нынешним поколениям.

Ощущая несомненное воздействие указанной атмосферы, мы ещё не готовы внятно объяснить ее природу, тем более только с материалистических позиций. Обращаясь к русской истории можно лишь констатировать наличие устойчиво повторяющейся тенденции – возрастания напряженности общественной жизни на стыке веков, обострение противоречий, в ходе которых формируются новые ценности.

400-летняя история Дома Романовых дает немало подтверждений для подобного наблюдения. Вспомним в этой связи, что на рубеже XVI и XVII веков разразилась российская Смута, а начало XVIII столетия ознаменовалось кардинальными реформами Петра Первого, ломавшими традиционные устои общества. Следующее столетие началось драматическими событиями наполеоновского нашествия, Отечественной войной 1812 года, последующей трагедией декабристов. В начале XX века пробушевали три революции, 300-летие династии Романовых проходило в атмосфере надвигающейся мировой войны.

Похоже, что ряд исторических совпадений носят роковой характер, что проявляется даже в именах и названиях. Именем Михаила началась романовская династия, им же и окончилась: вслед за Николаем отказался от престола и его брат Михаил. С третьим Михаилом связан распад советской империи. Из Ипатьевского монастыря шёл на царствование первый Романов, в подвале дома Ипатьевых были злодейски расстреляны последний царь и его семья.

Полное объяснение подобных совпадений вряд ли возможно без привлечения богословия, космологии и др. Отметим с научной точки зрения лишь такую заметную тенденцию нашей истории – возможность со стороны общества и, прежде всего, государственной власти, интеллигенции, Церкви, особенно их провинциальных институтов, гасить нарастающую напряженность, переводить её в русло созидательной энергии. Смута завершилась, как известно, народным избранием нового государя, противоречие и драматизм петровских преобразований получили свое историческое оправдание в мощи российской Державы, патриотический потенциал Отечественной войны 1812 года стал надежным основанием развития русской культуры и государственности.

Однако указанная возможность могла реализоваться лишь на базе сплочения и согласия общественных сил, единения власти, интеллигенции и Церкви. Требовалось также знание своей истории, понимание ее законов, тенденций развития, предчувствие надвигающейся угрозы. К началу ХХ столетия российское общество оказалось не в состоянии предотвратить надвигающуюся Смуту и последующую гибель империи. Причиной тому был целый комплекс социально-экономических, политических, культурных, международных и прочих, не исключая космических, факторов. Три революции подряд вряд ли можно объяснить ссылками на «заговорщиков», «германские деньги», как это до сих пор пытаются делать любители простых решений1. Под силу ли было одной партии поднять стопятидесятимиллионную страну. Революции сродни цунами. Их разрушительной стихией управлять невозможно. Они зарождаются в глубинных недрах бытия и в сумраке сознания.

Можно бесконечно спорить сегодня о том, кто более виновен в пожаре революции и гражданской войны начала прошлого века. Наши мнения существенно разойдутся, ибо мы по-прежнему далеки от подлинного национального единения, да и до сих пор плохо слышим друг друга. Вместе с тем у нынешнего поколения есть уникальная возможность посмотреть на события 1917 года глазами их современников, ибо они во многом и существенном повторялись на исходе прошлого столетия, принёсшего россиянам напоследок ещё один трагический сюрприз.

Рухнула ещё одна империя, на этот раз – советская, под обломками которой оказались не только деформации «государственного социализма», но и многие достижения экономики, культуры, нравственные ценности, результаты напряжённого труда, усилий, устремлений в лучшее будущее сотен миллионов советских людей, идеалы старших поколений. Внешне погружение советской Атлантиды в небытие выглядит менее кровопролитно и разрушительно, хотя чеченская война, конфликты в бывших союзных республиках, рост насилия и преступности обильно политы кровью. Более разрушительны геополитические последствия распада СССР, приведшие к утверждению однополярного мира во главе с агрессивной сверхдержавой, открыто претендующей на роль четвертого Рима, а, может быть, и рейха, хорошо уже известного в истории.

Как и в дни «похабного» Брестского мира, утрачены исконные российские территории. 25 миллионов русских людей легли мирно почивать, а проснулись в чужой стране, где их объявили «оккупантами», «москалями» и др., лишив даже права обучать своих детей на родном языке. На военно-морском кладбище Севастополя покоится прах ста тысяч наших соотечественников. После ухода российского флота они окажутся незащищенными от произвола националистов, как и наши деды и отцы, павшие на территории Прибалтики и др. До сих пор обжигает память первая волна русской эмиграции. Нынешний же «исход» русских в восемь раз превышает её по своей численности.

Как империя в 1918 году по итогам Версальского договора, так и постсоветская Россия оказалась в положении близком к международной изоляции, согласившись с фактическим пересмотром итогов Второй мировой войны, расширением НАТО на восток, напоминающим старшим поколениям о старом тевтонском лозунге «дранг нах остен».

Можно долго продолжать печальный перечень повторений событий начала и конца прошедшего столетия: разгон Думы и расстрел Белого Дома, требование о национальном самоопределении и отделении от России, утрата авторитета власти, наплыв в страну зарубежных эмиссаров, появление сотен политических партий, популизм их вождей, духовный кризис, падение нравов, массовые надежды на новое чудо, только уже не на светлое социалистическое, а капиталистическое будущее. Похоже, что за целый век мы мало чему научились и потому повторяем ошибки прошлого, которых можно было избежать.

Главную причину подобного, вовсе не фатального, повторения следует видеть в неуважительном отношении к своей истории, в незнании её законов. История сурово наказывает тех, кто не извлекает из неё уроков, в чем мы убеждаемся неоднократно. Ответственность за это несут, в первую очередь, государственные мужи, призванные не только держать в руках бразды правления, но и мудро определять стратегию преемственного развития общества, опираясь на его интеллектуальный и духовный потенциал. Это хорошо понимали многие правители России от Рюрика до Сталина. Вспомним в этом контексте «Поучение» Владимира Мономаха, проникнутое призывом к сохранению духовно-нравственных, государственных традиций; интерес Ивана Грозного к истории, его богатейшую библиотеку; защиту национальных приоритетов Петром Алексеевичем Романовым, не восседавшим, а трудившимся на троне; мысль Александра III о том, что у России нет союзников, а есть её армия, которую не удалось воплотить в жизнь его наследнику Николаю II, одной из самых трагических фигур нашей истории, заложнику исторического выбора эпохи.

Можно по-разному относиться к личности И. Сталина, к его жестокости, ошибкам и заслугам, но трудно отказать ему в знании истории, в понимании созидательного значения исторического опыта. В грозный час войны, обращаясь к народу, он нашёл не казённые, а осердеченные, православные слова: «Дорогие братья и сёстры…». Были учреждены ордена А. Невского, А. Суворова, М. Кутузова, возрождались традиции воинской славы, пришло прозрение и признание духовной мощи Церкви, её патриотической миссии.

К сожалению, руководство страны в 1980-1990-е годы оказалось в руках правителей, плохо выучивших уроки истории, хотя и стремящихся изо всех сил войти в неё. Они вошли, но через заднюю дверь, которая долго ещё будет зиять, как чёрная дыра, в истории России. Греческие геростраты поджигали храмы, российские – разрушали государство.

Ещё большего сожаления заслуживает позиция значительной части российской интеллигенции, которая с неистовой страстью и в духе осуждаемого ею большевизма разрушала СССР, а вместе с ним – основы отечественной государственности, осуществляла новую «культурную революцию», открывая через средства массовой информации шлюзы для бездуховности, растления, очернения отечественной истории. Авторы многих томов Ленинианы в одночасье стали писать карикатуры на бывшего кумира, седовласые профессора, специалисты по революционным мотивам русской литературы начали с юношеской прытью переписывать свои лекции на монархический лад.

Горько, что все это делается, да и продолжает твориться при равнодушии значительной части общества, поражённого нравственным недугом безразличия. Тем более, что всё это мы уже проходили. Поистине, не ведаем, что творим. Дай, Господи, прозрение и способность учиться у своей истории.

Именно в уважительном отношении к своему прошлому, в знании законов общественного развития надо видеть один из первых уроков истории.

Другой из них видится сегодня в необходимости национального единения, диалога взаимопонимания между властью, интеллигенцией и Церковью. Весь опыт истории подтверждает аксиому: обретение указанного единства позволяет нации дать адекватный ответ на вызов времени.

Победа на Куликовом поле явилась олицетворением национального единства и была связана с именами двух представителей светской и церковной интеллигенции – московским князем, военачальником Дмитрием Донским и основателем Троицкого монастыря, преподобным Сергием Радонежским. В круг этих знаковых фигур эпохи органично вписывается также имя Андрея Рублева, замкнувшего созидательное единство (авторитет власти, национальную идею, высокую духовность).

В своих «Записках русского офицера» декабрист Фёдор Николаевич Глинка, участник войны 1812 года, отмечает, что в Смоленске сразу же после отражения штурма наполеоновских войск был проведен крестный ход, поднимавший дух защитников города. Перед Бородинским сражением весь день не закрывался близлежащий храм, куда с молитвами о предстоящей победе над врагом шли тысячи воинов.

Ярким примером единения народа, власти и Церкви стал патриотический пафос общественной жизни в годы Великой Отечественной войны. В едином порыве защитить свою Родину выступили не только коммунисты и приверженцы большевистского режима, но и их идейные противники, пострадавшие в результате политических репрессий. Многие заключённые Гулага, спецпоселенцы из раскулаченных просили послать их на фронт, соглашаясь и на штрафные батальоны. Бывший лидер Белого движения генерал А. И. Деникин и большая часть интеллигенции русского зарубежья, забывая о личных обидах и разногласиях с Советами, искренне желали победы Красной Армии.

Серьёзные коррективы вносились в государственную политику, шёл отход от её жёстких классовых оценок, обогащалось её общечеловеческое содержание. Менялось отношение между властью и Церковью. В сентябре 1943 года состоялась встреча И. В. Сталина с руководителями Русской Православной Церкви. Вскоре прошёл Архиерейский собор, на котором был избран патриарх Сергий. Открывались новые храмы, монастыри, начали работать Богословский институт, пастырские курсы по подготовке священнослужителей. Патриотическая деятельность Русской Православной Церкви сплачивала общество, вносила весомый вклад в будущую победу над врагом.

В исторической литературе, как светской, так и богословской, даются разные оценки этого сближения Советской власти и Русской Православной Церкви. Большинство зарубежных авторов, включая русских эмигрантов, пытаются обосновать ошибочность «соглашательской политики» Русской Православной Церкви и даже её «предательство верующих», стоящих в оппозиции к большевистскому режиму2. Им вторят и ряд отечественных богословов3. Большинство же авторов научных работ4 и литературы, вышедшей под эгидой Московской Патриархии5, обоснованно опровергают подобные версии, не учитывающие атмосферу патриотического единения советского общества в годы суровых испытаний. Убедительность такого продуманного подхода начала подтверждаться в последнее время в работах авторитетных зарубежных исследователей истории Русской Православной Церкви6.

К сожалению, в последующие годы наметившийся диалог советской власти и Русской Православной Церкви вновь прерывается. Курс Н. Хрущёва на закрытие храмов, ужесточение церковной политики отразил общую непоследовательность и непродуманность проводимых реформ, что проявилось и в отношениях власти с интеллигенцией. Вопреки наметившимся тенденциям демократизации, возвращаются методы административных окриков, запретов и цензуры: дело Б. Пастернака, поучения и разносы Н. Хрущёва на встречах с писателями, художниками и др.

Опыт не только советской, но и всей российской истории свидетельствует, к сожалению, не столько о единении власти, интеллигенции и Церкви, сколько об их разобщенности и непонимании друг друга. Вспомним в этой связи слова из «Повести временных лет»: «Земля наша богата и обильна, а порядка и согласия в ней нет…». Племенные распри, княжеские междоусобицы, непримиримые противоречия «верхов» и «низов», религиозные, идеологические и политические споры и смуты, этнические и другие конфликты острые, как штыки, буквально пронизывают нашу историю, обильно политую яростью и кровью.

Весь XIX век шёл под знаком непримиримой политической борьбы значительной части интеллигенции с государственной властью. Интеллигенция, студенческая молодежь составляла более 70 % революционного движения 1860-х годов. В записке графа И.П. Игнатьева министру внутренних дел в связи с новым покушением на царя в марте 1881 года отмечалось, что три четверти государственных преступников и почти все цареубийцы учились в университетах и других вузах, хотя и не окончили их7.

В начале ХХ столетия страна обагрилась кровью гражданской войны, расколовшей российское общество на враждебные анклавы. В этой войне не было и не могло быть победителей. Будучи ядром всех политических партий и объединений радикальная интеллигенция выступала аккумулятором классовой ненависти, идеологической непримиримости борющихся сторон. Не смогла встать над схваткой и определённая часть церковной интеллигенции, пополняя ряды Белого движения, антисоветские круги русского зарубежья. Призыв авторов религиозно-философских статей сборника «Вехи» (1909) к интеллигенции отказаться от революционных амбиций и сосредоточиться на проблемах духовно-нравственного развития общества не был услышан в накалённой атмосфере.

Радикализм политизированной интеллигенции, её стремление к уравнительной справедливости, как заметил Н. А. Бердяев, «почти что уничтожили её интерес к истине»8. Идейной формой русской интеллигенции было, по выражению П. Б. Струве, её отщепенство, отчуждение от государства и враждебность к нему9. К этому в целом верному замечанию отнюдь не отстраненного от активной политики общественного деятеля следует, конечно, добавить и тот факт, что и само государство не очень, мягко говоря, стремилось установить диалог с обществом и интеллигенцией, тем более что её ряды всё более пополнялись «кухаркиными детьми», выходцами не из «благородного сословия», претендующего по-прежнему на монопольное господство в обществе, хотя и составляющего не более 1,5 % населения страны.

Расправа над А.С.Радищевым и декабристами, притеснения А.С.Пушкина, П.Я.Чаадаева, остракизм А.И.Герцена и Н.Г.Чернышевского, «дело петрашевцев», процессы над революционной молодежью 1880-1890-х годов, репрессии против рабочих и крестьян в годы первой революции и после её поражения – это уже не литературные, а политические вехи, свидетельства жестокости и насилия по отношению к народу и «образованному классу». Гениальный мыслитель Л. Н. Толстой вступил в острый конфликт с царским правительством и государственной Церковью.

Линия на подавление инакомыслия ещё более ужесточилась в политике Советской власти, жертвами которой стали многие деятели культуры, науки, военные и другие специалисты, священнослужители и т.д. Среди них учёный с мировым именем Н. Вавилов, опальный богослов, мыслитель П. Флоренский, поэт Б. Корнилов, костромской художник Б. Царнах, высланный за пределы страны «философский пароход», на котором вынужденно покидали Родину светлые умы России И. Ильин, П. Сорокин, Н. Бердяев и др. В 1936 году был арестован архиепископ Костромской и Галический Никодим (Н. Кротков), погибший в тюрьме. Костромская епархия на десять лет осталась без православного архиерея. Вместе с тем, вопреки гонениям рос авторитет церкви в обществе, укреплялось доверие народа к ней. Жертвенный подвиг лучших представителей духовенства в те годы закладывал прочный фундамент будущего возрождения Церкви.

Трагические противоречия между государством и Церковью не исчерпываются советской эпохой – временем политики «воинствующего атеизма». Картина исторических отношений царской власти и Церкви далека от благостного вида. Отсутствие до начала ХХ столетия законов о веротерпимости и свободе совести, притеснения религиозных меньшинств, старообрядцев, баптистов и др. способствовали активному участию многих из них в революционном движении. Согласно официальному законодательству все религии в России делились на три группы: «государственная» (православие), «терпимые» (ислам, буддизм, иудаизм, католическая, лютеранская, армяно-григорианская церкви) и «нетерпимые» (духоборцы, молокане, хлысты, скопцы, баптисты и др.).

Привилегированное положение Русской Православной Церкви оплачивалось ею дорогой ценой. Шёл процесс её огосударствления, лишения самостоятельности. С тяжёлой руки Петра Алексеевича было ликвидировано патриаршество, и управление Русской Православной Церковью перешло в руки чиновника, обер-прокурора Синода. Процесс этот начался ещё раньше при патриархе Филарете Никитиче Романове, сосредоточившем в своих руках духовную и светскую власть, признававшем приоритет государственной политики, включая ограничение духовенства в интересах дворян, купечества и посадского населения. Попытка патриарха Никона продолжить роль второго Великого Государя окончилась неудачей и способствовала ещё большей зависимости церковных учреждений от государства.

Негативные последствия огосударствления Русской Православной Церкви были связаны не только с попранием её самостоятельности, вмешательством в её внутреннюю жизнь, но и смешением сфер деятельности светских и церковных учреждений, что осложняло выполнение Церковью своей главной духовно-нравственной задачи, спасительной миссии.

Огосударствление Церкви приводило к тому, что ошибки и деформации правительственной политики в общественном сознании распространялись и на согласную во всём с властью, а точнее, подчинённую ей Русскую Православную Церковь. Особенно это проявлялось в напряжённых поземельных отношениях, недовольстве крестьян аграрной политикой царизма. Сказывалось и наличие крупной земельной собственности у Русской Православной Церкви. По описи 1905 года православная Церковь обладала 1 871 858 десятинами церковно-приходских земель, в личной собственности духовенства находилось ещё 337 206 десятин, монастыри владели 739 770 десятинами. Недовольство крестьян усиливали призывы священников не трогать помещичьи земли. По-разному воспринималось в обществе активное участие духовенства в монархических, черносотенных организациях. С февраля 1905 года по май 1906 года в стране был убит 31 священник, разгромлено 12 церквей и 2 монастыря10.

Снижению авторитета государственной Церкви способствовали её внутренние противоречия, связанные не только с последствиями трагического раскола XVII века, но и с новыми разногласиями, исходящими от «Союза церковного обновления», осложняемыми отношениями с другими конфессиями, нарастающим сектантским движением и др.

Пагубно влиял на общественную атмосферу раскол в среде российской интеллигенции, разделившейся на враждебные политические лагери. Усиливались позиции воинствующего атеизма в среде радикальной части «образованного класса», её противостояние и открытая борьба с Церковью. Начавшийся было созидательный диалог светской и церковной интеллигенции на религиозно-философских собраниях, прошедших в Петербурге с 20 ноября 1901 года по 5 апреля 1903 года11, не получил своего дальнейшего развития в условиях надвигающейся Русской Смуты, одной из составляющих которой был нарастающий духовный кризис, в том числе и кризис религиозного сознания.

В современной России произошли глубокие позитивные изменения в отношениях Русской Православной Церкви и государства. Их принципы определены в Конституции РФ, в Основах социальной концепции Русской Православной Церкви, в решениях Архиерейских Соборов 1988, 1994, 1997, 2000 годов, Священного Синода12. В соответствии с ними Церковь и государство имеют свои сферы деятельности. Светское государство не вмешивается в духовную жизнь Русской Православной Церкви, в деятельность канонических учреждений, за исключением тех случаев, когда они выступают в качестве юридических лиц. Церковь в свою очередь не берет на себя функции, принадлежащие государству, мирские полномочия, предполагающие методы принуждения, а сосредотачивает свои усилия на духовном развитии людей.

Вместе с тем, отделение Церкви от государства отнюдь не отрицает жизненной важности для общества их совместного сотрудничества по основным проблемам жизнедеятельности и, прежде всего, в деле возрождения и развития духовного потенциала страны. К чести церковной интеллигенции она раньше и целенаправленней многих светских коллег активизировала свои усилия в таких напряженных сферах общественной жизни как миротворческая деятельность в международных, межэтнических, гражданских конфликтах, развитие милосердия и благотворительности, попечение о лицах, находящихся в местах лишения свободы, поддержка института семьи, материнства и детства, противодействие появлению тоталитарных сект и др.

В то время, когда немалая часть мирской интеллигенции занята вхождением во власть, в избирательных технологиях и активно через средства массовой информации потворствует распространению бездуховности, пропаганде насилия, порнографии, рок-концертов на Красной площади, вестернизации культурной жизни, многие представители духовенства в содружестве с деятелями национальной светской культуры ведут настойчивую работу по защите нравственных устоев общества. На фоне падения авторитета армии, недавней безудержной, зачастую фальсифицированной критики и очернения армейской жизни в СМИ особенно впечатляюще выглядит позиция Русской Православной Церкви, направленная на сохранение и развитие традиций воинской славы, патриотизма, воспитательной работы с военнослужащими и др.

Назрела необходимость сложения усилий светской и церковной интеллигенции на преодоление деформаций воинствующего атеизма, на возрождение и развитие культурно-исторического наследия, охрану памятников истории и культуры, защиту культурно-нравственных традиций и ценностей российских народов.

Общество ждёт от интеллигенции, отцов Церкви ясного и чёткого определения своих позиций, «печалования» по поводу чудовищного социального и имущественного расслоения в стране, нарастающей волны насилия и преступности, а также о необходимости серьёзной коррективы проводимых реформ, значительная часть которых осуществляется, как не раз уже это было в нашей истории, указами сверху, без учёта мнения и интересов «неблагородных» сословий. Многое в нашей сегодняшней жизни не соответствует провозглашённым принципам социального государства и, тем более, христианским ценностям. На преодоление этого несоответствия и должны быть в первую очередь направлены согласованные усилия государственной власти, интеллигенции и Церкви.

Третий и, далеко, конечно, не последний, урок нашей истории можно назвать утешительным. Его сформулировал ещё Н. М. Карамзин. История, как подчеркивал он, является ещё и утешительницей, ибо она говорит ныне живущему поколению, что были времена тяжёлые, не легче нынешних, а Россия справлялась с ними, находила в себе силы, чтобы вновь возродиться и расцвести.

Опыт истории свидетельствует о неисчерпаемых возможностях духовного потенциала российского общества, позволяющих преодолевать критические полосы развития. Истоки этой живительной силы неразрывно связаны с русским православием, с братским союзом различных этносов и культур, с традиционными основами жизни российской провинции, откуда на переломных этапах нашей истории выходили здоровые общественно-политические, культурные силы, преодолевающие преграды смутного времени, военные лихолетья, обеспечивающие единение общества.

Россия не раз стояла над бездной и проходила через горнило суровых испытаний. Даст Бог, и на этот раз, находясь в недружественном окружении, разъединенная со своими историческими весями и погостами, не обретя ещё и внутреннего единения, она достойно пронесет сквозь тернии свой высокий крест. Хочется верить, что возродится великая Россия и займёт своё достойное место среди других государств и народов мира. Не о том ли призывно звонят сегодня русские колокола, взывая к нашей исторической памяти и созидательной энергии единения.

Примечания

1 См.: Веселов В.Р. Октябрь 1917 года: взгляд сквозь годы // Октябрь 1917 года: исторические значения и уроки.– Кострома, 2008. – С. 4-19 и др.

2 См.: Струве Н. Религиозная жизнь в советской России // Вестник Русского Студенческого Христианского Движения. – Париж-Нью-Йорк, 1957. – № 47. – С. 31; Боголепов А. Церковь под властью коммунизма. – Мюнхен, 1958. – С. 19 и др.

3 Регельсон Л. Трагедия русской церкви 1917-1945 г.г. – М., 1996; Степанов (Русак) В. Свидетельство обвинения. – Т. 3. – М., 1993; Григорий (Грабе) Завет святого патриарха. – М., 1996 и др.

4 См.: Альгашов И.М. Русская Православная Церковь в годы Великой Отечественной войны // Великая Отечественная война и современность. – Владимир, 1995; Прядкина О.А. Взаимоотношения Советского государства и Русской Православной Церкви в 1941-1945 г.г. (на материалах областей Верхнего Поволжья): автореф. дис. … канд. ист. наук. – Кострома, 2004; Васильева О.Ю. Русская Православная Церковь в политике советского государства в 1943-1948 г.г. – М., 2001 и др.

5 См.: Православная энциклопедия. – Т. I-IV. – М., 2001; Цыпин В. История Русской Православной Церкви 1917-1997 г.г. – М., 1997 и др.

6 См.: Поспеловский Д.В. Русская Православная Церковь в ХХ веке. – М., 2000; Он же. Сталин и церковь: «конкордат» 1943 г. // Континент. – 2000. – № 103. – С. 220-239 и др.

7Аврус А.И. История российских университетов. – Саратов, 1998. – С. 63-67.

8 Вехи. Интеллигенция в России: сб. статей. – М., 1910. – С. 30.

9Там же, С. 139.

10 См.: Емелях Л.И. Антиклерикальное движение крестьян накануне Великого Октября: автореф. дисс. … докт. ист. наук. – Л., 1978. – 22 с.

11 Записки Петербургских религиозных собраний (1902-1903 г.г.). – СПб, 1906; Соловьев А.А. Интеллигенция и Церковь в России в начале ХХ века: опыт взаимоотношений: автореф. дисс. … канд. ист. наук. – Кострома, 1997. – С. 12-15 и др.

12 См.: Основы социальной концепции Русской Православной Церкви. – М., 2000 и др.

<p><strong><emphasis>Усманов С.М., д.и.н. (Иваново)</emphasis></strong></p>

<p><strong>Император Николай II и его время</strong></p>

Российская катастрофа начала ХХ века до сих пор остается нашей незаживающей раной. Слишком много оставила она страшных следов. Слишком многие судьбы она оборвала. Среди многих проблем, еще недостаточно уясненных в нашем общественном сознании, стоит и вопрос об итогах и историческом значении деятельности императора Николая II.

Надо отметить, что личность последнего императора династии Романовых почти скрыта от нас за многочисленными мифами, созданными как во время жизни и деятельности государя Николая II, так и в последующем. Еще более интересна сама эпоха конца ХIХ – начала ХХ столетий, время особенно сложное и переломное для России. Мы сейчас сталкиваемся со множеством полемических, порой легковесных публицистических выступлений по интересующей нас теме. Но нам, как профессиональным историкам эти проблемы стоит изучать и обсуждать именно в научном плане. Помимо всего прочего такой подход способствует получению полноценного исторического знания и поможет извлечению уроков из прошлого.

Стоит учесть, что уже в течение последних двадцати лет идут оживленные обсуждения наследия государя Николая II людьми далекими от исторической науки. Все это лишний раз показывает значимость осмысления эпохи государя Николая II и всех трагических событий того времени для успешного решения актуальных вопросов современности. На наш взгляд, глубоко заблуждаются те, кто считал и сейчас продолжает представлять императора Николая Александровича как человека безликого, слабого, законченного неудачника в политике, противопоставляя ему государственных деятелей России его эпохи – таких, как Столыпин или Витте. В действительности Россия при императоре Николае II быстро развивалась, шла вперед: значительно увеличилось ее народонаселение, намного усилилась индустриальная и научная мощь, вырос жизненный уровень народа, страна переживала «Серебряный век» своей культуры. И все это – не без усилий самого государя, ибо он прежде всего нес ответственность за страну и принимал главные решения. Ведь именно в его воле было подписать или не подписать манифест 17 октября 1905 г., продлить полномочия правительства или прекратить их, нанести сокрушительный удар по противникам самодержавия или выбрать другой политический курс.

Конечно, были в то время в России и серьезные проблемы, в стране обострялись социальные и, особенно, политические противоречия. И здесь государю не со всеми трудностями удалось справиться. Не получилась идейная борьба с противниками самодержавия. В этом отношении у власти не было продуманной консервативной программы. Она, как и прежде, уповала главным образом на административные рычаги.

Однако император Николай II искренне стремился решить имеющиеся проблемы по возможности с учетом общественного мнения и без излишней жестокости к своим оппонентам. Такая забота монарха о своей стране и своем народе не встретила даже минимального понимания со стороны множившихся противников самодержавия, которые рьяно вели разрушительную работу, доведя дело в конце концов при пассивной или равнодушной позиции значительной части народа до революционной катастрофы.

Тем не менее, официальное прославление государя и всех царственных мучеников Архиерейским Собором 2000 года нанесло мощный удар по нагромождавшимся десятилетиями горам лжи, закрывавшим от нас истинный духовный и человеческий облик императора Николая II. А ведь это был, как видно теперь из всех достоверных свидетельств о нем, человек высоких достоинств: сдержанный, немногословный, лишенный всякого позерства и тяги к эффектным жестам. Вместе с тем государь был настоящим православным человеком, имевшим глубокую и твердую веру в Бога. Веру, давшую ему силы претерпеть многие испытания, достойно пережить свое насильственное отстранение от власти, издевательства плена и саму смерть.

Другое дело – нынешнее почитание государя. В нем проявляется «ревность не по разуму» некоторых наших монархистов, которые проявляют качества, которых у царя-мученика как раз-то и не было: самоуверенность, преувеличенное упоение собственной правотой и огульное отрицание всего остального. Иначе говоря, пытаются «канонизировать» не только государя, но и все спорные и даже слабые, по земному несовершенные стороны российской монархии ушедшей эпохи. Это уже не имеет отношения ни к святости, ни даже к науке. Но может привести к плачевным последствиям, что для наших государственных интересов было бы нежелательно.

Между тем, в российской исторической науке существует большой разброс оценок личности императора. Так было не только в прошлом, но это наблюдается и в современных исследованиях, где мы находим весь спектр мнений - от резко отрицательных до однозначно положительных. И далеко не всегда публицистический характер таких соображений и высказываний что-то дает для постижения истины. В том числе и тогда, когда из государя делают некую идеальную, безупречную личность, просто образец для подражания, носителем всяческих духовных и нравственных совершенств. Безусловно, император Николай I был личностью достойной, органически благородной по своим человеческим и духовным качествам. Мало того, в государственной деятельности императора наличествовал глубокий религиозный подтекст. И все-таки многие конкретные аспекты жизни и деятельности императора Николая II еще с полной научной достоверностью не раскрыты. Здесь необходимы серьезные, основательные исторические и историко-церковные исследования.

Надо также учесть известную болезненность рассматриваемой нами темы, что на каком-то этапе привело даже к серьезным разногласиям в российском общественном мнении, а отчасти и в церковных кругах. Для адекватного понимания святости императора Николая II прежде всего как христианского государя необходимо учесть наследие православного богословия, а до некоторой степени и мыслителей русского Зарубежья, Речь идет о том, какова есть в сущности своей православная монархия. Больше того, каковы религиозные основы любой власти. И тут открывается несколько уровней. Один – трудно постигаемый средствами науки – мистический, уясняемый в духовном опыте. Другой – политический, связанный с феноменом православной монархии. Третий проявляет себя уже в повседневной человеческой и общественной деятельности, сопряженной со многими страстями и несовершенствами. В этом смысле представляет интерес соображение о «духовном максимуме» Православной монархии, помимо прочего, связанного с воспитанием особых нравственных качеств граждан.

Есть и еще один аспект интересующей нас темы. У некоторых исследователей все-таки возникает некоторое раздвоение между верой и профессионализмом. Разумеется, нет никаких сомнений в святости государя, а также и в том, что его духовный и нравственный подвиг был высоким примером служения Богу и Родине. Но возникают вопросы в связи с его деятельностью как монарха. Например: стоило ли императору включаться так активно в международные конфликты? И еще: насколько велико было влияние иностранных сил на государя Николая II?

В этой связи подчас возникают соображения более общего порядка. Некоторым историкам представляется, что трагедия императора Николая II, крах Российской государственности в конце первой мировой войны, – все это, как бы ни казалось нам тяжким и чудовищным с точки зрения наших духовно-нравственных ценностей, в исторической ретроспективе не представляет собой чего-то особенного и необычного.

Научные исследования показывают нам, что в процессе модернизации во всем мире появляются глубокие перемены. На определенном этапе в традиционном обществе происходит надлом, который нередко приводит к революционным потрясениям. С начала XVII в. столетия в мире разразилось около 100 революций, что завершается падением монархий – нередко в кровавых потрясениях. Далее тенденция ведет к установлению жестких авторитарных режимов, что разворачивается уже в ХХ столетии. Россия также не миновала этого пути, правда, в особенно катастрофических обстоятельствах.

Немало среди наших современников и таких, кого интересует вопрос о причинах, побудивших Церковь причислить Николая II к лику святых.

Отвечая на это и другие соображения, нам стоит помнить, что с точки зрения православного вероучения не люди прославляют святого, но Сам Господь Бог. Церковь лишь свидетельствует об этом, возвещая о чудесах от мощей святых, помощи верующим по молитвам к угодникам Божиим и других плодах благодати Божией, которая только и может очистить любого человека от его грехов. Государь Николай II несомненно удостоился милости Божией. После своей мученической кончины он – замечательный помощник и заступник православного русского народа. И духовный опыт множества людей – наших современников – дает тому массу свидетельств. Кроме того, свидетельством святости императора Николая II является его семья, о замечательной духовной чистоте и сплоченности которой уже много раз говорилось.

Кроме того, все-таки наш профессионализм вовсе не мешает нам обращаться к святыням. И наоборот. Ведь представление о том, что деяния государя Николая II, равно как и само существование Православной монархии в России есть нечто отжившее, замшелое, мешающее новой жизни, есть лишь затрепанный стереотип, некогда внедренный в общественное сознание разрушительными силами. Другое дело, что некоторые деформированные черты современного монархического движения в России могут вводить в соблазн людей, не имеющих основательного церковного опыта, а потому способных многое воспринять превратно. На самом деле подлинные подвижники благочестия, прославленные Православной Церковью, вовсе не пытались повернуть вспять ход истории, восстановить безвозвратно ушедшие порядки. Они лишь возвещали то, что им было открыто Свыше, что и нам стоило бы понимать правильно. Речь вовсе не идет о восстановлении монархии и всех прежних общественных институтов наперекор нашему времени. Нам сказано лишь то, что в конце существования этого мира, после череды потрясений, в России милостью Божией может быть дан царь «на короткое время», уже перед самым концом.

Несомненно, личность императора Николая II заслуживает большего внимания не только со стороны ученых и деятелей культуры. Уроки из прошлого необходимо извлекать всем сознательным гражданам своей страны. Это — необходимое условие уврачевания давних ран, что позволило бы ответить и на вызовы нашего времени, и более уверенно идти в будущее.

<p><strong>Секция I. Русская Православная Церковь и государство: страницы истории</strong></p>

<p><strong>Доклады</strong></p>

<p><strong><emphasis>Лебедев Ю. В., д.филол.н. (Кострома)</emphasis></strong></p>

<p><strong>Мотивы монархической государственности в русской </strong></p>
<p><strong>литературе ХIХ века</strong></p>

Ключевую роль в становлении историософских взглядов русских писателей сыграл Николай Михайлович Карамзин. Он был хорошо знаком с политическим учением французских просветителей, сформулированным в «Персидских письмах» и «Духе законов» Монтескьё. Французский мыслитель различал три типа государственного правления: республику, монархию и деспотию. Последний тип он считал «неправильным», достойным лишь уничтожения. Идеальной формой государственного устройства Монтескьё провозглашал республику, жизненными принципами которой являются усвоенные просвещёнными гражданами республиканские добродетели: любовь к отечеству, любовь к равенству, привязанность к законам. 

Эта идеализация республиканских нравов французскими просветителями сыграла роковую роль в судьбе французской монархии. А якобинская диктатура, пришедшая ей на смену, явилась страшной и горькой пародией на их идеальные республиканские представления. Карамзин, хотя и называл себя «республиканцем в душе», был убеждён, что этот общественный строй является красивой, доброй, но не исполнимой на практике утопией, ибо он требует от помрачённого грехом человека таких доблестей, какие ему не под силу. Принцип европейского республиканского общества, замечал Карамзин, несказанно далёк от прекраснодушных идей просветителей о свободе, братстве и равенстве: «сперва деньги – а после добродетель!» Поэтому Карамзин считал самодержавную форму правления исторически плодотворной и наиболее органичной для православной России.

 Но в то же время Карамзин указывал на постоянную опасность, подстерегавшую самодержавие в ходе истории, – опасность перерождения его в «самовластие». Самодержавие превращается в «самовластие» всякий раз, когда государь нарушает принцип разделения властей, когда он посягает на «симфонические» отношения между властью светской и властью духовной. Если царь уклоняется от контроля духовной власти или подчиняет её себе, он становится тираном, переходит от самодержавия к «самовластию». Такими «самовластными» правителями России предстали в «Истории государства Российского» Карамзина Иоанн Грозный и Борис Годунов. 

 Опровергая распространенный взгляд на крестьянские мятежи и бунты как на проявление народной «дикости» и «невежества», Карамзин показал, что народные мятежи порождались уклонениями монархической власти от принципов само­державия в сторону самовластия и тирании. Чрез народное возмуще­ние Небесный Суд вершил кару за содеянные тиранами преступления. Именно через народную жизнь действует, по Карамзину, Божественная воля, именно народ чаще всего оказы­вается мощным орудием Провидения1.

Значение «Истории государства Российского» трудно пере­оценить: её появление в свет было крупным актом русского национального самосознания. Главным объектом критики декабристских друзей Пушкина было «самовластие» – понятие, введенное в обиход Карамзиным. Но ограничить самовластие царя декабристы хотели не через восстановление духовного авторитета Русской Церкви, а через введение конституционных форм правления, через подотчетность всех действий государя конституционному собранию (по примеру английского парламен­та). Так думали Никита Михайлович Муравьев и Николай Иванович Тургенев, с которым Пушкин в это время общался.

Оду «Вольность» Пушкин написал в конце 1817 года на квар­тире братьев Тургеневых, окна которой выходили на Михайлов­ский замок, где был убит Павел I. Пушкинское понимание свободы как будто бы перекликается с идеями ограничения самовластия конституцией, родственными Николаю Тургеневу, Никите Муравьёву и другим членам «Союза благоденствия»:

Лишь там над царскою главой

Народов не легло страданье,

Где крепко с вольностью святой

Законов мощных сочетанье 2.

Однако вольность у Пушкина сочетается со святостью, а над свободой распростер у него свои крылья Закон не в декабристском, а в гораздо более широком и универсальном его понима­нии. Обращаясь к земным владыкам всех времен и народов, Пушкин говорит:

Владыки! вам венец и трон

Дает Закон – а не природа;

Стоите выше вы народа,

Но вечный выше вас Закон (1, 322).

Речь идет именно о вечном Законе, не людьми придуманном и не ими над собою установленном. Суть Божественного Закона вечна и неизменна. Вольность без святости и Закона вырожда­ется в тиранию и своеволие. Так случается всякий раз с земны­ми владыками, забывающими Закон, но так случается и с наро­дами, если они в борьбе с тиранией выйдут за границы святой вольности и уйдут в своеволие. Поэт признает справедливость народного восстания против самовластительных злодеев на троне:

Тираны мира! трепещите!

А вы мужайтесь и внемлите,

Восстаньте, падшие рабы! (1, 321)

Но если восставшие рабы нарушат вечный Закон в своем гневе – злодейская порфира с плеч тирана опустится на плечи восставшего народа:

И горе, горе племенам,

Где дремлет он неосторожно,

Где иль народу, иль царям

Законом властвовать возможно! (1, 322)

Революционное вероломство Пушкиным приравнено к тиран­ствующему самовластию. Он проводит скрытую параллель меж­ду казнью Людовика во время Великой французской революции и гибелью Павла I от рук наемных убийц во дворце, который ви­ден поэту из окон дома Тургеневых «грозно спящим средь тумана». Не оправдывая тира­нии Павла, Пушкин не приветствует и способы избавления от нее:

О стыд! о ужас наших дней!

Как звери, вторглись янычары!..

Падут бесславные удары...

Погиб увенчанный злодей (1,323).

Удары бесславны, ибо они противозаконны и вероломны. А история французской революции показывает поэту, что всякий, поднимающий на «самовластие» самовластную же руку, не осво­бождает отечество, а лишь сменяет одну форму тирании другой. В «Вольности» у Пушкина есть двойник поэта – «возвы­шенный галл», за которым скрывается француз Андрей Шенье, поэт с трагической судьбой. Он приветствовал французскую ре­волюцию, но решительно выступил против её яко­бинского террора и был казнен, став жертвой народного само­властия.

Таким образом, концепция свободы и вольности у Пушкина далека от либерализма, вырастающего из веры в народ, в доб­рую природу человека. Если народ или царь будет властвовать над законами, меняя их по своему произволу, – горе этой стране и этому народу. Закон у Пушкина – это не конституция, кото­рая утверждается властью народа. Вечным Законом ни народу, ни царям властвовать не дано, а всякое нарушение этого губит святую вольность и влечет наказание и царям, и на­родам.

Традицию Пушкина-государственника продолжил Ф. И. Тютчев.  Исторический процесс он понимал как «последовательно развивающееся откровение». Человек действует в истории свободно. Однако эта свобода направляется незримой рукой Творца. Провидение обуздывает людское самовластие и устремляет исторический процесс в нужном Богу, соответствующем Его плану направлении.

Революция по духу своему – враг христианства. В её основе лежит обожествившее себя человеческое Я. Возгордившийся, возомнивший себя Богом, человек не признаёт другого закона, кроме собственного волеизъявления. Человеческое Я в революции заменило собою Бога. «Риторика по поводу Наполеона, – скажет Тютчев в заметках к книге “Россия и Запад”, – заслонила историческую действительность <…>. Это Центавр, который одной половиной своего тела – Революция» 3. В стихотворении Тютчева «Неман» (1853) горделивые претензии Наполеона терпят крах при столкновении с русским народом, вдохновляемым не земным, а Божьим пламенем православной веры: 

Победно шли его полки,

Знамена весело шумели,

На солнце искрились штыки,

Мосты под пушками гремели –

И с высоты, как некий бог,

Казалось, он парил над ними

И двигал всем и всё стерёг

Очами чудными своими…

Лишь одного он не видал…

Не видел он, воитель дивный,

Что там, на стороне противной,

Стоял Другой – стоял и ждал…

И мимо проходила рать –

Всё грозно-боевые лица,

И неизбежная Десница

Клала на них свою печать… (1, 153-154)

«Чудные очи» человека, возомнившего себя Богом, слепы, потому что «ум человеческий, по простонародному выражению, не пророк, а угадчик, он видит общий ход вещей и может выводить из оного глубокие предположения, часто оправданные временем, но невозможно ему предвидеть случая – мощного, мгновенного орудия Провидения» (Пушкин, VII, 144). А Провидение, по Тютчеву, стоит на страже России как страны православно-христианской, сохранившей в чистоте основы христианской веры. Тютчеву претит единство, навязанное обществу силой меча и крови. Он признает лишь ту силу, за которой стоит Божья правда. Когда 19 июля 1870 года началась Франко-прусская война и канцлер Пруссии Бисмарк провозгласил, что единство «священной империи германской нации» надо спаять железом и кровью, Тютчев написал стихотворение «Два единства»:

Из переполненной Господним гневом чаши

Кровь льётся через край, и Запад тонет в ней.

Кровь хлынет и на вас, друзья и братья наши! –

Славянский мир, сомкнись тесней…

«Единство, – возвестил оракул наших дней, – ­

Быть может спаяно железом лишь и кровью…»

Но мы попробуем спаять его любовью, –

А там увидим, что прочней… (II, 223)

Волю Творца, реализующего в историческом процессе свой замысел, раскрывает любое звено в цепочке исторических событий. Но наиболее значимым является начальное, где в свёрнутом виде содержится зерно будущего исторического развития. Примечательна в понимании Тютчева провиденциальная роль Православия: «…В этом русско-византийском мире, где жизнь и обрядность сливаются и который столь древен, что даже Рим сравнительно с ним представляется нововведением, – во всём этом для тех, у кого есть чутьё к подобным явлениям, <…> к чувству столь древнего прошлого неизбежно присоединяется предчувствие неизмеримого будущего» 4.

В плане всемирно-историческом восточная церковь непосредственно восходит к изначальному христианству, а не к Римской церкви. Отсюда прямо вытекает вера Тютчева в особое всемирно-историческое призвание России как Богоизбранной страны. Рим создал Запад по своему образу и подобию. Порывая последнее звено, связывавшее его с православным преданием вселенской церкви, «он на многие века решил судьбу Запада» 5. Рим подменил царство Христово царством земным. Западная церковь утратила Христов облик: она превратилась в учреждение, стала государством в государстве, увязла в прахе земных интересов. Папство навязало церкви войну с государством, ожесточённую схватку между первосвященником и императорами. Этот поединок продолжался все средние века и подорвал авторитет римской церкви. Реформация ХVI века была взрывом протеста против власти искажённой папством церкви. Но протестантство привело к окончательному обмирщению духовных основ христианской веры. Во имя человеческого Я оно упразднило церковь и, просуществовав три века, теперь «умирает от истощения в тех странах, где оно до сих пор господствовало» 6:

Я лютеран люблю богослуженье,

Обряд их строгий, важный и простой –

Сих голых стен, сей храмины пустой

Понятно мне высокое ученье.

Не видите ль? Собравшися в дорогу,

В последний раз вам вера предстоит:

Ещё она не перешла порогу,

Но дом её уж пуст и гол стоит, –

Ещё она не перешла порогу,

Ещё за нею не закрылась дверь…

Но час настал, пробил… Молитесь Богу,

В последний раз вы молитесь теперь. (1, 53)

Возникшая в эпоху кризиса европейского гуманизма эпидемия неверия уже в ХIХ веке распространяется не только по Западной Европе, но угро­жает и любимой Тютчевым России. Поэт считает, что в эпоху реформ и революций этой болезни России не избежать. Но он же и предсказывает, что обуздает русский хаос «сердечное знание Христа», которое вслед за Тютчевым будет считать опорой русской государства и Достоевский:

Над этой темною толпой

Непробужденного народа

Взойдешь ли ты когда, Свобода,

Блеснет ли луч твой золотой?

Блеснет твой луч и оживит,

И сон разгонит и туманы...

Но старые, гнилые раны,

Рубцы насилий и обид,

Растленье душ и пустота,

Что гложет ум и в сердце ноет,

Кто их излечит, кто прикроет?..

Ты, риза чистая Христа... (I, 169)

В стихотворении «14 декабря 1825 года» Тютчев назвал первых русских революционеров-декабристов «жертвами мысли безрассудной», ибо их освободительный порыв не опирал­ся на глубокое знание России:

Вас развратило Самовластье,

И меч его вас поразил... (II, 58)

Главный объект критики Тютчева в этих стихах – «самовластье». Нельзя «самовластно» переносить западноевропейское политическое и социальное устройство на русскую почву, не считаясь с высокой ценностью коллективного народного сознания, «духа народа» как мистического целого. Обращаясь к декабристам, он говорит:

Народ, чуждаясь вероломства,

Поносит ваши имена –

И ваша память для потомства,

Как труп в земле, схоронена. (II, 58)

Тютчев полагает, что без серьезного национального самопознания любое политическое деяние, от кого бы оно ни исходило – от государственной власти или от оппозиционного общественного движения, – обер­нется на практике насилием над жизнью, самовластием и деспо­тизмом. А потому Тютчев всю жизнь боролся с разными формами проявления либерального западничества в правительственных кругах и в среде русской интеллигенции:

Напрасный труд – нет, их не вразумишь, –

Чем либеральней, тем они пошлее,

Цивилизация – для них фетиш,

Но недоступна им её идея.

Как перед ней ни гнитесь, господа,

Вам не сыскать признанья у Европы:

В её глазах вы будете всегда

Не слуги просвещенья, а холопы. (II, 196)

Смирение и самоотвержение, составляющие основу христианства, Запад отвергает, заменяя их чувством гордости и превозношения. Дух революции враждебен глубинным основам русского национального бытия:

Эти бедные селенья,

Эта скудная природа –

Край родной долготерпенья,

Край ты русского народа!

Не поймет и не заметит

Гордый взор иноплеменный,

Что сквозит и тайно светит

В наготе твоей смиренной.

Удрученный ношей крестной,

Всю тебя, земля родная,

В рабском виде Царь Небесный

Исходил, благословляя. (I, 161)

Только Православие, по Тютчеву, может спасти мир, отравленный ядом революции, от внутреннего опустошения и саморазрушения. 11 октября 1855 года Тютчев писал М. П. Погодину: «Более тысячи лет готовилась нынешняя борьба двух великих Западных племён противу нашего. Но до сих пор всё это только были авангардные дела, теперь наступил час последнего, решительного, генерального сражения… Все авангардные дела были нами проиграны, – от исхода предстоящей борьбы зависит решение вопроса: которая из двух самостоятельностей должна погибнуть: наша или Западная; но одна из них должна погибнуть непременно – быть или не быть, мы или они…»7 :

Теперь тебе не до стихов,

О слово русское, родное!

Созрела жатва, жнец готов,

Настало время неземное…

Ложь воплотилася в булат;

Каким-то Божьим попущеньем

Не целый мир, но целый ад

Тебе грозит ниспроверженьем…

Все богохульные умы,

Все богомерзкие народы

Со дна воздвиглись царства тьмы

Во имя света и свободы!

Тебе они готовят плен,

Тебе пророчат посрамленье, –

Ты – лучших, будущих времен

Глагол, и жизнь, и просвещенье!

О, в этом испытанье строгом,

В последней, в роковой борьбе,

Не измени же ты себе

И оправдайся перед Богом… (II, 37)

В заметке «О цензуре в России», написанной вскоре после Крымской войны и адресованной министру иностранных дел, князю А. М. Горчакову, Тютчев сказал что «судьба России уподобляется кораблю, севшему на мель» и «только одна приливающая волна народной жизни в состоянии поднять его и пустить в ход»8. На эту приливную волну Тютчев надеялся и временами её ощущал, особенно после своего возвращения в Россию:

Тихой ночью, поздним летом

Как на небе звёзды рдеют,

Как под сумрачным их светом

Нивы дремлющие зреют…

Усыпительно-безмолвны,

Как блестят в тиши ночной

Золотистые их волны

Убелённые луной. (1, 108)

 Н. Я. Берковский писал: «От крестьянского трудового хлеба в полях Тютчев восходит к небу, к луне и звёздам, свет их он связывает в одно с зреющими нивами… Жизнь хлебов, насущная жизнь мира, совершается в глубоком молчании. Для описания взят ночной час, когда жизнь эта полностью предоставлена самой себе и когда только она и может быть услышана. Ночной час выражает и то, насколько велика жизнь – она никогда не останавливается, она идёт днём, она идёт ночью, бессменно…» 9. Вера в естественный, органический ход национальной жизни, ведомой Божественным Промыслом, питала оптимизм Тютчева в минуты испытаний, которые переживала его Родина.

Примечания

[1] См. об этом: Макогоненко Г. П. Николай Карамзин – писатель, критик, историк // Карамзин Н. М. Соч.: В 2 т. Т. 1. Л., 1984. – С. 47–49.

2 Пушкин А. С. Собр. соч.: В 10 т. – Т. 1. М., 1962. – С. 322. Далее ссылки на это издание привожу в тексте с указанием тома и страницы.

3 Тютчев Ф. И. Лирика: В 2 т. – Т. 1. М., 1966. – С. 387. Далее ссылки на это издание привожу в тексте с указанием тома и страницы.

4 Старина и новизна. Исторический сборник. Кн. 18, Пг., 1914. – С 8–9. Курсив мой. – Ю. Л.

5 Тютчев Ф. И. Полн. собр. соч. Под ред. П. В. Быкова. СПб., 1913. – С.310. Курсив мой. – Ю. Л.

6 Там же. – С. 308.

7 Литературное наследство. - Т. 97, кн. 1. Фёдор Иванович Тютчев. М., 1988. – С. 422.

8 Тютчев Ф. И. Полн. собр. соч. Под ред. П. В. Быкова. СПб., 1913. – С.329. Курсив мой. – Ю. Л.

9 Цит. по: Кожинов Вадим. Тютчев. М., 1988. – С. 301.

<p><strong><emphasis>Едошина И.А., д.культурологии (Кострома)</emphasis></strong></p>

<p><strong>Преподобный Нил Сорский в контексте отношений церкви и государства в России</strong></p>

 Любое историческое событие, как, впрочем, и событие сугубо частной жизни, можно уподобить брошенному в воду камню, а расходящиеся в разные стороны круги сопоставимы с последствиями. Камень давно уже (фактически сразу при попадании в воду) стал невидим, но круги вполне реальны, источник скрылся в глубинах, стал недоступен чувственному восприятию, зато следствия, наоборот, обрели материальное воплощение. Этот образ наглядно свидетельствует, что источники современных (сегодняшних) нестроений в русской жизни следует искать в далеком, а по сути близком, прошлом. С моей точки зрения, одной из центральных фигур русской историософии является «великий старец» - преподобный Нил Сорский (в миру Майков, ок. 1433 - 1508).

 В основании прошлого, а заодно и будущего нашего отечества располагается особого рода ментальность (пресловутая «загадка русской души»), самая суть которой чутко уловлена Тютчевым:

Умом – Россию не понять,

Аршином общим не измерить.

У ней особенная стать –

В Россию можно только верить.

1866

Кстати, в автографе стихотворения смысловую нагрузку несут знаки: два тире после ключевых слов «умом» и «особенная стать», запятая после «у ней» и отсутствие точки в конце четверостишия. Поэт словно стремился расставить акценты, справедливо полагая, что их могут неправильно понять или просто изменить1. Но есть еще одна особенность подобной расстановки знаков, которая апеллирует к звучащему слову, обладающему особым, анагогическим, смыслом. Потому обозначенные поэтом акценты служат для актуализации главной характеристики русского умостроя: недоверие уму, конечно, не как таковому, а в его рациональном аспекте, отсюда появляется «особенная стать», определяемая верой в Бога.

Собственно, в таком облике отеческий умострой представлен в «Слове о Законе и Благодати» первого русского митрополита Илариона (XI в.) Русский ум ищет Благодати. На этом пути церковь – путеводительница. Потому так много храмов, монастырей, часовен испокон веку строилось на Руси. Глубоко религиозное, воцерковленное сознание являло себя в иконописи, храмовом строительстве, книжной культуре. Жизнь общества в своих лучших образцах была сориентирована на события христианской истории.

 Но общество не существует само по себе, оно бытийствует в национально-территориальных пределах. В данном случае речь идет об устроении государственности на Руси. Казалось бы, вопрос «встречи» веры и государства давно решен: Богу – Богово, а кесарю - кесарево. Однако становящееся государство стало именоваться Святой Русью. Уже в самом названии именно верой определяется государство. Чего можно еще желать?

Между тем, история государства российского свидетельствует, что этот союз церкви и государства, достигший своего апогея при Романовых2, когда церковь была превращена в один из департаментов власти, оказался трагическим и для церкви, и для государства. Как замечает В.А. Котельников, «со второй половины XVI века… господствующим становится “уставное” или “обрядовое” благочестие, с которым нередко соединялся упадок духовности не только среди мирян, но и, отчасти, в духовной среде. В монашестве внутренняя аскеза, вытесняемая аскезой внешней, прячется в “худые ризы”, принимает разные формы юродства»3. В результате постепенно складывается особое движение среди пишущего и читающего монашества, которое выступает категорически против стяжания, а государственность – это (по большому счету) всегда разные виды стяжания, принадлежности и обладания вовсе не духовными, а вполне материальными ценностями.

 Принципиально иное обнаруживаем в «Уставе» Нила Сорского. Определяя, с чем следует бороться живущим в скиту, он, в первую очередь, называет чревообъядение, «ибо прикоснувшись к неразрешенной снеди», человек «отпал от рая и на весь род человеческий навел смерть, как написано: “Прекрасным был на вид и хорош на вкус умертвивший меня плод”… И так, в меру и в подобающее время причащаясь пищи, побеждай страсть»4. Добавлю, в противном случае человеческая жизнь может обернуться своеобразной «гонкой» за все лучшей и лучшей пищей, а потом борьбой с лишним весом. Обратившись к другому помыслу - сребролюбия, Нил Сорский вслед за апостолами именует этот помысел «корнем всех зол», коего следует остерегаться. Он пишет: «И не только обладания золотом и серебром подобает нам избегать, но и всяких вещей сверх нужной потребности – и в одежде, и в обуви, и в обустройстве келий, и в сосудах, и во всяких орудиях» (145). Форма «нам», конечно, обращена к братии, но ведь и ко всякому человеку. Государство же фактически этим помыслом держится5. Потому жизнь церковная не может и не должна напрямую быть связанной с государством. Конечно, по своей сути патриарх есть духовный пастырь, отец всему бытийствующему в мире. И государству в том числе. Так, наверное, должно быть в идеальном варианте, но исторические факты предоставляют совсем иную картину «встречи» главы государства с церковью в лице ее служителя.

В качестве примера. Когда Иоанн IV (Грозный) посетил Нилов скит и увидел его внешнее убожество, решил он каменную церковь поставить. Ему во сне явился преподобный Нил Сорский и «неповелел ему церкви каменныя воздвигнути, ни же въ келиях каковому украшению бытии, кроме нужныя потребы». Царь (и замечу, какой!) не осмелился пойти против слов преподобного, казалось бы, вот оно – решение проблемы! Ничего подобного: «тогда Иванъ Васильевичь повеле дати свою царьскую жалованную грамоту во оной скит за своей царьской рукою и печатiю, чтобы давать изъ царскiя казны годовое денежное жалованiе и хлебное на пропитанiе ту живущим братiям…» (400)6.

Нестяжание – вот единственный путь священника (а следом за ним и мирянина). Потому Нило-Сорская пустынь изначально отличалась внешним аскетизмом: два деревянных храма, одинокие кельи монахов. Как писал в XIX веке А.Н. Муравьев, «целые столетия оставалась в таком первобытном виде его пустыня, временем цвела, как ее окрестная поляна, и временем упадала, но не выходила из предначертаний своего основателя, касательно внешнего убожества…»7

Задача церкви заключается в служении Богу, а жизнь монашеская – в молитве, чтении священных книг, «умном делании». Так появляется Предание Нила Сорского «О том, как жить, от святых писаний». Обратим внимание на самую формулировку названия, где преподобный специально оговаривается: не от себя, не от своего имени наставление он делает, а от святых отцов. «Предание» написано было преподобным Нилом с целью, чтобы и пока он жив, и когда умрет, «так совершаемо было» (89). В наставлениях он постоянно ссылается на святых отцов и Библию, обращаясь, в первую очередь, к иноческой братии и призывая на путь нестяжательства во всем. Обратимся к одному из эпизодов в «Предании» Нила Сорского.

«Потому и нам сосуды золотые и серебряные, будь то самые священные, не подобает иметь. … только потребное церкви можно приносить. Пахомий же Великий, чтобы и само здание церковное было украшенным, не хотел. Он ведь создал церковь в обители, что в Мохосе, и красиво сделал в ней из плинф столбы, затем подумал, что нелепо удивляться делам рук человеческих и красотой зданий своих величиться, взял веревку, обвязал столпы и повелел братии тянуть изо всей силы, пока они не наклонились и не стали нелепыми. И говорил: “Да не будет ум, из-за хитрых похвал поскользнувшись, добычей дьяволу, ибо у того много коварства”» (91).

Действительно, храмы древнейшие (Спасо-Преображенский собор, 1152; Церковь Покрова Богородицы на Нерли, 1165; церковь Спаса Преображения на Нередице, 1198), просты и незатейливы, строго и целомудренно устремлены в мир горний. Но уже Дмитриевский собор (1197) во Владимире обильно украшен каменной резьбой, которая дивит своей красой искусствоведов и туристов. И нет здесь места для молитвы. Пустой стоит храм как свидетельство глубокой правоты «великого старца». Но в известном споре «заволжских старцев» с «иосифлянами»8, победили в итоге последние. Образно говоря, дальнейшая история государства российского – плата за эту победу. Плата забывшим, что «русский аскетизм восходит н е к о т в е р ж е н и ю м и р а, не к презрению к плоти, а совсем к другому – к тому яркому видению небесной правды и красоты, которое своим сиянием делает неотразимо ясной неправду, царящую в мире, и тем зовет нас к освобождению от плена миру»9.

Примечания

[1] Так, например, в справочнике «Цитаты из русской литературы» К. Душенко (М.: Издательство «Эксмо», 2005) тире после слова «умом» отсутствует (С. 504). В вышедшем под «присмотром» Пушкинского Дома собрании сочинений поэта авторская расстановка знаков приводится, к сожалению, только в примечаниях: Тютчев Ф.И. Собрание сочинений: в 6 т. Т. 2. Стихотворения 1850 – 1973 /Отв. ред. тома Л.Д. Громова-Опульская; Сост. и общ. ред. В.Н. Касаткина. М.: Изд. центр «Классика», 2003. С. 529 – 530.

2 Оставляю за пределами своих размышлений годы большевистской власти и период так называемых демократических реформ, поскольку деятельность церкви в обозначенные времена, на мой взгляд, оставалась в традициях «московского благочестия».

3 Котельников В.А. Православные подвижники и русская литература. На пути к Оптиной. М.: Прогресс-Плеяда, 2002. С. 69. По мнению Г.П. Федотова, именно в московском благочестии следует искать источник будущего раскола: «Стоглав недаром был дорог расколу, и Иосиф Волоцкий стал его главным святым. Вместе с расколом большая, хотя и узкая, религиозная сила ушла из Русской Церкви, вторично обескровливая ее. Но не нужно забывать, что первое великое духовное кровопускание совершилось на сто пятьдесят лет раньше. Тогда была порвана великая нить, ведущая от преподобного Сергия… На заре своего бытия Древняя Русь предпочла путь святости пути культуры». – Федотов Г.П. Святые Древней Руси /Коммент. С.С. Бычкова. М.: Московский рабочий, 1990. С. 197.

4 «Устав» Нила Сорского //Преподобные Нил Сорский и Иннокентий Комельский. Сочинения /Изд. подгот. Г.М. Прохоров. 2-е изд., исправл. СПб.: «Издательство Олега Абышко», 2008. С. 135. Далее все цитаты даны по этому изданию, страницы указаны в скобках.

5 Подробнее о драматизме в отношениях церкви и государства см., например: Голубинский Е.Е. История Русской Церкви: в 2 т. Т. 1 (Перв. пол. тома). Репринт издания 1901 г. (М.: Московский университет). М.: Общество любителей церковной истории, 2002. С. 547 – 557.

6 Много позднее и храм каменный будет поставлен. В XVIII в. пустынь фактически прекратит свое существование.

7 Муравьев А.Н. Русская Фиваида на Севере /Биографический очерк А.Н. Стрижева, Примеч. Н.С. Борисова. М.: Паломник, 1998. С. 286.

8 Подробнее см.: Гречев Б. Преподобный Нил Сорский и «заволжские старцы» - публицисты //Богословский Вестник. 1908. № 5. С. 57-82; № 9. С. 49-66; № 11. С. 327-343; 1909. № 5. С. 42-56. Розанов Н.П. Спор иосифлян с Белозерскими старцами //Странник. 1877 (май). С. 156-172. Романенко Е.В. Нил Сорский и традиции русского монашества. М.: Памятники исторической мысли, 2003. С. 99 – 126.

9 Зеньковский В.В. История русской философии: в 2т. Т. 1. Ч. 1. Л.: «ЭГО», 1991. С. 37.

<p><strong><emphasis>Заливалова Л. Н., к.и.н. (Кострома)</emphasis></strong></p>

<p><strong>«Симфония» светской и церковной власти в традиции</strong></p>
<p><strong>православной государственности</strong></p>

Византийская империя оказала огромное и разностороннее влияние на славянский мир и Россию в том числе. Характер и формы воздействия не раз становились предметом исследований в русской и зарубежной исторической науке. В дооктябрьской России изучением византийских церковно-государственных отношений занимались историки духовных академий и университетов. Академическая церковно-историческая наука, естественно, интересовалась внутренней историей византийской церкви и с этой позиции выделяла особенности церковно-государственных отношений (труды профессоров И. Е. Троицкого, Н. А. Скабаллановича, Н. Ф. Каптерева, А. П. Лебедева, Ф. А. Курганова, И. И. Соколова и других). Университетская византология и славистика в лице академиков В. Г. Васильевского и Ф. И. Успенского, а также их коллег и учеников разрабатывала проблемы византийской государственности и права, в том числе влияние политической и идеологической концепций на славянский мир, характер русской государственности и правовых институтов. В первые два-три послеоктябрьских десятилетия младшие ученики плеяды византологов уже по разные стороны границы своего отечества по мере сил старались продолжать работу в этом направлении. Однако условия были одинаково неблагоприятными.

Для советских византиноведов тема церковно-государственных отношений в империи была фактически запретной. Монополией ее освещения владела избранная группа философствующих атеистов, работы которых являются популярно-пропагандистскими, а не научными исследованиями. Однако такова специфика средневековой государственности, и византийской в том числе, что внешняя и внутренняя политика правителей не может быть понята и оценена вне отношений светской и церковной власти. Поэтому в советской историографии византиноведения и трудах специалистов по феодальной истории России отдельные аспекты отношений между государством и церковью в Византии и России изучались. В советской исторической науке утвердился тезис, не оспариваемый и в наше время, - черты византийской государственности на Руси явились не результатом прямого воздействия империи и копирования ее институтов Русью, а были итогом многолетнего отбора элементов византийской государственности, их опробования и приспособления к местным условиям. В конце 1980-х – начале 90-х гг. в связи с приближением 1000-летия Русской православной церкви увеличилось количество исследований, которые освещали в сравнительно-историческом аспекте византийские и русские государственно-церковные отношения. В зарубежной византологии проблеме специфики византийской государственности и теме «государство и церковь в Византии» исследователи в ХХ веке уделяли большое внимание и существует большое число трудов им посвященных.

Цель нашей работы – дать краткое освещение византийских представлений о положении церкви в государстве и обратить внимание на некоторые эпизоды российской истории, в которых прослеживаются «византийские черты».

Византийские представления о характере высшей государственной власти восходят к концепции Евсевия Памфила, епископа Кесарийского (IV век), одного из советников императора Константина Великого. Он опирался на эллинистическую идею «царя и царства». Однако если в ней имело место признание царя прямым продолжением божества, то в изложении Евсевия в соответствии с христианским учением предложена идея власти монарха милостью Божией. В своей «Церковной истории» Евсевий писал: Константин и Лициний «пошли справедливой войной…и Бог чудесным образом стал им помощником» (IX, 9, 1); «верховные цари, сознавая, что свой почетный жребий получили они от Бога» (Х, 4, 16); «У Константина другом, защитником и хранителем был Бог» (Х, 8, 6); «возлюбленному своему государю Бог открывал все коварства и обманы соправителя» (Х, 8 7) и так далее.

Таким образом, император не является живым божеством, он – наместник, представитель и исполнитель воли Бога в земных делах. Бог - пантократор, вседержитель, а император – космократор, вершитель земных дел. Христианская идея божественного происхождения земной власти опиралась также на старые римские традиции «священства». Во время кризиса Римской империи в III веке возник культ императора-бога, в IV веке – концепция божественного происхождения священства самой власти, а не персонального священства конкретного правителя. По представлениям Евсевия, с принятием христианства прежняя «священная» Римская империя превратилась в новое государство, осененное божественным благословением – империю христиан (христианскую ойкумену).

При Константине Великом по знаменитому Миланскому эдикту 313 года христиане получили право открыто исповедать свою веру и наравне с другими религиозными организациями граждан империи пользоваться льготами в соответствии с римскими законами. На протяжении второй половины IV - V веков права христианской церкви расширяются. Государство освободило духовенство от несения всех общественных обязанностей, чтобы оно «служило Богу для пользы общественных дел», признало посредническую роль церкви, выделяло средства из государственной казны на благотворительную помощь.

В то же самое время христианская церковь должна была решать множество задач по внутреннему устройству церковной жизни, оформлению догматов и содержания символа веры, порядка богослужения и организационной структуры. Утверждение христианства в империи происходило в борьбе с языческой религией и позднеантичными религиозными верованиями. Церковь нуждалась в поддержке государства, равно как и императоры, заинтересованные в стабильности верховной власти все более склонялись к поддержке именно христианской церкви. Объективной основы для конфликта между государством и церковью в ранней Византии не было. Общины верующих складывались в рамках существующей территориально-государственной структуры. Епископами часто выбирали людей, которые часто не имели специального богословского образования, но уже занимали ранее светские должности или были адвокатами. Таким образом, между церковной и гражданской властью была возможна общность в понимании и решении вопросов жизни христианской общины. По христианской теории Константинополь представлялся Новым Иерусалимом, император земным вождем христиан, ведущим к спасению. Эти воззрения укрепляли доверие населения к центральной власти.

Особую роль в формировании восточнохристианской политической теории высшей государственной власти сыграл император Юстиниан. Он укреплял авторитет и влияние христианской церкви в обществе, содействовал распространению христианства на окраинах империи, выделял средства на увеличение церковных имуществ. Лозунг его правления – «единая власть, единая вера, единый закон». Подобно своим предшественникам Юстиниан вмешивался во внутренние дела церкви. Но для византийцев это было естественным, никто не подвергал сомнению право императора, высшего должностного лица на службе обществу, выносить постановления относительно церковной организации граждан. Сам Юстиниан думал несколько иначе. Он писал, что «Один Бог и император, слушающийся воли Божией, могут справедливо править миром. Император должен милосердием подражать Богу, Богу, по милости которого единственно действует Его образ, (то есть Бога), чья власть в свою очередь простирается и на священство». Задача императора - обеспечивать гармонию божественного и светской власти в земных делах. Тезис о «гармонии» двух ветвей власти был закреплен законодательно.

Византийцы VII века представляли императора единоличным повелителем всех подданных, «наместником Бога на земле» и «Его подражателем», который «не подвластен законам», а сам – закон. В IX веке византийский император принял сначала древнегреческий титул «василевс», затем титул «автократор», указывающий на главную роль в управлении империей сравнительно с соправителями. Василевс – это «Отец» подданных. Но он также является «сыном» и «покровителем» христианской церкви и как простой христианин был подвластен церковным канонам, нормам христианской морали и нравственности. Василевс подобен Богу, но обожествлялась не личность, не конкретный человек, а трон, ранг. В Византии не было юридического оформления принципа наследственности императорской власти, поэтому любой человек мог быть избран Богом и стать по Его воле императором. И «земная» церковь не могла влиять на этот выбор. В это время обряд венчания на царство подкрепляет обряд помазания, который рассматривался как очищение, освобождающее принимающего власть императора от всех прежних грехов. От кандидата на императорский трон византийское общество VII – начала IX веков требовало наличия интеллекта и качеств полководца, с IX века – в первую очередь благочестия.

Время от времени среди византийского духовенства поднимался вопрос о пределах светской власти по отношению к власти церковной. Один из патриархов, Фотий, выступил с требованием соблюдения так сказать «равенства сил» в рамках «гармонии» церковно-государственных отношений, но не получил поддержки духовенства. Теоретическая конструкция восточнохристианской политической теории высшей государственной власти в плане отношений государства и церкви существенно отличается от практики повседневных их отношений. Византийские императоры подчас довольно бесцеремонно вмешивались во внутренние дела церкви, расправлялись с иерархами, не считались с мнением духовенства при решении внутренних проблем империи. В XIV веке во время гражданских войн при Иоанне V, который признал свое личное подчинение папе римскому, появился документ, четко определяющий права императора по отношению к церкви. Среди девяти пунктов такие: император назначает митрополита путем выбора из трех кандидатов, которые ему представлены; на высшие церковные должности император только утверждает кандидатов; епископы при назначении на должность обязаны приносить присягу верности императору и т.д.

Для дохристианского периода истории Руси византийское влияние если и было, то очень незначительным. Прямое воздействие византийских политических институтов начинается с принятия христианства в качестве государственной религии (988 год). Единственным прямым представителем Византийской империи и ее церкви в русском государстве являлся митрополит Киевский, в течение 989 – 1448 гг. Вместе с византийским православием русские без обсуждения приняли догматы и каноны восточного христианства. Русская церковь стала хранительницей византийских православных культурных ценностей. В языке богослужения и искусства православная вера византийцев была достаточно доступна и понятна для простых и образованных людей. Преподобный Феодосий Печерский ввел на Руси монастырский устав Федора Студита, а преподобный Антоний Печерский – традиции афонского монашества.

Византийские императоры и церковь в XIV веке часто искали возможности для церковной унии с католическим Римом, политических союзов с западными государствами. И все же в перспективе они хотели сохранять духовную независимость от Запада. Носителем византийской идеологии на Руси в это время является монашество. Митрополит Киприан, посланник византийского патриарха Филофея, ввел на Руси уставной, догматический и литургический порядок, принятый в Константинополе Филофеем. Традиции исихазма продолжил Нил Сорский, глава «нестяжателей». Внутренняя связь с византийским православием обернулась тем, что после гибели империи русская церковь стала главной хранительницей византийских культурных ценностей.

После выборов патриарха Ионы (1448) и окончательного отделения от митрополии московская церковь стала фактически церковью национальной. Предстоятеля утверждал великий князь и естественно, что он в своих действиях и решениях зависел от князя в большей степени, чем раньше. Однако от идеи независимости церковной власти от светской, пришедшей из Византии и особенно насаждавшейся патриархом Филофеем, митрополитом Киприаном и исихастами, русское духовенство не отказывалось.

В заключение отметим, что в исторической жизни Византийской империи и Русского государства можно найти ситуации в известной мере сходные, и во всеоружии современных методов исследования изучать церковно-государственные отношения. Однако для такой работы необходимо предварительное глубокое изучение отношений государства и церкви в России, а исследования в этом направлении далеко не завершены.

<p><strong><emphasis> </emphasis></strong></p>

<p><strong><emphasis>Зябликов А.В., д.и.н. (Кострома)</emphasis></strong></p>

<p><strong>КОНЦЕПТ ДУМСКОЙ МОНАРХИИ В СОЗНАНИИ РУССКОЙ </strong></p>
<p><strong>ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЭЛИТЫ НАЧАЛА XX в.</strong></p>
<p><strong> </strong></p>

1905 г. стал для образованного сословия временем политических ожиданий и предвкушений. Романтическим ореолом был окружена идея народного представительства, в которой многие видели осуществление вековых чаяний интеллигенции и народа. «Боже! Русская совесть перейдет в русские законы, – восклицал В.В. Розанов, – неужели этому не радоваться?!»1. Не будет преувеличением сказать, что в 1905 – начале 1906 г. эта идея пользовалась ажиотажным спросом. А.К. Глазунов к открытию Государственной Думы даже написал новый народный гимн на стихи Н.М. Соколова2.

В начале 1905 г. в консервативных кругах была популярна идея созыва Земского собора – в частности, это требование было сформулировано на собрании редакторов ежедневных газет 12 января 1905 г. в Петербурге3. В.В. Розанов писал: «Пусть Государь увидит живое лицо своего народа и пусть народ услышит живое: голос своего Государя, – вот и вся мысль и все существо земского собора»4. С язвительной полуулыбкой В.В. Розанов, держащий в памяти давний спор о гражданской миссии искусства, выдвигал концепцию «служебной роли государства». Конечно, под «государством» в данном случае писатель разумеет прежде всего бюрократию, чиновничество, которое обезличивает и умерщвляет всякое живое начинание: движение вперед можно будет начать, лишь «расплескав их чернила и поломав их перья»5. Повторим, что В.В. Розанов всегда отрицал консерватизм как механическое сдерживание, в частности, не принимал леонтьевскую концепцию «подмораживания» традиций. «…Как потеплеет, – замечал он, – так сейчас же начнется ужасная вонь от разложения»6. Всякое неоправданно долгое сдерживание токов народной жизни усиливает разрушительную мощь прорвавшейся стихии, потому ультраконсерваторы типа К.П. Победоносцева или В.К. фон Плеве в известной степени подготавливали разгул революционной стихии. Именно бюрократию В.В. Розанов считал главным форпостом российского ультраконсерватизма.

С.Н. Сыромятников еще в ноябре 1900 г. писал о том, что для полноты самодержавия «необходимо включение земских людей в Государеву думу»7. Удачным опытом такого рода в новейшей истории России писатель считал деятельность комитета Сибирской дороги, находившегося под личным контролем монарха. С.Н. Сыромятников полагал, что созыву Земского собора должна предшествовать организация общественной и хозяйственной жизни на местах. В каждом уезде необходимо иметь 5-6 центров общественной жизни – с этой функцией лучше всего справились бы участковые советы «своеземцев» (земледельцев-собственников). В состав таких советов предполагалось включить сельских учителей, священников. Совет своеземцев избирает двух представителей в уездное собрание, в котором за каждым депутатом закрепляется строго определенная сфера деятельности: образование, продовольствие, дороги и т.д. «…Наша государственная жизнь требует невеликого, – писал С.Н. Сыромятников, – губной или земской избы и деревенских депутатов в тулупах, едущих в собрание в розвальнях на шершавых лошаденках»8.

Мысль о Земском соборе как традиционном русском представительном учреждении, способном не только сохранить самодержавие, но и укрепить его, была дорога А.С. Суворину. Земский собор в 300-400 человек должен был, по мысли писателя, положить конец преимущественному праву дворян «ходатайствовать у престола»9. В представлении А.С. Суворина Земский собор был чем-то вроде совета старейшин. Саму процедуру выборов писатель уподоблял системе избрания почетных академиков из среды ученых, литераторов, художников. Выборы должны осуществляться в известной пропорции из числа «достойных ученых людей, по разным отраслям знаний, почетных кабинетных или практических просветителей»10. А.С. Суворин выражал убежденность в том, что народ, в отличие от интеллигенции, сохранил веру, обычаи старины, начала самодеятельности и самоуправления. «Крестьяне знают о Земском соборе и говорят с удовольствием о своем представительстве в нем», – убеждал издатель «Нового времени»11. Аргументы против учреждения в России парламента западного образца А.С. Суворин усиливал ссылками на авторитетные мнения художника И.К. Айвазовского и великого Д.И. Менделеева, в свое время побывавших в Соединенных Штатах Америки и негативно отозвавшихся о тамошнем укладе жизни.

Возможность созыва Земского собора не отвергал и М.О. Меньшиков, полагавший, однако, что в основу народного представительства должен быть положен принцип внесословности. Писатель считал, что в России никогда не было сословий, а были звания (названия профессий)12. Кстати, свой переход в «Новое время» в 1901 г. М.О. Меньшиков объяснял так: «Худой ли, хороший ли, это постоянно действующий земский собор печати… <…>. …Здесь свобода мнений не мечта, а осуществленная действительность»13.

Альтернативный проект политических преобразований предложил Л.Л. Толстой (сын знаменитого писателя). В отличие от А.С. Суворина, Л.Л. Толстой защищал концепцию Русского собора – громоздкого совещательного органа в 2 тысячи депутатов, которых предполагалось разделить на 5 комиссий «для заседаний и разбирательства дел»14. Выборы планировалось осуществлять по сложной, многоступенчатой системе. Из четырех основных курий: дворянства, духовенства, крестьянства, горожан – две последние, в свою очередь, должны были претерпеть определенную градацию. Л.Л. Толстой считал обязательным введение для выборных имущественного ценза, исключал всякое участие в выборах женщин. При числе выборщиков пропорционально числу каждого сословия Л.Л. Толстой справедливо полагал преобладание в Русском соборе «боголюбивого», законопослушного крестьянства и в этом видел залог успеха. Писатель предрекал Русскому собору великую будущность, считая его более совершенным, чем европейские парламенты, но лишь на том основании, что русские люди «сами по себе совершенней и даровитей»15. При кажущейся наивности этого проекта некоторые его черты нашли отражение в поправках к закону о выборах 3 июня 1907 г.

Модель Земского собора как способ «терапевтического» оздоровления российской государственности принималась даже в кругах, близких Русскому собранию и журналу «Русский вестник». «Патриотами впотьмах» назвал М.О. Меньшиков ультраконсерваторов, вроде редактора «Московских ведомостей» В.А. Грингмута, считавших, что Россия не нуждается в каких-либо преобразованиях. «Стоят не за тело народное, а за то, что веками на нем налипло»16, – замечал писатель. Тем не менее, противников Земского собора было немало. Осенние 1904-го г. доклады Б.В. Никольского «Самодержавие как правовой порядок» и «О Земском соборе» проходили в Русском собрании при переполненных залах17.

Таким образом, в конце 1904 – первой половине 1905 г. идея созыва Земского собора реально объединяла различные группы российской интеллигенции умеренно-консервативной ориентации. В представлении почвенников Земский собор мог стать прочной основой для умиротворения страны: с одной стороны, он решал проблему формирования народного представительства, с другой – не казался чужеродным российскому государственному организму образованием.

Царский манифест от 18 февраля 1905 г. с обещанием созвать совещательное народное представительство А.С. Суворин назвал счастливейшим днем в своей жизни и сравнил со светлым Воскресением Христовым18. Впервые в своей истории российское общество оказалось перед задачей формирования легальных политических блоков для грядущей предвыборной борьбы.

После июльских 1905 г. встреч Николая II с делегатами губернских предводителей дворянства, союза русских людей, с представителями либеральной оппозиции, возглавляемыми С.Н. Трубецким, было подтверждено намерение царя созвать народное представительство и впервые было обнародовано вероятное название нового органа – Государственная Дума. «Какими мерами успокоить Россию, которая совершенно выбилась из колеи, – делал запись в дневнике директор Императорских театров В.А. Теляковский. – <…>. Все депутации просят о созыве народного представительства и государственной думы»19. Сторонники Земского собора не были удручены заменой полюбившегося им названия, понимая, что реальное политическое содержание Думы будет зависеть от избирательного закона и обеспеченного им социального состава народных избранников.

Государственная Дума, воспринимавшаяся либерал-консерваторами как модернизированная модель Земского собора, должна была встать на пути всевластия бюрократии и облечь народные чаяния в строгие формы обязательного для всех закона. Законодательство, как считал В.В. Розанов, есть не юридическое конструирование установлений, а фиксация «идеального» народного опыта. С учреждением Государственной Думы общество могло спросить у власти, «как израсходованы были такие-то деньги»20, а власть могла выслушать дельное мнение земской России. Теперь у власти и общества было поле для принятия «полюбовных» решений, заключения мировых. «Приказной» принцип государства постепенно должен уступить место «договорному». То есть итогом революции мыслится национальное согласие на началах взаимного уважения и порядка. И вновь образцовой моделью называется семья, в которой мир и гармония поддерживаются не запретами и дозволениями, а природными правилами любви. Вероятно, поэтому В.В. Розанов активно пропагандировал открыть доступ к законотворческой, государственной работе женщинам: мужчина «страшно истощился в своем исключительном творчестве в истории», государственная работа нуждается не только в «пламени», но и в деликатности, нежности, «в прощении и забвении»21.

Большинство либерал-консерваторов, в том числе и А.С. Суворин, желали видеть Думу дворянско-крестьянской. Писатель Н.А. Энгельгардт, отстаивая национальный характер будущей Думы, считал, что в ее составе не должно быть ни интеллигентов, ни представителей бюрократии или «новой» буржуазии22.

Более демократично смотрел на возможный состав совещательного органа М.О. Меньшиков. Он подверг резкой критике неославянофильский проект «дворянского парламента». Считая Думу сугубо деловым, профессиональным органом, М.О. Меньшиков допускал присутствие в ней инородцев. Интересную поправку вносил писатель в отношении крестьянства. Он делил сословие на два психологических типа: «мироедов» и «ходоков», отдавая предпочтение последнему как наиболее отвечающему характеру думской деятельности23. Впрочем, писатель не пояснял, как практически осуществить нужный отбор. Основную роль в Думе М.О. Меньшиков отводил интеллигенции как «хоть немножко образованной и философски мыслящей»24. Участие художественной интеллигенции в парламентской практике писатель считал нецелесообразным ввиду заведомо рутинного, требующего точного соблюдения полномочий характера думской работы. В мае 1906 г. М.О. Меньшиков, пристально наблюдавший за работой первой Думы, предположил, что думская деятельность, например, Л.Н. Толстого оказалась бы совершенно бесплодной и гораздо больше пользы принесет России на этом поприще «заурядная» партия, усвоившая положительный парламентский опыт Западной Европы: художнику незачем разменивать свое важное общественно-духовное предназначение на функционально-политическое25. Впрочем, позже писатель сожалел, что в I Думе нет российских мировых знаменитостей: Л.Н. Толстого, Д.И. Менделеева, А.Ф. Кони, которые могли бы превратить представительное учреждение из партийно-кадетского форума в трибуну всего государства.

Подобные мысли высказывал и В.В. Розанов. Для того чтобы Дума была трудоспособной и авторитетной, писатель предлагал отказаться от партийного принципа формирования народного представительства. Партия – ненужный посредник между населением и парламентом. «Насколько бы выиграла солидность парламентаризма, – писал В.В. Розанов в октябре 1907 г., когда шла третья предвыборная кампания, – если бы в Г. Думе нашей вместо…говорунов сидели лучшие представители нашей профессуры, торговли, промышленности, техники. <…>. Толочься во всей этой кутерьме не могли такие люди, как Ключевский и Герье, хотя их знает вся Россия…»26.

 В начале 1906 г. В.В. Розанов связывал с работой первой Государственной Думы особые надежды: «Будем надеяться, что… парламентаризм войдет к нам, как чистый гость в чистый дом»27. Розановский оптимизм держится на убежденности, что основой политико-освободительного движения в России является движение духовно-нравственное, религиозное, а стремление к общественному обновлению не перейдет в глумление над традициями: «Подходим к урнам – и крестимся»28. Парламент представляется В.В. Розанову едва ли не лучшей трибуной для формулирования и согласования мнений: «Это же – совсем отлично: ксендз и мулла в одном собрании, с правом того же голоса, с правом речи на всю Европу…»29. Назначение Думы – «поправлять» державу после японской войны, выводить ее из параличного состояния.

Условием плодотворной работы Государственной Думы В.В. Розанов считал реформирование земства: политическая, государственная работа начинается с решения хозяйственных задач на местах. Необходимо допустить широкое представительство крестьян в уездных и губернских земствах, которые пока напоминают почти исключительно дворянскую «канцелярию». Необходимо расширить и круг вопросов, входящих в компетенцию земств. Без этих мер Государственная Дума будет дышать «одиноко» и «чахло»30.

После манифеста 17 октября 1905 г. в России окончательно складываются «фронты» вспыхнувшей политической войны31. К сожалению, представители либерально-консервативного крыла склонны были недооценивать реальные силы и возможности леворадикальных партий. Многие из числа «умеренных» главную угрозу российскому конституционализму усматривали в деятельности ультраконсервативных сил. Основное средство борьбы со смутой виделось не в консолидации умеренных консерваторов, а моральном обессиливании революции и реакции. Так, талантливый, но чересчур «на брань развязный» «нововременский» публицист В.П. Буренин склонен был объяснять революционистские увлечения К.Д. Бальмонта, Н.М. Минского, Е.Н. Чирикова, М. Горького и других художников их человеческой и творческой «деградацией»32. Такое прямолинейное отождествление затемняло понимание подлинных причин идейной и политической дифференциации общества.

Малую продуктивность тактики грубого третирования политического противника прекрасно понимал А.С. Суворин, упрекавший дворянство в трусости и неспособности сплотиться перед угрозой революционной катастрофы. Беспокойство А.С. Суворина было обоснованным. Дальнейшие события показали, что национал-либералы упустили время для формирования крупного коалиционного блока. К 1906-07 гг. здоровые консервативные силы были уже в достаточной мере распылены по «случайным» партиям, а монархические и национальные идеалы оказались скомпрометированными в глазах общества «благодаря» деятельности более подвижных, экспансивных и громогласных партий, наподобие союза русского народа.

«Красный» и «белый» радикализм являлись равной помехой национальному примирению и государственному строительству. «Вся задача, и притом всего здорового в России, заключается сейчас в том, – писал В.В. Розанов в январе 1906 г., – чтобы вытащить из этой смуты манифест 17 октября целым и невредимым и положить его в основу новой русской гражданской и государственной жизни»33. Потому писатель защищает Думу как от планов бойкота, предложенного левыми, как от «мелочно-юридической» критики либералов, так и от опасений, раздающихся из правого лагеря, что, дескать, народное представительство не получится национально-русским. «Ядро России, средняя Русь, несомненно с жадностью глотает первый политический воздух, какой допустили до его заморенной груди, – писал В.В. Розанов в марте 1906 г. – <…>. Мы убеждены, что политическая жизнь не выльется у нас в западно-стереотипные формы, что скоро, очень скоро здесь появятся свои родные краски, не непременно консервативные, не непременно либеральные, но “свои” и “русские”»34. Интересно, что себе в единомышленники В.В. Розанов избирает «западника» И.С. Тургенева, считавшего, что национальная суть русского человека не вытравится, сколько бы его ни «окунали» в европейскую культуру.

Писатель настаивает на том, что Дума – это не «калька» европейских законодательных собраний, а плод русской истории. И огромную роль в его созревании сыграло не только освободительное движение, но и русские государи. Дума, по мысли писателя, должна стать местом, где лицом к лицу встретятся Царь и народ, где «умирится многое, сполируются острые края, улягутся противоречия…»35. Другими словами, розановские здравицы будущей Думе связаны с представлением писателя о ней как о ключевом факторе национального примирения и единения. Драматург В.В. Туношенский, обращаясь в конце 1905 г. к А.С. Суворину с предложением поставить свою пьесу «Жозефина Бонапарт», так очерчивал «вехи» русской смуты: «Революция, военная диктатура, обнищание, анархия и торжество монархии – все это для современного зрителя, мне кажется, будет очень близко, понятно и интересно»36.

Важно заметить, что в художническом сознании процессы 1905-1907 гг. обладали качествами не идеологических конструктов, а «тектонических» движений истории и культуры. «Если революция переживаемая есть истинная революция, – писал Вяч. И. Иванов, – она совершается не на поверхности жизни только и не в одних формах ее, но в самых глубинах сознания37. В «трансцендентную» революцию верил Д.С. Мережковский38. В 1906 г. Вяч.И. Иванов связывал достижение политической свободы с возвращением к «пророчественному» типу народной общины, в которой неразличима грань между «хоровым» театральным действом и гражданским сходом39. Потому даже такой утилитарно-политический институт, как Дума становится в представлении художников своего рода светским «собором», соединяющим в себе качества национального «ареопага» и совета старейшин.

Характерно, что, например, В.В. Розанов не воспринимает события 1905 г. как возмущение социальных низов, как борьбу тех или иных общественных страт за свои права. Для писателя смута – это видимое проявление более глубоких процессов, связанных с корректировкой национально-культурных и религиозных представлений. С.К. Маковский назвал это «мечтательным мятежом»40, В.В. Розанов – «преобразованием нравственного идеала»41. В.В. Розанов видит или, по крайней мере, хочет видеть в революции не просто бунт против бюрократии, а бунт против пассивных идеалов, пробуждение народного самосознания, подобное тому, что помогло три столетия назад победить Великую Смуту. «И теперь, – писал В.В. Розанов в августе 1905 г., – мы стоим перед задачею выдвинуть и сотворить новый идеал святости – как активности души, а не как пассивности (терпение). Все, что святого в Руси – пусть двинется или может двинуться на подвиг слова, размышления и дела»42. Понятно почему статья «Исторический перелом», содержащая приведенный выше и подобные ему императивы, была снята в «Новом времени» с набора. Масштаб розановских прожектов пугал. Государственная Дума казалась «мелковатой» для реализации столь грандиозных замыслов. Новые политические силы России были не готовы, да и не планировали решать столь сложные и ответственные культурные задачи. Их цели были более локальными и прагматичными: ограничение (или свержение) самодержавия, вхождение во власть, строительство «конституционного» строя, реализация тех или иных экономических, социальных проектов.

Смысл революции видится В.В. Розанову в восстании «идеального» против «без-идеального», недвижного, своекорыстного, а вождь этого восстания – русская литература «от Хемницера до Толстого»43. Говоря о событиях 1905-07 гг., писатель чаще всего пользуется словом «анархия», однако вкладывает в него самые разные смыслы. Для В.В. Розанова «анархия», прежде всего, есть безотчетное следование некоей мудрой человеческой первоприроде. Пытаться совладать с такого рода «анархией» не нужно: «Мудрость социальной жизни заключается в том, чтобы действительно не бороться с пороком. Порок – прыщичек: а если его начать ковырять, то разовьется рак»44. Так, социализм, по мысли писателя, есть торжество извращенной, «мошеннической» анархии, берущей больше того, что она может унести. Розановская «анархия» нацелена не на разрушение государства, а на то, чтобы вывести его из состояния меланхолии и спячки. «Анархия» – грубая беззаконная правда простолюдина и гения. Естественно, роли самых завзятых «анархистов», пробуждавших умственное брожение и подготовлявших ХХ век, В.В. Розанов распределяет между русскими писателями. В этом перечне мы видим имена А.С. Грибоедова, А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, А.В. Кольцова, Н.В. Гоголя («чудовищный анархист, …каких еще земля не рожала»45).

В 1906 г. появляется программная статья писателя «Ослабнувший фетиш. Психологические основы русской революции». В.В. Розанов вновь формулирует свое понимание исторических катаклизмов, как движения стихий, «в котором каменная нужда и эфирнейшее воображение, сплетаясь в непостижимый узор, играют не меньшие роли, чем определенные политические партии»46. Лица, вовлеченные в водоворот революции, управляются не столько программами, сколько неосознаваемыми, иррациональными мотивами. С этих позиций В.В. Розанов оценивает два альтернативных политических потока: монархический и республиканский. Оба течения в своих «идеальных» проявлениях в равной степени отвлеченны, утопичны: «…Грингмут и Иловайский, произнося слово “монархия”, не рисуют себе, и чистосердечно не рисуют, – “удавленники”, “застреленные”, “раскраденная казна”, “награжденные за службу воры”: и республиканцы тоже не рисуют себе департаментов, прокуроров, налогов и “обязанностей службы”, хотя все это, по прискорбию, должно быть, и в республике будет»47. Оба идеала равнозаконны. Оба потока проистекают из глубин самосознания, однако монархический идеал в XIX столетии вступил в фазу иссякания, он утратил былой ореол святости и мистической полноты.

К началу ХХ в. историческое «электричество», по мысли В.В. Розанова, сосредоточилось вокруг республиканской идеи, которая не лучше и не хуже монархической, но именно она объективно более соответствует новым историческим реалиям. Монархия в своем каноническом, священном качестве есть «сотворение эпох темных – не в порицательном смысле, а вот в том смысле наивности, доверчивости, однотонности души человеческой…»48. Потому монархия обречена уступить место республике, которая есть молодость, «юность и труд, надежды и поэзия, совершенно иного, не воспоминательного и грустного колорита…»49. Возражением В.В. Розанову звучал голос М.О. Меньшикова: «А что если эта республика повторит нам по свирепости своей самодержавие Ивана Грозного?»50.

Свое представление о судьбе монархии и мере ее обновления имел А.Н. Бенуа: «Нужно уничтожить микроб бездарности, который заел Россию, и нужно создать такие санитарные условия государственности, чтобы микроб этот больше не появлялся. Но от этого до ампутации, … до распиления всего организма, до кровных операций далеко»51.

В 1905 г. Ф.А. Степун, учившийся в ту пору в Гейдельберге, отважился выступить перед студенческой и эмигрантской аудиторией, состоявшей преимущественно из социал-демокртов и эсеров, с докладом «Об идейной немощи русской революции». Главным тезисом выступления Ф.А. Степуна была мысль о реакционной сути совершающихся в России событий, что, естественно, вызвало бурю негодования52. С тезисом Ф.А. Степуна перекликается дневниковая запись В.О. Ключевского, сделанная в 1903 г.: «Революция переносит реакцию из области мысли в политику»53.

Сложность и двусмысленность процессов, шедших в России в начале ХХ в., заключалась в том, что большая часть творческой элиты признавала необходимость определенных исторических инверсий. При этом в радикальной смене режима справедливо усматривалась угроза началам государственности и культуры, а идея ограничения самодержавия оказывалась политическим оксюмороном: одна часть этого понятия полностью исключает другую. «Монархия представляет конечный и совершенный тип власти; она совершенна, потому что естественна и первозаконна»54, – писала консервативная газета «Русское Царство» в августе 1907 г. А.Т. Виноградов определял самодержавие как нравственно-юридический способ примирения объективного порядка и субъективной свободы55. В.Л. Величко еще в 1902 г. писал о том, что отступление от незыблемых устоев православия –самодержавия – народности поставило бы отечество на край гибели, «а человека, служащего ему пером, – на край измены вечно-созидательным началам русского народа, творческой силе русского духа»56. Писатель был убежден, что в этой формуле уже содержатся в необходимой пропорции и охранительный, и прогрессивный элементы: и разумное народоправство, и «освященное религией» единовластие, «и стремление к высшей духовной свободе, и свободное подчинение религиозно-политическим нормам, облагораживающим ее»57.

«Царь есть первый воин во время войны и первый пахарь во время мира»58, – формулировал свое понимание самодержавия С.Н. Сыромятников. Поэт Н.М. Соколов считал, что либеральная идея ограничения самодержавия есть полная «дезорганизация» общества, выдаваемая за идеал общественного благоустройства59. Эта же мысль многократно повторяется в личной переписке С.Н. Сыромятникова и Н.М. Соколова60. «Самодержавие есть закон»61, – утверждал Н.А. Энгельгардт. Аргументация этого тезиса содержится в статьях и обширном эпистолярном наследии писателя, в том числе в письмах, адресованных редактору консервативного «Исторического вестника» С.Н. Шубинскому62. За полвека до первой российской революции Ф.И. Тютчев убеждал, что «конституционный» произвол, облеченный во внешние формы законности, куда более деспотичен и страшен, нежели «простодушный» деспотизм царского самодержавия63. С.Н. Булгаков в мемуарах психологически достоверно показал свой путь от революционных искушений к пониманию подлинного существа монархии: «Я стал, по подлому выражению улицы, царист. Я постиг, что царская власть в зерне своем есть высшая природа власти, не во имя свое, но во имя Божие»64. И.Л. Солоневич считал русское самодержавие единственной в мире классической монархией – политической организацией народа, построенной на «диктатуре православной совести»65. Этой же мысли придерживался романист и поэт Н.Ф. Берг66.

Понятно почему многие в манифесте 17 октября узрели начало конца Российской Империи. «Интеллигенция получила, наконец, долгожданный парламент, – писал Великий князь Александр Михайлович. – Русский Царь стал отныне пародией на английского короля, и это в стране, бывшей под татарским игом в годы великой хартии вольностей»67. Монархия состоятельна именно как «фетиш», а значит модель «думской монархии», которую в 1905-07 гг. В.В. Розанов считал приемлемой для России, приобретала качества заведомо недееспособного новообразования, несовместимого с идеократической природой российской государственности. Данное противоречие В.В. Розанов смог разрешить лишь через несколько лет, признав, что царская власть «есть духовное и личное осмысление всей Руси», что царская власть дала государству «то, чего ей недоставало в родовом быте: земле-прикрепление, плането-прикрепление»68. Эту особенность самодержавия хорошо понимал П.А. Флоренский – отсюда характерная для мыслителя нелюбовь к демократическим и парламентским институтам.

Новый идеал «святости» не сложился. В январе 1908 г., размышляя над первоистоками русской революции, В.В. Розанов увидел их в христианском социализме, который хочет сгладить «жесткие углы» государственности и вернуться к дофабричному, архаичному быту, к тем самым пассивным идеалам, против которых она, вроде бы, выступала: «Баба-революция пошла на мужика-государство. <…>. Она вся – только сила, только порыв: без головы. Вся стать бабья. <…>. Она очень мало созидательна»69. Имея в своем облике много «мучительно-прекрасного», революция остается для В.В. Розанова «хлыстовским», восточным тяготением к неподвижности Китая «с отвлеченно-невидимым “богдыханом”» и примитивизированными человеческими потребностями. Говоря о «большевизме» и «эсерстве» А.А. Блока, В.Ф. Ходасевич замечал, что поэт «выдумал Революцию такою прекрасною, какой она никогда не была»70.

Увы, 27 апреля 1906 г. (день открытия Государственной Думы) не смог стать днем национального согласия. Созыв народного представительства, вопреки ожиданиям многих, не стал умиротворяющим, гармонизирующими общество фактором. Дума, названная монархистами «революцией за казенный счет»71, вполне оправдывала это определение. На думских заседаниях доминировала риторика партийных митингов, охотно применялась тактика политического торга и шантажа. «Все партии суть чисто общественные, пожалуй, литературные, – писал В.В. Розанов в июне 1906 г. – Дума есть говорящие газеты, как газеты есть пишущая Дума: отсюда между ними трогательное единение»72. Смущало бессилие и молчание депутатов-консерваторов. Единственной организованной и здравомыслящей силой в первой Думе оказалось польское коло: начиная с 1863 г. поляки преодолевали в себе революционное фразерство, учились несуетной политической работе.

Художники размышляли над возможностью проведения через Думу целого ряда законопроектов. Так, всегда подчеркивавший свою внеполитичность А.Н. Бенуа в январе 1906 г. неожиданно выступил в октябристской газете «Слово» с либерально-консервативной программой художественных реформ и создания министерства культуры. Проект А.Н. Бенуа предполагал выделение сферы искусства из подчинения министерству Двора, объединение разбросанных по разным ведомствам художественных учреждений, создание полного реестра художественных богатств страны, разработку «списка неприкосновенностей»; особое внимание уделялось привнесению в жизнь «праздничности, символики и торжественности обрядов»73.

Л.Н. Толстой, искренне увлеченный идеей введения в России единого земельного налога и уничтожения земельной ренты по системе американского экономиста Генри Джорджа, в 1906-07 гг. всерьез обдумывал возможность обсуждения этого проекта в Думе. По поручению писателя депутатам были разосланы для ознакомления брошюры с работами экономиста. С аналогичным предложением Л.Н. Толстой обратился в письме к П.А. Столыпину74. Одержимость идеями Г. Джорджа вступала в противоречие с толстовским недоверием к государственным институтам: введение единого налога было осуществимо только с санкции государства, и писатель не мог не понимать этого. В целом, отношение Л.Н. Толстого к Государственной Думе было весьма негативным. Писатель всячески подчеркивал свою незаинтересованность ходом думских прений, он убеждал посетителей Ясной Поляны, что о работе российского парламента знает лишь понаслышке. «У меня от нее (Думы, А.З.) три впечатления – признавался Л.Н. Толстой «нововременцу» Ю.Д. Беляеву в июне 1906 г. – комичное, возмутительное и отвратительное»75. Уничижительные толстовские оценки думской деятельности немедленно вызвали одобрительные отклики в ультраправой печати76.

В мае 1906 г., комментируя уклонение Думы от осуждения революционного террора, В.В. Розанов поймал себя на мысли, что не возмущен этим. Писатель публично сознается в том, что в свое время радовался убийству В.К. Плеве и анализирует это ужасное самоощущение. Его причина видится В.В. Розанову в повышенном градусе внимания к политике, которая каким-то мистическим образом ожесточает человека, делает его раздражительным и мстительным. Это открытие становится лишним аргументом в пользу художнической философии «внеприсутствия»: «Вышел в историю: и стал ненавидеть! Скрылся от нее – и стал… не свят, а все-таки лучше. История грех. Политика ужасный грех!»77. Подобные признания снимали излишний пафос розановских призывов к пробуждению политической воли народа. Кровавая подоплека революции выводила из ее рядов даже искренних сторонников. В мае 1905 г. в письме П.Б. Струве С.Л. Франк объяснял свой отказ сотрудничать в «Освобождении»: «Как я ни жажду политической свободы, я не могу для нее убивать людей, ни звать на смерть, ни – говоря вполне откровенно – сам умереть в роли пушечного мяса»78. Философ полагал, что объединение интеллигенции не может быть «оплодотворено чужой кровью».

В.В. Розанов считал антигосударственным и безнравственным делом затеянный Думой передел института собственности и наследственности, посягательство на частное землевладение. Государство не может быть «сиротским домом». Социальная справедливость должна основываться на концепции труда и бережливости, а не филантропического перемещения уже имеющихся богатств из одних рук в другие: это уродует психологию работника. 

Филантропический дух Думы, несговорчивой с правительством, но благодушно потакающей революционным страстям во многом способствовал летне-осенней «жакерии» 1906-го года: страну захлестнули беспорядки, убийства, «экспроприации». В.В. Розанов писал с горькой иронией, что самым популярным примечанием к газетным известиям в эти месяцы стала фраза: «Злодеи не пойманы»79. Голос В.В. Розанова этой поры – голос беспартийного мирного обывателя, требующего от государства «скрутить революцию», надеть на нее халат умалишенного с двухаршинными рукавами, «которые завязываются в удобный узел за спиной»80.

Многие художники с пониманием восприняли начатую новым премьером П.А. Столыпиным борьбу с революционным террором. В.В. Розанов предлагал и мирный (вполне художнический!) проект борьбы с анархией: правительство должно предложить революционерам уехать за границу – там, в высококультурной и спокойной обстановке наступит отрезвление горячих голов81. 1917-й год опровергнет розановское благодушие: именно в трудолюбивой и благополучной Европе созревал большевистский план политического и социального переворота.

Если на рубеже 1905-06 гг. в обществе царила «конституционная» эйфория, а от политических партий ждали цивилизованной и продуктивной парламентской работы, то к концу 1906 г. свобода собраний и союзов уже не казалась волшебным средством излечения страны от недугов. Партийная работа пробуждала все более устойчивую ассоциацию с интриганством, кичливостью, лицемерием обещаний. Партия, демонстративно отрешившаяся от политического аморализма (партия мирного обновления), имела, скорее, характер теоретико-дискуссионного кружка интеллигентов-идеалистов. «Политические страсти – это грузная, грязная волна, убивающая, притупляющая и загрязняющая»82, – писал в декабре 1906 г. А.С. Суворин.

Накануне годовщины царского манифеста В.В. Розанов сформулировал, в чем состоял главный просчет нового поколения политиков: «Мы вошли 17 октября в конституционализм, можно сказать, не только не перекрестясь, но и не сняв шапки; точно ничего великого, радостного, вызывающего на благоговение не совершилось. Пора опомниться»83. Писатель чувствовал, что захлестнувшая Россию борьба политических идей и программ по сути своей является столкновением огрубляющих человека материальных, поверхностных, а значит антикультурных и антироссийских интересов. Вместо того чтобы развить Манифест 17 октября как «зерно свободы», партии пытались «затоптать» его как помеху на пути реализации корпоративно-групповых и даже личных амбиций. Россию пытались раздробить на несколько маленьких политических «кумирен», в каждой из которых частная, мелкая идея наделялась качествами идеи общенациональной. Пытаясь донести до читающей публики мысль об исторической значимости Высочайшего манифеста, В.В. Розанов признавал, что «конституция» запоздала на 20-25 лет. Если бы аналогичный акт был принят в первую треть царствования Александра III, в самую кризисную для революции и самую благодатную для упрочения правительственного авторитета эпоху, то в ХХ столетие Россия вошла бы без такого катастрофического груза проблем.

Вторую Государственную Думу, открывшуюся 2 февраля 1907 г., А.С. Суворин назвал «серой, невежественной, фразистой и бестактной»84, В.В. Розанов – антигосударственной и сварливой85. Писатель признавал, что ни одной из политических сил, составивших новое представительство, не по силам воплотить в жизнь идею конституционализма, суть которой В. В. Розанов видит в «добром соседстве», согласном и разумном «сожитии», где никто не барин, и не раб86. «Дума имеет смысл, – писал В.В. Розанов в феврале 1907 г., – только при одном условии, если она погашает революцию, введя напор общественной энергии и общественного одушевления в твердое неподдающееся русло органической законодательной работы»87. При всем своем эстетстве В.В. Розанов соглашается воспринимать Думу лишь в ее рациональном качестве. Писатель, бессознательно перефразируя тургеневского Базарова, постоянно напоминает, что законодательное собрание – это не зрелище, а мастерская. «Весь дух Думы – не конституционный, – констатирует В.В. Розанов в апреле 1907 г. – Это какой-то дух продолжающегося заговора, т.е. по самому существу чего-то вороватого, крадущегося и разбойного»87. 

III Дума обозначила готовность и способность погасить революцию. В.В. Розанов назвал ее первой «антилитературной» Думой88. Сделать народное представительство работоспособным и деловым можно было, лишь «выплеснув» из него радикальную и либеральную интеллигенцию, которые отождествляли государственную деятельность с полемическими эскападами в адрес государства. III Дума в большей степени напоминала собрание государственников и патриотов, далеких, впрочем, от лояльности к политической архаике и бюрократическому произволу. Дума проявила достаточную твердость в отстаивании конституционных свобод, она имела хороший шанс стать инструментом, усиливающим ответственность государства. Однако острого интереса к ее деятельности у художников уже не было.

Принципиальным критиком партийного принципа формирования народного представительства выступал В.О. Ключевский. Знаменитый историк считал Думу фактором догоняющего развития, неизбежно культивирующим систему «наскоро собранных знаний» и провоцирующим политический эгоизм89. «Тиранией числа» назвал парламентаризм Д.Н. Цертелев90. К этому мнению могли бы присоединиться и многие другие деятели русской культуры от А.М. Ремизова до М.М. Пришвина91.

Эмоциональным итогом процесса отчуждения художественной интеллигенции от сфер политики стала знаменитая статья Л.Н. Толстого «Не убий никого», опубликованная в начале сентября 1907 г. сразу в нескольких российских и зарубежных периодических изданиях (в том числе, в октябристском «Голосе Москвы»92). Л.Н. Толстой в очередной раз констатировал невозможность политическими средствами сдерживать вырвавшиеся наружу «звериные инстинкты», ибо первопричина их зарождения, по мнению писателя, заключалась в нарушении внутренней, религиозной, нравственной связи между людьми. «Политические верования потому не могут соединить людей, что политических верований может быть бесчисленное множество, – писал Л.Н. Толстой, – одни верят в такой. Другие в другой парламентаризм, или социализм, или анархизм, высшее же понимание смысла жизни в известный исторический период и для известного народа может быть только одно»93. В конце 1907 г. толстовский приговор политике уже не сопровождался насмешливо-снисходительным комментарием на страницах партийных и околопартийных изданий. Даже конкретная рецептура, лаконично сформулированная писателем в названии статьи, не вызвала, как в 1905 г., ироничного скепсиса. Общественное сознание все последовательней выходило на уровень общегуманных, религиозных, нравственных категорий.

Итак, к концу 1907 г. художники уходили все дальше от признания возможным сочетать политические формы (партия, парламент) с задачами национального единения и возрождения. «Не парламент нужен России, – убеждал в июне 1907 г. В.Я. Брюсов З.Н. Гиппиус, – а элементарные школы…»94. Формирование прогрессивной национальной русской («соборной») партии оказалось трудновыполнимым: слишком прочной оказалась взаимосвязь национального и ретроградно-монархического. Однако то, что «национальное» нуждается в политической реабилитации, понимали многие. Эту проблему российского конституционализма лаконично сформулировал В.В. Шульгин: «“За веру, царя и отечество” – умирали, и этим создавалась Россия. Но чтобы пошли умирать “за Государственную думу” – вздор»95.

Концепция «думской монархии» принималась художниками-«нововременцами» при условии сохранения исключительных прерогатив монарха. А.С. Суворин, В.В. Розанов воспринимали народное представительство как форму укрепления, совершенствования, а не ограничения самодержавного правления. Они видели в Думе обновленную форму Земского собора, необходимую прежде всего для того, чтобы доносить до государя и правительства земские заботы и искать пути их решения. В представлении художников, работа думских фракций должна была стать не соперничеством, а разумным полилогом, партнерством, рожденным общими заботами о нуждах государства и народа. Государственная Дума в ее идеальном виде представлялась художникам строго ритуализированным институтом, символом государственного единения и здравомыслия. Здесь, бесспорно, проявилось известное художническое прекраснодушие: парламент по сути своей есть арена политической борьбы. Опыт I и II Дум убедил художественную интеллигенцию в том, что реальная политика зачастую не только не способствует обретению гражданского мира, но, напротив, препятствует ему. Путь к общественному примирению художники видели в восстановлении приоритета культуры над политикой, в следовании нравственным, религиозным, национальным идеалам.

Примечания

1 Розанов В.В. Собрание сочинений. Когда начальство ушло… М., 1997. С.7.

2 Золотое руно. 1906. №5. С.79.

3 РГАСПИ. Ф.279. Оп.2. Ед. хр. 230. Л.83.

4 Розанов В.В. Собрание сочинений. Когда начальство ушло. С.37.

5 Там же. С.43.

6 Там же.

7 Новое время. 1900. 19 ноября.

8 Сыромятников С.Н. Опыты русской мысли // Новое время. 1901. 28 января.

9 Суворин А.С. Письмо DLVII // Новое время. 1905. 29 января.

10 Там же.

11 Суворин А.С. Письмо DLVIII // Новое время. 1905. 22 февраля.

12 Меньшиков М.О. Сильная машина // Новое время. 1905. 5 февраля.

13 Меньшиков М.О. Письма к ближним // Новое время. 1903. 7 декабря.

14 Толстой Л.Л. Мысли и жизнь // Новое время. 1905. 4 февраля.

15 Там же.

16 Меньшиков М.О. Право правды // Новое время. 1905.

17 Дворянский русский вестник. 1912. Январь. С.159.

18 Суворин А.С. Письмо DLIV // Новое время. 1905. 19 февраля.

19 Музей А.А. Бахрушина. Ф.280. Д.1291. Л.22.

20 Розанов В.В. Собрание сочинений. Когда начальство ушло. С.73.

21 Там же. С.48-49.

22 Энгельгардт Н.А. О звании народного представителя // Новое время. 1905. 22 июня.

23 Меньшиков М.О. Мироеды и ходоки // Новое время. 1905. 19 июня.

24 Там же.

25 Меньшиков М.О. Меньшиков. Диктатура партии // Новое время. 1906. 20 мая.

26 Розанов В.В. Собрание сочинений. Русская государственность и общество. М., 2003. С.461.

27 Розанов В.В. Собрание сочинений. Когда начальство ушло. С.86.

28 Там же. С.83.

29 Там же. С.98.

30 Розанов В.В. Собрание сочинений. Русская государственность и общество. С.20.

31 В ультраконсервативных «Московских ведомостях» В.А. Грингмута царский манифест демонстративно был набран обычным мелким шрифтом – рядом же красовалась броская реклама чудодейственных пилюль от запора и геморроя. Московские ведомости. 1905. 18 октября.

32 Буренин В.П. Критические очерки // Новое время. 1905. 18 ноября.

33 Розанов В.В. Собрание сочинений. Русская государственность и общество. С.10.

34 Там же. С.40.

35 Там же. С.64.

36 РГАЛИ. Ф.459. Оп.1. Ед. хр. 4303. Л.40.

37 Иванов В.И. Родное и вселенское. М., 1994. С.620.

38 Мережковский Д.С. Было и будет. Дневник. 1910-1914; Невоенный дневник. 1914-1916. М., 2001. С.90.

39 Иванов В.И. Родное и вселенское. С.50.

40 Маковский С.К. На Парнасе Серебряного века. М.- Екатеринбург, 2000. С.156.

41 Розанов В.В. Собрание сочинений. Когда начальство ушло. С.51.

42 Там же.

43 Там же. С.67.

44 Розанов В.В. Собрание сочинений. Возрождающийся Египет. М., 2002. С. 290.

45 Розанов В.В. Собрание сочинений. Когда начальство ушло. С.65.

46 Там же. С.145.

47 Там же. С.147.

48 Там же. С.152.

49 Там же. С.155.

50 Меньшиков М.О. Петербургские тревоги // Новое время. 1905. 19 ноября.

51 Сомов К.А. Письма. Дневники. Суждения современников. М., 1970. С.450.

52 Степун Ф.А. Бывшее и несбывшееся. СПб, 2000. С.91.

53 Ключевский В.О. Сочинения. В 9 т. Т.IX. М., 1990. С. 305.

54 Русское Царство. 1907. 27 августа.

55 Виноградов А.Т. Основа национализма // Русский вестник. 1901. №6. С.417.

56 Русский вестник. 1902. №5. С.IV.

57 Величко В.Л. Старый фазис в истории «Вестника Европы» // Русский вестник. 1902. №7. С.336.

58 Сыромятников С.Н. Опыты русской мысли // Новое время. 1901. 21 января.

59 Русский вестник. 1902. №9. С.312.

60 РГАЛИ. Ф. 2571. Оп.1. Ед. хр. 393. Л.35., ОРРК РНБ. Ф.1000. Оп.2. Д.1333. Л.27.

61 Энгельгардт Н.А. Самодержавие и бюрократия в царствование Императора Николая Павловича // Русский вестник. 1902. №12. С.599.

62 ОРРК РНБ. Архив Шубинского. Оп.1. Д.115. л.227-231.

63 …из русской думы. Т.1. М., 1995. С.134.

64 Булгаков С.Н. Тихие думы. М., 1996. С.337.

65 Солоневич И.Л. Народная монархия. М., 2003. С.64.

66 РГАЛИ. Ф.2571. Оп.1. Ед. хр.20. Л.19.

67 Великий князь Александр Михайлович. Книга воспоминаний. М., 1991. С.185.

68 Розанов В.В. Сочинения. М., 1990. С.452-453.

69 Розанов В.В. Собрание сочинений. О писательстве и писателях. М., 1995. С.261.

70 Ходасевич В.Ф. Книги и люди. Этюды о русской литературе. М., 2002. С.290.

71 Русское знамя. 1907. №85.

72 Розанов В.В. Собрание сочинений. Русская государственность и общество. С.96-97.

73 Бенуа А.Н. Художественные реформы // Слово. 1906. 14 января.

74 См.: Маклаков В.А. Л.Н. Толстой как общественный деятель. М., 1912. С.30-31.

75 Беляев Ю.Д. У графа Л.Н. Толстого // Новое время. 1906. 16 июня.

76 См.: Дрозд-Бонячевский В. По поводу беседы гр. Л.Н. Толстого с Беляевым // Русское знамя. 1906. 29 июня.

77 Розанов В.В. Собрание сочинений. Когда начальство ушло. С.129.

78 РГАСПИ. Ф.279. Оп.1. Ед. хр.67. Л.149-152.

79 Розанов В.В. Собрание сочинений. Русская государственность и общество. С.121.

80 Там же. С.132.

81 Розанов В.В. Собрание сочинений. Русская государственность и общество. С.149.

82 Суворин А.С. Письмо DCLXXXVII // Новое время. 1906. 24 декабря.

83 Розанов В.В. Собрание сочинений. Русская государственность и общество. С.173.

84 Суворин А.С. Письмо DCXVII // Новое время. 1907. 15 апреля.

85 Розанов В.В. Собрание сочинений. Русская государственность и общество. С.280.

86 Там же. С.286.

87 Там же. С.305.

88 Там же. С.393.

89 Ключевский В.О. Сочинения. В 9 т. Т.IX. С.358.

90 Цертелев Д.Н. Самодержавие и парламентаризм // Русский вестник. 1900. №8. С.473.

91 См.: ОРРК РНБ. Ф. 634. Д. 175. Л.18.

92 Голос Москвы. 1907. №209.

93 Толстой Л.Н. Полн. собр. соч. Т.37. М., 1992. С.44.

94 Брюсов В.Я. Дневники. Автобиографическая проза. Письма. М., 2002. С.305.

95 Шульгин В.В. Дни; 1920: Записки. М., 1989. С. 76.

<p><strong>Сообщения</strong></p>

<p><strong><emphasis>Сидоренко Ю.И., д.ф.н. (Кострома)</emphasis></strong></p>

<p><strong> Особенности психологии русского народа как фактор российской истории </strong></p>

Любая этническая единица (род, племя, народ, нация) проявляется в истории определённым типом поведения. Сам же этот тип определяется в огромной степени характером народа, или, вернее, его психологией, «душестроением» (базовыми потребностями и интересами, традиционными предпочтениями и привычками, исходными моральными нормами, изначальными установками в общении и т. д.). Психологии народов, характер их чувствований, доминирующие эмоции — это и есть «действующие лица» их истории. Если понять психологию, «душу» народа, свойственные ему базисные ценности («сверхценности»), можно понять и предсказать характер его отношений с соседними народами, его исторические устремления и цели, его позиции и роль в мировой истории, в судьбах человечества вообще.

Никакое управление государством, народом не может быть эффективным, если «управляющие» (монархи, президенты, парламенты, просто разнообразные «начальствующие») не понимают и не учитывают психический строй, «душу» своего народа или конкретной социальной группы. Прекрасно задуманные социальные, политические, военные, экономические и прочие акции, в том числе и в международных отношениях, терпят крах, если государственные деятели или политики не ощущают глубинное отношение людей к этим акциям, их внутренние психологические установки или оценки. Это в особенности касается русского народа с его глубокой и тонкой душевной организацией. Например, в последние два десятилетия русский народ вымирает, разбегается, не хочет рожать детей, ворует, пьянствует, матерится не от бескультурья, необразованности или бедности (от голода у нас, слава Богу, никто не умирает, высокая общая образованность народа очевидна), а потому, что огромное большинство людей психологически не воспринимает и не принимает образ жизни, точнее социально-экономический строй, тип общественных отношений, который вольно или невольно выстраивается в стране.

Понять, что такое психология русского человека, точнее, психология «русскости» очень сложно. «Умом Россию не понять, аршином общим не измерить, у ней особенная стать, в Россию можно только верить». Это глубокая мысль поэта-философа Ф.Тютчева стала для многих расхожим объяснением «загадочной русской души», того вселенского чуда или, по мнению некоторых, (начиная с П. Чаадаева), некоего абсурда, который являет собой Россия в мировом пространстве. 

Чем объяснить, что маленькие и явно обделённые природными ресурсами народы вроде бельгийцев, голландцев, не говоря уже о немцах, французах или англичанах столетиями живут в благоденствии, достатке и порядке, а русские вечно мучаются, голодают, страдают? «Покажи мне такую, обитель, я такого угла не видал, где бы сеятель твой и хранитель, где бы русский мужик не стонал» (Н. Некрасов»).

 Большую часть 20-го века русские с надрывом всех сил строили «светлое завтра» — коммунизм. Платили за «счастливое будущее» лишениями, здоровьем, жизнями миллионов. Были достигнуты немалые успехи, в том числе в экономическом, культурном, нравственном развитии народа. Но в конечном итоге Россия оказалась населённой хотя равными и образованными, но бедными, оторванными от мировой цивилизации, духовно придавленными людьми.

После 20 лет демократизации и либерализации страна стала многократно слабее, потеряла 20 процентов территории, утратила столетние завоевания. По уровню народного благосостояния Россия устойчиво «поселилась» на 50-60-м месте в мире. Русская нация вымирает в прямом смысле слова (по многим регионам смертность в два-три раза превышает рождаемость). Каждый год около миллиона наших сограждан покидает страну. По улицам бродят миллионы брошенных детей, типичны дикое пьянство и наркомания. Количество самоубийц в стране превышает количество убиваемых, по женскому и детскому алкоголизму мы вышли на первое место в мире, по женской преступности — на третье. В деревне около половины жителей живёт ниже черты бедности. Опять «голодная, бедная стонет Русь»? (А. С. Пушкин). А ведь всё вроде правильно списывали с цивилизованного Запада. Десятки тысяч иностранных советников учили нас, как правильно творить экономику, политику, секс

В чём же всё-таки дело? Глупы русские? Ленивы русские? Вечно пьют и гуляют? Правители России безмозглы и тупы?

Немалое число учёных — социологов, историков, философов, просто мыслящих людей и в прошлом, и в настоящем пытались предложить своё понимание этого огромной сложности вопроса. Правильно констатировались отдельные стороны социально-нравственного облика русского человека, особенности его психологии. Но не улавливалось главное.

 С нашей точки зрения, важнейшим показателем психологии любого народа, его глубинного исходного самоощущения, является его интуитивное понимание, определение местоположения своего «Я» по отношению к своей социальной среде, другим «Я». Это — фокус национальной психологии народа, интимнейшая базовая точка отсчёта во всём поведении человека любой национальности, его изначальное исконное антропологическое самоощущение. 

Русский человек всегда чувствует себя частью чего-то большего, чем он сам. Русский психологически, духовно «присутствует» не только «внутри себя», как «западник» (например, немец, француз, англичанин), а и «вне себя». Центр его духовного существования — вне его. Русский рождается не только и даже не столько для себя, сколько для другого и смысл жизни видит в служении другому1. Именно этим объясняются важнейшие особенности поведения и судеб огромного количества русских людей. 

В силу ограниченности места в данном случае можно обратить внимание лишь на некоторые и них. Это, прежде всего, отмечаемая всеми иностранцами широта души русского, интерес ко всему миру, доступность огромному количеству явлений и событий, которые, казалось бы, его непосредственно не касаются. (Швейцарца или норвежца, например, интересуют главным образом состояние и судьбы его собственной страны). Русскому же есть дело до всего. Русский чувствует себя гражданином мира, причём ответственным за судьбы этого мира. Это специфический русский «мессианизм». (В прошлом так ощущали себя древние египтяне, древние римляне). Отсюда же поразительная распахнулось, раскрытость русского, его доброта, доброжелательность к другому, желание послужить, помочь ему. 

Отсюда же и известная склонность русского поговорить «по душам», ощутить «биение сердца» другого, понять его, посочувствовать, разделить его горе. (Помноженные на избыточную русскую эмоциональность эти черты становятся частью жизни, частью главных потребностей русского).

Отсюда же его удивительная способность, стремление, даже потребность «умереть за народ», за другого. Поэтому для него так притягателен подвиг Христа, который принимает смерть за людей.

В силу указанных сторон своей базисной психологии русский «не самодостаточен». Самому себя ему всегда не хватает. Удовлетворения собственных потребностей мало. Русскому всегда нужна большая общая цель. Без неё жизнь лишена смысла. (Это великолепно уловили коммунисты, предлагая общую великую цель — коммунизм). К сожалению, сейчас у русских людей, у российского общества нет такой общей большой цели. И русские в своей массе ощущают страшную пустоту, бессмысленность существования. Поскольку русские всё воспринимают и требуют по-максимому, понятно, почему уничтожение России как великой державы русские восприняли как страшное несчастие, поражение, трагедию, позор.

Здесь же можно увидеть причину одного из неприятных и опасных проявлений «русскости». При общении с другими (в особенности с иностранцами) русский очень часто воспринимает не себя, а другого «точкой отсчёта». Дело в том, что ощущение того, что не ты «хозяин» самого себя, а твой «хозяин» — нечто большее, чем ты, порождает чувство собственного несовершенства, «частичности», ущербности. Резко снижается самооценка, Поэтому русский в окружении, как ему кажется, «значительных людей» не уверен в себе. Это известное во всём мире довольно типичное для многих русских ощущение собственной незавершённости, даже неполноценности, зависимость русского от чужого авторитета. («Я русский, следовательно, я дурак, следовательно от меня пахнет» — А. И. Герцен). Отсюда холуйство, заискивание, пресмыкательство пред всяким «господинчиком», боязнь всякого начальства, отсутствие «нравственной храбрости», как называл это качество Наполеон. «Нация рабов», как презрительно в связи с этим сказал о русских Н. Г. Чернышевский.

Поэтому русского надо чаще ободрять, хвалить, воодушевлять (как всякого неуверенного в себе человека). Он очень нуждается в наличии сильного, авторитетного, справедливого вождя («царя-батюшки»). Его психологический тип требует авторитарного управления. «Демократический» и особенно «попустительский» тип руководства вызывает нарушение внутреннего равновесия, децентрализацию психологических установок, потерю нравственных эталонов и в конечном итоге состояние аномии. Утрачиваются значимость социальных норм и требований, нарастает отклоняющееся и саморазрушительное поведение, увеличивается количество самоубийств и т. д. Добром, лаской, похвалой от русского можно добиться почти всего. (В частности, это побуждает многих социальных психологов утверждать, что у русского народа «душа женщины»).

Русский очень чувствителен к нравственным оценкам и поэтому не защищён против «морального бандитизма». Легко попадается на общественно значимые лозунги и призывы. Он очень хочет кого-то уважать и сам очень нуждается в уважении. Нравственная чистота русского человека, его изначальная потребность верить в нечто значительное, в добро, в благородство, потребность послужить чему-то возвышенному, кому-то помочь часто делает его жертвой самого откровенного обмана, лицедейства, подлости. Он поразительно открыт и доверчив к мнению людей, представляющимися ему честными, уважаемыми, авторитетными. («Легковерен народ российский», — подметил ещё Н. Карамзин). Русский человек — находка для всякого беспринципного политика, для всякого ловкого дельца в СМИ. Именно это качество позволяет легко манипулировать русским электоратом на разного рода выборах.

Величайшее качество русского типа самореализации — способность довольствоваться малым в удовлетворении материальных потребностей. Это его качество делает русских поразительно способными к сопротивлению в лихую годину, во время войны, голода, стихийных бедствий. Во время гражданской и Великой отечественной войны целые сёла и районы не один месяц питались только лебедой, дубовой корой, жёлудями, крапивой. И выживали.

Но эта способность довольствоваться малым, к сожалению, позволяет русским удовлетворяться минимумом комфорта, удобств и в хорошие, мирные времена. Отсюда и рассуждения о лености русских. Потому же «русский человек — плохой работник». (В.И.Ленин). Ему не требуется достижение высшего качества в обычных условиях (Вспомним «Русь-тройку» Н.В.Гоголя: «Не железным схвачен винтом, а наскоро, живьём с одним топором и долотом снарядил и собрал её ярославский расторопный мужик. И сидит чёрт знает на чём...»). Потому удел России, как насмешливо твердили дореволюционные публицисты, «носить шляпки, отвергнутые Европой», то есть удел опаздывать, подражать. И опять утверждать, что «культура идёт с Запада». Но именно свобода духа, свобода от мелких стараний улучшать свою жизнь, «полировать отполированное» даёт русскому народу возможность создавать изумительные шедевры культуры, делать удивительные изобретения. Русский дух невероятно креативен. Русский народ — один из самых творческих народов мира.

Европейцев и американцев, как в прошлом, так и в настоящем, более всего поражает (и пугает) героизм и самоотверженность русских людей, их непобедимость. Действительно, как показывает история, победить Россию невозможно. Здесь не слепой фанатизм или бездумное следование приказам. В силу изначальных особенностей своего миропостижения русский человек умирая, ощущает, что не погибает совсем, потому что то великое общее — и, прежде всего, Отечество, Родина — ради которого он живёт и частью которого он является, — бессмертно. Такой народ в самом деле победить невозможно.

Разумеется, здесь не представляется возможным отметить и оценить множество других качеств «русскости» во всей их сложности и противоречивости. Они коррелируются, взаимодетерминируются, взаимодополняются. Но в конечном итоге их истоки именно в указанных глубинных свойствах русской психологии. Только их учёт в различных сферах социальной и государственной политики может привести, наконец, Россию к её желанным историческим целям.

Примечания

[1] Возможно, в этом можно увидеть историческое (и биологическое) предназначение русского этноса. Именно представители вида «Хомо сапиенс», которые отличаются такими антропо-психологическими показателями, могут быть предназначены для спасения вида (человечества) в критических ситуациях.

<p><strong><emphasis> </emphasis></strong></p>
<p><strong><emphasis>Соловьёв А.А., к.и.н. (Кострома)</emphasis></strong></p>

<p><strong>К.П. ПОБЕДОНОСЦЕВ И ИДЕЯ СИМФОНИИ ВЛАСТЕЙ НА РУБЕЖЕ XIX–XX вв.</strong></p>

В конце XIX – начале XX в. доминирующей тенденцией в области церковного строительства продолжала оставаться конфессионализация общественной жизни. Методы реформирования Церкви были напрямую взаимосвязаны с методами реформирования государства, так как Империя была конфессионально ориентирована, а Русская Православная Церковь (далее – РПЦ) считалась господствующей. Заметим, что внеконфессионального состояния на начало XX в. не предусматривалось. «Эра Победоносцева» выражала собой принцип сохранения церковно-государственных отношений в рамках византийской идеи симфонии властей, однако интеллектуальный климат эпохи и происходившие общественно-политические изменения в обществе объективно отражали необходимость реформирования института Православной Церкви.

Назначение К.П. Победоносцева на должность обер-прокурора Святейшего Синода состоялось по рекомендации М.Т. Лорис-Меликова и П.А. Валуева 24 апреля 1880 г. «Отделение Церкви от государства вызовет анархические действия в обществе», – таков был один из главных аргументов его собственной позиции. Как «человек государственного ума», он понимал, что сохраняющийся порядок в области церковного управления не соответствует новым веяниям, которые, захватив Европу, перекинулись на Россию. Вместе с тем, как писал К.П. Победоносцев, рассматривая вопрос о государственной власти, «...она утверждается не на ином чем, как на единстве духовного самосознания между народом и правительством, на вере народной: власть подкапывается с той минуты, как начинается раздвоение этого на вере основанного сознания»1.

 Затрагивая в своих сочинениях российскую историю конца XVII – начала XVIII в., К.П. Победоносцев утверждал тезис об опасности патриаршего правления для государства, тем более что главнейшей заботой последнего является «попечение о просвещении и воспитании народа в духе веры и нравственности»2. Государство, по мнению Победоносцева, продолжало создавать благоприятные условия для постепенного развития приходской жизни, о чём свидетельствовали учреждения различных церковных попечительств и расширение сети церковно-приходских школ. Самостоятельность же церковной жизни как на местном, приходском уровне, так и в общероссийском масштабе была невозможна по причине материальной зависимости Церкви от государства. Не могло быть признано положительным, по мнению обер-прокурора, и участие иерархов в высшем государственном управлении, вследствие возможного ущемления интересов Церкви в её внутренней жизнедеятельности.

По своему мировоззрению К.П. Победоносцев был традиционалистом, в определённой мере идеалом взаимоотношений Церкви и государства в его воззрениях выступала церковная реформа Петра I и сложившаяся с XVIII в. синодальная система. Характерно в этой связи замечание, высказанное в письме Победоносцеву от 15.02.1882 г. (написанном совершенно по другому поводу – о патриотической речи М.Д. Скобелева в Париже перед студентами-сербами) писателем и публицистом, издателем газеты «Русь» И.С. Аксаковым: «...а если бы ты, любезный мой друг Константин Петрович, жил – ну, хоть бы в IV веке, как изныла бы твоя душа, чутко слыша всяческую неправду в душе Константина! Если бы в те времена спросили тебя – созывать ли вселенские соборы, которые мы признаём теперь святыми, ты представил бы столько основательных критических резонов против их созыва, что они бы, пожалуй, и не состоялись...»3. Обер-прокурору была свойственна сакрализация самодержавной власти, которая в его понимании являлась церковным служением. В основе данной концепции лежала, сформулированная и реализованная в Восточной Римской империи, идея симфонии властей, которая в русской истории трансформировалась в религиозно-мессианскую теорию «Москва – Третий Рим», выраженную иноком Филофеем в посланиях Василию III в начале XVI в.

Он верил в систему «господствующей церкви», что исходило в его взглядах из общей концепции традиционного мироустройства общества с патриархальным бытом и преобладанием церковного обряда, символизирующим непреходящую ценность литургического характера русского православия. Для усиления влияния Церкви в общественной жизни в 1881 – 1894 гг. было проведено 17 торжественных празднований церковных юбилеев, в том числе: в 1883 г. – 500-летие Тихвинской иконы Богородицы, 100-летие со дня смерти свят. Тихона Задонского, освящение храма Христа Спасителя; в 1885 г. – 1000-летие памяти «славянских апостолов» св. Кирилла и св. Мефодия; в 1888 г. – 900-летие Крещения Руси; в 1889 г. – 50-летие воссоединения униатов с РПЦ; в 1892 г. – 500-летие со дня представления прп. Сергия Радонежского и др.4. За время обер-прокурорства К.П. Победоносцева было открыто 7 новых епархий; новый Устав духовных консисторий, введённый в 1883 г., значительно усиливал их административно-дисциплинарную роль в епархиях, и, как следствие, контрольные функции обер-прокурора, которому непосредственно подчинялись секретари консисторий. С 1893 г. их места замещались только чиновниками канцелярий Синода и обер-прокурора. С 1883 г. перестали вызывать в Синод по инициативе Победоносцева представителей белого духовенства. Новое издание «Учреждения» Сената от 9 июля 1887 г. официально давало право обер-прокурору Св. Синода на равных с министрами основаниях принимать участие в работе Сената в рассмотрении дел духовного ведомства5. То, что К.П. Победоносцев состоял членом Государственного Совета (с 1872 г.) и членом Комитета министров (с 1880 г.) было связано не с занимаемой им должностью обер-прокурора, как об этом пишет историк Д.В. Поспеловский6, а с личными особыми заслугами перед государством. По должности же обер-прокурор Св. Синода был назначен членом Государственного Совета, Комитета министров и Совета министров лишь 6 декабря 1904 г., получив чин II класса с правом на мундир 2-го разряда7. Об усилении административно-бюрократических тенденций в ведомстве православного исповедания свидетельствует возрастание числа переводов епархиальных архиереев с одной кафедры на другую, социальный статус которых был далеко не равнозначным, что являлось либо поощрением, либо наказанием. Как замечает А.Ю. Полунов, «...из 49 епархиальных архиереев, перемещённых в 1881 – 1894 гг., восемь было переведено по два и восемь – по три раза. В среднем за год перемещалось три епархиальных архиерея и три викария; четыре викария получали назначения на самостоятельную кафедру»8. Основанием же такого рода действий часто выступали более или менее близкие социальные связи со светскими властями, в том числе с чиновниками синодального аппарата и лично обер-прокурором. В период с 1881 по 1894 г. в среднем за год открывалось 250 новых церквей и 10 монастырей9. В 1893 г. Победоносцев смог провести через Александра III решение Государственного совета, по которому обер-прокурор согласовывал с министром финансов увеличение кредита на содержание всем причтам империи10. Всё это свидетельствует о развитии тенденции конфессионализации общественной жизни, своеобразным катализатором которой выступала личность обер-прокурора Св. Синода.

Вместе с тем, положение главы духовного ведомства продолжало оставаться более чем двойственным. С.И. Алексеева, автор монографии о Св. Синоде, его структуре и деятельности во второй половине XIX – начале XX в., характеризуя это противоречие, пишет: «Право обер-прокурора Синода на равных основаниях с министрами назначать, увольнять и награждать чиновников своего ведомства на практике было существенно ограничено законодательством, посвящённым другим вопросам церковного управления. Назначения на “ключевые” должности секретарей и обер-секретарей Синода, секретарей духовных консисторий, наблюдателей и их помощников в церковно-приходских школах, членов Учебного комитета и Училищного совета Синода нуждались в утверждении синодального присутствия, как и вообще подавляющее большинство решений обер-прокурора Синода»11. Выражением данного противоречия является отношение к личности и деятельности К.П. Победоносцева со стороны его современников. Так митрополит Евлогий (Георгиевский) в своих воспоминаниях писал, что «Победоносцев не доверял русской иерархии (и вообще мало кому доверял), не уважал её и признавал лишь внешнюю государственную силу»12. Разногласия между обер-прокурором и церковной иерархией касались, прежде всего, непререкаемой сущности самодержавного принципа правления, которому в церковном аспекте, по мнению Победоносцева, более всего соответствовала синодальная форма взаимоотношений государства и Церкви. Несмотря на это именно Победоносцевым была возрождена традиция проведения окружных архиерейских соборов13, на которых, однако, было категорически запрещено касаться вопросов высшего церковного управления. По определению Н.А. Бердяева, будучи теократом в государстве, Победоносцев оставался бюрократом в Церкви14. По сути своей политика обер-прокурора была направлена на сохранение стабильности и противодействие участию церковного института в реальной общественно-политической жизни. Как замечает о. Г.Флоровский, Победоносцев «верил в охранительную прочность патриархальных устоев, но не верил в созидательную силу Христовой истины и правды. Он опасался всякого действия, всякого движения, – охранительное бездействие казалось ему надёжнее даже подвига»15. Последнее замечание о.Флоровского справедливо в отношении разночтения в целом позиции обер-прокурора с традицией оптинского старчества, т.к. исихастская духовная практика на рубеже XIX – XX вв. была своеобразной реакцией оптинских прихожан и паломников на кризис синодальной системы, который поразил основу церковного организма – приход.

В определённой степени дуалистическими были оценки личности и деятельности К.П. Победоносцева со стороны светской интеллигенции. В.В. Розанов отмечал обращённость автора-составителя «Московского сборника» в прошлое: «Прошлое есть его поэзия, его утешение. В будущем он ничего не видит, для будущего он не имеет надежд»16. Гораздо более нетерпимее вследствие разночтений по самодержавному принципу государственности были позиции либеральных лидеров общественно-политического движения. Так П.Н. Милюков в своих мемуарах прямо возлагал вину за разрушение российской монархии на обер-прокурора: «...сухой, упрямый фанатик, получивший недаром прозвище Торквемады, К.П. Победоносцев, – принципиальный враг всего, что напоминало свободу и демократию. Он – один из тех, кто несёт главную ответственность за крушение династии»17. Вместе с тем, современники отмечали личную порядочность К.П. Победоносцева18, его отзывчивость, которой многие воспользовались, его ум и проницательность. Созвучными идеям К.П. Победоносцева о необходимости сохранения поста обер-прокурора и в целом неприятия патриаршества как принципа управления церковью были взгляды части представителей духовно-академических корпораций, церковной интеллигенции19.

«Позиционируя» К.П. Победоносцева противником мнений преобладающей части интеллигенции по вопросам церковной реформы, мы вовсе не имеем в виду, что лишь обер-прокурор отстаивал тезис о необходимости более тесного союза между церковным институтом и государством. Помимо церковного аппарата (синодальной канцелярии, епархиальных консисторий и т.д.), такого же взгляда придерживались и представители консервативно-государственного направления в интеллектуальном поле России, ряд епархиальных преосвященных и, наконец, сам Император Николай II, не говоря уже о средних и низших слоях общества, которые даже не задумывались, в силу сложившихся устоев и традиций, над данными вопросами. Однако и в консервативных кругах русского общества необходимость реформирования церковного института всё более находила своих сторонников. Так, например, в 1902 г. Л.А. Тихомиров в «Московских ведомостях» выдвигает идею реорганизации высшего церковного управления, настоятельной потребности восстановления канонического строя, нарушенного Петром I, путём избрания Патриарха и возобновления практики созывов Поместных Соборов20, что находит поддержку у митрополита Антония (Вадковского) и великого князя Сергея Александровича.

В Синоде же результатом обсуждения вопроса о преобразовании церковного управления явился «Всеподданнейший доклад», в котором утверждалось, что основной канонической формой правления является Собор епископов во главе с митрополитом или патриархом. Относительно существующего в России синодального управления члены Св. Синода признали, что оно носит государственно-бюрократический характер и что состав Синода во многом случаен и никак не обусловлен интересами Церкви. Предлагалось ввести в него, наряду с постоянными членами, временных – из иерархов Российской Церкви, а также возглавить Св. Синод Патриарху со всеми каноническими полномочиями епархиального архиерея Патриаршей области (Московская епархия и ставропигиальные монастыри). Декларировалась необходимость созвать в Москве Поместный Собор всех епархиальных архиереев РПЦ, предварительно организационно подготовив его. На приведённом докладе Николай II 31 марта 1905 г. написал резолюцию о невозможности «в переживаемое тревожное время» созыва Поместного Собора, ибо для этого требуется, в первую очередь, «спокойствие и обдуманность», но обещал дать «этому великому делу движение, когда наступит благоприятное для сего время»21.

Таким образом, отметим, что одной из главных причин ослабления влияния РПЦ в обществе являлась зависимость Церкви от государства. Следствием этого являлась малая заинтересованность общества в решении проблем Церкви в силу отождествления интересов РПЦ и государственного строительства. Вместе с тем в дискуссии по проблемам Церкви – в государственных органах власти, в работе Предсоборного Присутствия 1906 г., на заседаниях высших представительных учреждений, на собраниях светских обществ и организаций – были намечены те преобразования, которые при реальном их осуществлении служили бы позитивным моментом в изменении положения РПЦ в структуре государственных и общественных отношений.

Прежде всего, это касалось реформирования основ церковной жизни на принципах соборного начала. Соединение религиозно-философского и церковно-богословского значений понятия соборности во многом разрушало бы противопоставление иерархии РПЦ и пресвитерианского духовенства, церковной и светской интеллигенции. Церковно-государственные отношения при этом строились бы на принципах автономии церковной жизнедеятельности, не нарушавшей личного права граждан в свободе религиозного самоопределения; не ставились бы в зависимость от изменения политической обстановки в государстве. Однако нерешённость основного вопроса – о созыве Поместного Собора, призванного преодолеть противоречия в каноническом устройстве Церкви, в её взаимоотношениях с государством, делала дальнейшие попытки изменения положения Церкви в обществе малоперспективными.

Примечания

[1] К.П. Победоносцев: Pro et contra. Личность, общественно-политическая деятельность и мировоззрение Константина Петровича Победоносцева в оценках русских мыслителей и исследователей / Изд. подгот. С.Л. Фирсов. СПб., 1996. С.80.

2 А.Р. Историческая переписка о судьбах православной церкви. М., 1912. С.37.

3 К.П. Победоносцев и его корреспонденты: Воспоминания. Мемуары: В 2 т. Т. I. Мн., 2003. С.284.

4 См. подробнее: Цимбаев К.Н. Православная церковь и государственные юбилеи императорской России // Отечественная история. 2005. № 6. С.42–51; Он же. Феномен юбилеемании в российской общественной жизни конца XIX – начала XX века // Вопросы истории. 2005. № 11. С.98–108.

5 ПСЗ-3. Т. 7. № 4551.

6 См.: Поспеловский Д.В. Русская православная церковь в XX веке. М., 1995. С.22.

7 ПСЗ-3. Т. 24. № 25486.

8 Полунов А.Ю. Под властью обер-прокурора. Государство и Церковь в эпоху Александра III. М., 1996. С.36.

9 Обзор деятельности ведомства православного вероисповедания за время царствования императора Александра III. СПб., 1901. С.8, 68–69.

10 ПСЗ-3. Т. 13. № 219.

11 Алексеева С.И. Святейший Синод в системе высших и центральных государственных учреждений пореформенной России 1856 – 1904 гг. СПб., 2006. С.30.

12 Евлогий (Георгиевский), митрополит. Путь моей жизни: Воспоминания. М., 1994. С.154.

13 Таких Соборов было проведено четыре: в 1884 г. – Собор архиереев южных и западных епархий в Киеве и Собор архиереев в Санкт-Петербурге; в 1885 г. – Собор епископов Поволжья в Казани и Сибирский Собор архиереев в Иркутске.

14 К.П. Победоносцев: Pro et contra... С.291.

15 Флоровский Г., протоиерей. Пути русского богословия. Киев, 1991. С.412–413.

16 Розанов В.В. Скептический ум // Розанов В.В. Собрание сочинений. Около церковных стен / Под ред. А.Н. Николюкина. М., 1995. С.136.

17 Милюков П.Н. Воспоминания (1859–1917). В 2 т. Т. 2 / Сост. и авт. вст. ст. М.Г. Вандалковская; Коммент. и указ. А.Н. Шаханова. М., 1990. С.57.

18 См.: Смолич И.К. История Русской Церкви. 1700 – 1917. В 2 ч. Ч. 1. М., 1996. С.168.

19 См., напр.: Н. Глубоковский – В. Розанову. 26.03.1905 / Сосуд избранный: Сборник документов по истории Русской Православной Церкви. СПб., 1994. С.71–76.

20 См.: Тихомиров Л.А. Запросы жизни и наше церковное управление // Московские ведомости. 1902. 14 декабря, 15 декабря.

21 Церковные ведомости. 1905. №14. С.99.

<p><strong><emphasis>Майорова Н.С., к.и.н. (Кострома)</emphasis></strong></p>

<p><strong>Русские религиозные философы о духовно-религиозном </strong></p>
<p><strong>кризисе и проблемах российской государственности</strong></p>

 

На «философском пароходе» в 1922 г. была вынуждена покинуть родину значительная группа крупных российских ученых – философов, историков, экономистов. Оказавшись в эмиграции не по своей воле, они в меру сил сохраняли связи с Россией. Но над тоской по отчизне преобладали горечь утраты и неприятие новых общественных порядков в советской стране, они-то и определили приоритеты жесткости и негатива в оценках и высказываниях. Характерной чертой взглядов религиозных философов было увязывание проблем российской государственности с утратой религиозных идеалов, потерей «идеи Бога» и «кризисом безбожия».

Размышляя о современной ему действительности и пытаясь как-то примириться с ней, С.Л. Франк писал: «Человечество переживает в настоящее время один из тягчайших и глубочайших идейных кризисов, когда-либо им испытанных. Старые верования пришли в упадок и не имеют власти над сердцами; новой веры не видно – человечество не знает больше к чему оно должно стремится, для чего жить, какие начала оно должно воплощать в жизни… Идейный кризис отчетливее всего обнаруживается в факте общественной безыдейности и общественного неверия»1. Кризис общественной мысли возник после Первой мировой войны и революции в России, но не эти события послужили его истоком. Первопричиной кризиса С.Л. Франк называл исторический релятивизм ХIХ века, который, давая знание и понимание того, как жили и во что верили в прежние эпохи, привел к утрате собственной веры. Близкие по духу мысли высказывал и И.А. Ильин. Духовно-нравственный кризис конца ХIХ в. он именовал «кризисом безбожия». Формальное и открытое начало кризиса, вызванное масштабностью Первой мировой войны и размахом революционного движения, философ относил к первой четверти ХХ в. России волею судеб оказалась уготована роль эпицентра кризиса и дело было не только в том, что до революции страна «представляла из себя рыхлый социальный организм, сложенный в массе своей из людей даровитых и добродушных, но характером слабых; психически в высшей степени предрасположенных к «индивидуализму» и анархизму»2, но и в том, что революция обернулась для страны грандиозной катастрофой.

В отличии от многих своих современников с большим воодушевлением и подъемом встретивших Февральскую революцию и не принявших Октябрьскую, И.А. Ильин крайне негативно оценивал обе. По его мнению, Февраль – провал в демократическую республику, Октябрь – «величайшее насилие и величайшая ложь», «воинствующий пафос пошлости», «вихревой процесс, социальный бред взбесившихся от зависти, ненависти и властолюбия коммунистов», «сатанинский бред», «разрушение, сгнивание, разорение», «нестыдящийся произвол», «продукт злой и сильной воли; и в то же время – продукт безвольной и слабой доброты»3. Явление большевизма и коммунизма – знак и результат религиозного кризиса.

С.Л. Франк подчеркивал, что на словах и в размышлениях у каждого наличествует якобы вера в науку, христианство, человека, фактически истинная цельная вера была утрачена. Последний из общественных идеалов – социализм окончательно рухнул. Его лживость и призрачность «изобличило» осуществление в России. Русская жизнь превратилась в ад, а европейские социалисты трусливо, вероятно в силу инстинкта самосохранения, отреклись от него.

Основами общественного бытия философ называл солидарность, начало личной свободы, служение Богу, начало авторитета или харизму, принцип аристократизма- господства, принцип всеобщности участия в общественной жизни. Начала солидарности и личной свободы в концепции С.Л. Франка не противоречат друг другу. Замысел социализма, состоящий в замене индивидуальной воли коллективной, расценивался им как бессмысленная идея, которая нарушает принцип общественности и способна привести к параличу и разложению общества. «Фактически он [социализм] не может привести ни к чему иному, кроме разнузданного самодурства деспотической власти и отупелой пассивности или звериного бунта подданных». Огромное значение для общественной идеи имела и неразрывность исторического процесса, сохранение исторической памяти и наследия предков: «Попытка оторваться от прошлого, заново из ничего создать свою собственную жизнь, «учредить» новое общество, есть безумие нечестия, которое равносильно самоубийству и не кончается смертью только, если силы прошлого после короткого паралича, вновь пропитывают собою жизнь»4.

Как страшную историческую катастрофу воспринимал события 1917 г. и Н.А. Бердяев. В основе всех революций, на его взгляд, находилась духовная настроенность противоположная христианской, а их движущими силами выступали злоба, зависть, ненависть и месть. Но «революция, исторический кризис должны что-то означать во внутренней судьбе христианства… Предполагается, что Церковь совершенно пассивна в русской революции, что в ней ничего не происходит, что христианство играет лишь страдательную роль… Революция… есть внутреннее духовное событие, духовная болезнь в христианском человечестве, в христианском народе… Внутренний кризис христианства определяет все внешние исторические катастрофы»5. Кризис в трактовке Н.А. Бердяева являл собой завершение исторической эпохи христианства нового времени и даже окончание исторического периода христианства со времен Константина Великого, когда по-новому начали выстраиваться государственно-церковные отношения. В России началось гонение на церковь, но «кончилось порабощение Церкви государством, о котором Достоевский сказал, что Церковь со времен Петра в параличе. Ложное и дурное покровительство, официальное господствующее положение для Церкви страшнее, чем гонения. Возврата к старой эпохе, к старым отношениям государства и церкви, к старому освящению власти кесаря, не может быть и его нельзя желать»6. Но присущее большевикам голое насилие не могло быть средством осуществления государственной власти. В России она всегда держалась верой народа в ее священность. Церковь только символически освещала царскую власть. В прошлом монархия играла положительную, творческую, нередко прогрессивную, иногда революционную роль в русской истории. Когда же рушилась вера в священное значение монархии, она превратилась в тиранию и начала разлагаться. В новой форме монархия, по мысли Н.А. Бердяева, еще будет призвана сыграть положительную роль в возрождении России. Однако, например, Л.А. Карсавин удивлялся легкости, с которой православные русские люди и даже православные иерархи отнеслись к падению самодержавия, казавшегося почти церковным институтом, и к отделению церкви от государства, провозглашенному Временным правительством, но несовместимому с духом православия. Никто не задумывался над правомерностью признания подобного принципа. Люди «просто радовались «свободе» Церкви от государства, т.е. от угнетения ее императорами и обер-прокурорами, и … от ее священного долга»7. Патриарх Тихон и его правопреемники признали факт отделения церкви от государства, приняли на себя обязательство подчиняться и добросовестно ему следовали, ни теоретически, ни практически при этом не отделяя Церковь от национально-государственной и национально-культурной жизни. И в своем «Завещании» и в последних посланиях патриарх «благословлял русских православных людей на культурно-национальную работу в советском государстве и с высоты патриаршего престола призывал их склониться перед волей народа, отвергшего царскую власть и вручившего свои судьбы новой власти»8.

Патриарх никогда не называл большевиков святыми, не одобрял того, как совершился переворот, как поступает власть и как решает государственные задачи. Л.А. Карсавин считал, что во второй половине 1920-х гг. просыпается русское православное самосознание и первым его выразителем является патриарх, связывающий прошлое России с ее настоящим, а Русская церковь обнаруживает себя как душа народа.

Серьезный «народно-психологический сдвиг» в настроениях народа в сторону восстановления религиозно-нравственных начал в середине 1920-х гг. видел и не принадлежавший к числе религиозных философов В. Сперанский, чьи статьи публиковались в издаваемом Н.А. Бердяевым в эмиграции журнале «Путь». В. Сперанский полагал, что революция дала ощущение пьянящей прелести новизны. Солдаты разложившейся армии принесли в деревню яд «богоборческого озорства и дикарской анархии». «Стяжательный экономизм» стал лидером дня, пришедшим на смену религиозно-общественным устоям крестьянства. Но «страшные убийственные соблазны большевизма изведаны Россией до дна, вся широта кощунственного дерзания и глубина нравственного падения стали горьким уделом многих и многих ее сынов. Суровый закаляющий опыт пережит русским народом не напрасно. Ложный коммунизм с его людоедским террором, соглядатайствующей опекой и назойливым властолюбием выявил себя до конца в своей неприглядной наготе. «Коммунизм», доведенный до чудовищной карикатуры, пресытил дух большевизма и тем убил его. «Коммунизм» - явление совершенно чуждое душе русского народа, наносное и поверхностное»9.

Сдвиг в народном сознании выразился в защите представителей духовенства от кощунственных действий комсомольцев, выполнении таинств крещения и венчания. Цитируя письмо старого друга, полученное с оказией из Петрограда, В. Сперанский особо отмечал убежденность в том, что на безбожном фронте властители бьют поспешно и испуганно отбой. Ставка на живоцерковников в деле советизации церкви провалилась, здоровое и искреннее религиозное чувство повсеместно растет и крепнет. Обновленчество, обусловленное традицией угодничества власти и низменными и эгоистическими мотивами, идейно было плодом положительного стремления, чтобы православная вера осуществлялась в полноте жизни, а не стояла в стороне от социальных и политических проблем. Ошибка живоцерковников заключалась в стремлении стеснить жизнь ложными условными и отвлеченными нормами, как например отрицание свободы церкви.

В целом сквозь рассуждения религиозных философов красной нитью проходила мысль о взаимосвязи духовно-религиозного кризиса и гибели института монархии. Антирелигиозная политика советской власти расценивалась как безбожная и разрушительная, а способом нейтрализации ее негативных последствий могло стать только восстановление Церковью ее морально-нравственного авторитета. Фактором, который мог ускорить этот процесс, было ставшее в оценке религиозных философов явным крушение коммунистической идеологии и кризис большевизма.

Примечания

[1] Франк С.Л. Религиозные основы общественности // Путь. – 1925. – № 1. – С. 9.

2 Ильин И.А. О революции // Ильин И.А. Кризис безбожия. – М., «ДАРЪ», 2005. – С. 139.

3 Ильин И.А. Кризис безбожия // Ильин И.А. Кризис безбожия. – М., «ДАРЪ», 2005. – С. 112–144.

4 Франк С.Л. Указ. соч. – С. 19.

5 Бердяев Н.А.Царство Божье и Царство кесаря // Путь. – 1925. – № 1. – С. 32–33.

6 Там же. – С. 47.

7 Карсавин Л.А. Об опасностях и преодолении отвлеченного христианства // Путь. – 1927. – № 1. – С. 36.

8 Там же. – С. 37.

9 Сперанский В. Религиозно-психологические наброски современной России // Путь. – 1926. – № 5. – С. 108.

<p><strong><emphasis> </emphasis></strong></p>
<p><strong><emphasis>Чувашев М.Н., студент 3 курса Костр. духовн. семинарии</emphasis></strong></p>

<p><strong>Идеологема «Православие, самодержавие, народность» </strong></p>
<p><strong>в самодержавной идее династии Романовых</strong></p>

«Национальная политическая идеология», более того «национальное самосознание народа, населяющего Россию», сколь часто в современной действительности возникает проблема этих понятий. Как часто на сегодняшний день в средствах массовой информации поднимается порой заранее ангажированная тема «Россия, и её идеология». Невольно возникает мнение, что и без того разделенная, некогда единая нация подвергается информационной атаке, преследующей еще большее разделение и разобщение русского народа. Следует заранее отметить, что изначально под понятием «русский народ» необходимо подразумевать все национальности, входящие в состав России, неизменно несущие в себе идею добровольного единения перед целостностью Государства, имя, которому - Россия.

Однако следует признать то, что вопрос о государственной идее не нов. Размышления об идее России появляются еще до воцарения династии Романовых. Достаточно вспомнить великого деспота Российского Иоанна IV (Грозного), ведь это он поднял идею Москвы как Третьего Рима. И идея «Третьего Рима» и сейчас находит не мало откликов в среде приверженцев патриархального строя Российской государственности.

Но обращаясь к вопросу идеологической основы России в период царствования династии Романовых, а именно идеологемы «Православие, Самодержавие, Народность» необходимо в первую очередь, по моему мнению, указать на предпосылки её возникновения и момент оформления в государственную идеологию.

Воцарение над Русью новой династии во время преодоления последствий кровавого смутного времени на прямую связано с осознанием необходимости сохранения трех великих столпов самобытной русской государственности. Пронесенные сквозь века в глубоком самосознании народа Православная вера и преданность самодержцу пройдя через «огненную печь» были явлены. Так самое начало царствования Дома Романовых выделяет из множества сокровищ самобытности Руси триединство Веры, царя и народа. Эта Триада с течением времени будет только культивироваться и впоследствии будет выражена в национальную идею Российской Империи.

С Николая I начинается завершающий этап «восхождения» самодержавия над сословиями и классами, когда оно, «эмансипируясь» от преобладания дворянства во внутренней политике, после 14 декабря 1825 года взяло курс на создание общенациональной, в известном смысле, надклассовой идеологической базы дальнейшего развития России.

Острая потребность в формулировании Русской идеи возникла после вызова брошенного Российской Империи французской революцией конца XVIII века. До этого у России, ставшей великой Державой необходимости давать ответ на вопросы: в чем смысл существования русского народа? каково предназначение России? – так сильно не возникало. Столкнувшись с вызовом французской революции, и будучи, по сути своей, силой сугубо охранительной, консервативной, хранительницей мира (стоит напомнить мысль Федора Тютчева, что в мире есть только две силы: революция и Россия), наша страна вынуждена была дать идеологический ответ. И он прозвучал в известной триаде графа Сергея Уварова «Православие, Самодержавие, Народность». Россия, как бы, ответила: вот та идеологическая основа, на которой существует Российская Империя, более того, на которой только и может существовать прочное политическое бытие в мире.

Вернемся к министру народного просвещения Сергею Семеновичу Уварову. С его именем связано создание фундамента системы народного образования, сыгравшего значительную роль в судьбах Российского государства, общества, отечественной науки, искусства. Ведь именно ему принадлежит оформление идеи государственного устройства в известную практически всем триаду «Православия, Самодержавия, Народности».

Вот так сам министр докладывал Самодержцу Николаю I:

«Посреди всеобщего падения религиозных и гражданских учреждений в Европе, не взирая на повсеместное распространение разрушительных начал, Россия к счастию сохранила доселе теплую веру к некоторым религиозным, моральным, и политическим понятиям, ей исключительно принадлежащим. В сих понятиях, в сих священных остатках ее народности, находится и весь залог будущего ее жребия… Углубляясь в рассмотрение предмета и изыскивая те начала, которые составляют собственность России (а каждая земля, каждый народ имеет таковой Палладиум), открывается ясно, что таковых начал, без коих Россия не может благоденствовать, усиливаться, жить - имеем мы три главных:

1. Православная вера

2. Самодержавие

3. Народность

1.Без любви к Вере предков, народ, как и частный человек, должны погибнуть; ослабить в них Веру, то же самое, что лишать их крови и вырвать сердце. Это было бы готовить им низшую степень в моральном и политическом предназначении. Это было бы измена в пространном смысле. Довольно одной народной гордости, чтобы почувствовать негодование при такой мысли. Человек, преданный Государю и Отечеству, столько же мало согласится на утрату одного из догматов нашей Церкви, сколько и на похищение одного перла из венца Мономаха.

2.Самодержавие представляет главное условие политического существования России в настоящем ее виде…. Русский Колосс упирается на самодержавии, как на краеугольном камне; рука, прикоснувшаяся к подножию, потрясает весь состав Государственный. Эту истину чувствует неисчислимое большинство между Русскими; они чувствуют оную в полной мере, хотя и поставлены между собой на разных степенях и различествуют в просвещении и в образе мыслей…

3. Наряду с сими двумя национальными началами, находится и третье, не менее важное, не менее сильное: Народность. Дабы Трон и Церковь оставались в их могуществе, должно поддерживать и чувство Народности, их связующее. Вопрос о Народности не имеет того единства, какое представляет вопрос о Самодержавии; но тот и другой проистекают из одного источника и совокупляются на каждой странице Истории Русского народа. Относительно Народности, все затруднение заключается в соглашении древних и новых понятий; но Народность не состоит в том, чтобы идти назад или останавливаться; она не требует неподвижности в идеях. Государственный состав, подобно человеческому телу, переменяет наружный вид по мере возраста: черты изменяются с летами, но физиономия изменяться не должна».

Изложенная министром доктрина народного просвещения отображает беспокойство образованнейшего человека перед наступающей угрозой революционного изменения многовекового уклада жизни страны. Идеалы столь незыблемые доселе требовали от правительства выработки твердой государственной и крайне понятной формулы, на которую и могло бы в последствии опереться все образование. Хотя, разумеется, сам граф Уваров, формулируя по повелению Государя Николая I, основы системы национального образования, ни о какой “Русской идее” не помышлял. Однако иной конкурентоспособной формулировки Русской идеи просто не было. Нельзя же, в самом деле принять экуменическое определение филокатолика Владимира Соловьева, что миссия России «всем сердцем и душой войти в общую жизнь христианского мира и положить все свои национальные силы на осуществление, в согласии с другими народами, того совершенного и вселенского единства человеческого рода, непреложное основание которого дано нам в Церкви Христовой». Особенно «актуально» это звучит в нынешних условиях, когда человеческий род семимильными шагами все дальше и дальше уходит от Христа.

Идеология «Православия, Самодержавия, Народности» явственно выступала как альтернатива лозунгу французской революции «Свобода, равенство, братство». Здесь Россия явственно противостояла Революции. Самая главная, заветная свобода для революционеров и либералов есть свобода вероисповедания, ибо она позволяет внедрить в сознание человека страшную мысль, что Бога нет. Свобода вероисповедания, санкционируя равноценность, а значит и «истинность» всех вероисповеданий, тем самым подводит к мысли о ложности их всех. Россия устами графа Уварова свидетельствовала терявшей веру Европе, что Истинная вера есть, это – Православие.

За идеей равенства, за стремлением уравнять в правах буржуа и аристократа просматривался идеал «общества всесмешения», как выражался потом Константин Леонтьев. Однако лозунг равенства был нацелен, прежде всего, на десакрализацию идеи монархии и особы монарха. И консервативная Россия устами своего министра народного просвещения заявила, что идея равенства лжива, что естественной для общества является идея неравенства, или ранга, как потом скажет Иван Ильин. Идея Самодержавия провозглашала в качестве идеала общественно-государственного устройства иерархию неравных в правах и обязанностях (тот, у кого больше обязанностей, получает больше прав для исполнения своих обязанностей) сословий, завершающуюся фигурой Царя – Помазанника Божия.

Конечно, необходимо признать то, что высокая идеологема Триады не спасла в последствии наше Отечество от ужасных революционных потрясений. Она к несчастью так и не была услышана большей частью «элиты», захваченной западными идеалами порой совершенно не подходящими ну или, по крайней мере несвоевременными. Отказ в 1917 году от исконно русских духовных ценностей поразил небывалый кризис, с последствиями, которого мы еще долго будем бороться.

Современная Россия, так же как и Российская Империя нуждается в формуле, отображающей смысл своего бытия. Необходимо идеологическое знамя, способное объединить под собой народ в едином порыве. Вариантов множество, но одно нужно признать, медлить с выбором нельзя, а продолжать Великой стране жить безыдейно, по моему мнению, преступно и перед памятью предков и перед потомками, если конечно они у нас будут. Объединение в любви к Родине, к родному народу, родному языку, к родителям и детям, к труду, к правде и справедливости. Одна из цитат сборника по педагогике за 1998 год гласит: «Чтите, любите великий, добрый и умный русский народ, таящий в себе неисчерпаемые силы ума и воли… Верьте в Россию и любите её и она будет вам матерью»

Возможно в наше время вопрос разрешится и в гигантской сокровищнице, оставленной нам предками мы найдем то общее, что сближает каждого мало-мальски любящего Россию.

<p><strong><emphasis>Шишков А. С., студент 4 курса Костр. духовн. семинарии</emphasis></strong></p>

<p><strong>Полковое священство во времена царствования </strong></p>
<p><strong>династии Романовых</strong></p>

В полной мере о появлении в русской армии института полкового священства мы вправе говорить лишь с момента появления самой постоянной армии, а как вы знаете, это произошло в первой четверти XVIII века. Правда, было бы несправедливо не вспомнить, что уже в допетровское время истории известны примеры регулярного служения в армии священства. Об этом, в частности, свидетельствует документ, датированный 1647 годом, называвшийся «Учение и хитрость ратного строя пехотных людей», где впервые упоминается полковой священник. На основании этого факта первые назначения в полки особых священников можно отнести: ко времени царствования государя Алексея Михайловича (1645–1676 гг.).

На протяжении всей истории существования института полкового священства, от начала и до расстрела царской семьи, русские цари имели прямое отношение к зарождению и развитию института полкового священства.

Во времена Царя Федора Алексеевича (1676–1682 гг.) организация полковых церквей осуществлялась при непосредственном участии царя. Он сам предписывал патриаршему приказу назначать церковнослужителей и количество церковной утвари в полки. Становление и полноценное функционирование института полкового священства произошло не сразу. Путь становления занял столетия.

Известно, что в первой четверти XVIII в. правительство Императора Петра I произвело коренную реорганизацию вооруженных сил. Была упразднена прежняя военная организация: дворянское ополчение и стрелецкое войско. С 1699 г. введена рекрутская повинность, единая система воинских званий и твердые основы прохождения воинской службы.

В 1716 г. впервые в уставах русской армии появились отдельные главы «О священнослужителях», которые определяли их правовое положение в армии, основные формы деятельности, обязанности, но не указывали, кем последние должны быть определены. С 1721 г. эта обязанность возлагалась на Святейший Правительствующий Синод, центральный орган управления церковными делами и имениями. При этом Св. Синод предписывал епархиальным архиереям назначать в полки священников «искусных» и известных им по своему благонравному поведению, которые должны служить примером для солдат и офицеров. Полковой священник своим служением старался облегчить привыкание к армейской службе рекрутов оторванных от семей, от крестьянского труда, призванных служить на 25 лет. В своих проповедях, на исповедях, в беседах с рекрутами они говорили, что защищать Отечество значит служить Богу. Полковым священникам приходилось отпевать и хоронить русских воинов, умерших от ран, болезней, погибших на поле брани.

Влияние их на солдат и офицеров было велико. Они приучали свою паству к порядку, опрятности, послушанию, правдивости, честности. Объясняли, что такое подвиг во славу русского оружия и Отчизны. Они учили свою паству христианской жизни в армейских условиях, являя личные примеры трудолюбия и преодоления любых трудностей. Стараниями священников в полку, на судне создавались приходы-общины, клиросные хоры.

На их содержание с патриаршей области и архиерейских епархий собирали по гривне с церкви, которые отправлялись в армию. Эта, на первый взгляд сложная система комплектования и финансирования военного духовенства, приобрела впервые элементы стройности и правовой обеспеченности. Это, в свою очередь, привело к значительному повышению эффективности религиозно-нравственной работы с солдатами и офицерами, и усилению ответственности священников за свою деятельность.

Параллельно с совершенствованием сухопутных войск в эпоху Императора Петра I строился военный флот. По мере его роста увеличивалось число матросов на корабле. В результате возник вопрос о судовых священнослужителях.

В апреле 1717 г. по указу царя было решено «В Российском флоте содержать на кораблях и других военных судах 39 священников». При выполнении этого указа правительство остановилось на белом духовенстве. Но служба в военном флоте, в среде белого, женатого духовенства прельщала не многих. Это объяснялось еще и суровой природой прибалтийского края. В итоге неудача с призывом на флотскую службу белого духовенства побудила правительство с 1719 года искать священников для флота среди монашествующих лиц.

Право назначения иеромонахов для службы на флоте, до учреждения Св. Синода, фактически принадлежало Александро-Невской Лавре. С 1721 г. эти права перешли к Св. Синоду. Он предписывал архиереям разных епархий высылать необходимое количество иеромонахов для комплектования военно-морского духовенства.

Права, обязанности и материальное положение флотского духовенства, а также религиозно-нравственные отношения служащих на военных судах были определены в Морском уставе, утвержденном в 1720 г. Через год была обнародована инструкция флотским иеромонахам: «Пункты о иеромонахах, состоящих во флоте», где регламентировалось их поведение и взаимное отношение между собою и служащими на корабле.

Регулярные военные походы армии, увеличение численности военного духовенства привели к необходимости создания специального органа для управления им. Этим объясняется появление при Петре I, по примеру западных штабов, должности полевого обер-священника для сухопутных войск, из числа белого духовенства. Первый известный пример назначения на должность полевого обер-священника относится к 1746 г., когда по просьбе главнокомандующего армии генерал-фельдмаршала Ласси Св. Синод назначил протопопа Антипа Мартемьянова.

Во главе всего флотского духовенства Морской устав 1720 г. предлагал поставить одного начального священника, соответственно из числа монашествующих, обер-иеромонаха. В помощь ему в период царствования Петра I во все эскадры назначались особые начальствующие иеромонахи, в первые годы называвшиеся также префектами.

Таким образом, только при Императоре Петре I был создан и начал функционировать институт полкового священства, как централизованная организация, предназначенная для обучения и нравственного воспитания военнослужащих.

В годы правления Императора Павла I (1796–1801 гг.) ведомство по управлению военным духовенством претерпело значительные изменения. При поддержке императора оно обособилось от епархиального, переподчинило себе все его функции по руководству полковыми священниками в мирное время и вело свою, независимую политику. В частности, в указе от 4 апреля 1800 г. Император Павел I запрещал производить перемещения полковых священников без указа обер–священника.

Одновременно происходит объединение армейского и флотского духовенства, сосредоточение его управления в одних руках – полевого обер-священника армии и флотов. Эта должность становилась постоянною. Первым на нее был назначен протоиерей П.Я. Озерецковский (1800 –1807 гг.). Расположение Императора Павла I и право личного доклада императору ставили протоиерея П.Я. Озерецковского в исключительное положение в управлении военным духовенством.

Озерецковский Павел Яковлевич (1758-1807), протоиерей, был первым по времени обер-священником армии и флота. Родился в 1758 г. в селе. Озерецком в семье священника Иакова Озерецковского, получил образование в духовной семинарии Троице-Сергиевой Лавры. В 1797 году был назначен полевым обер-священником и вскоре обратил на себя внимание императора, который приблизил его к себе. Обладая выдающимся умом, энергией и практическим тактом, Озерецковский составлял один за другим проекты по различным вопросам, представлял их к одобрению государя и уже в первый год сделал много для улучшения условий жизни подчинённого ему духовенства. В целях приготовления военных священников он учредил армейскую семинарию, в которой кандидаты на эти места воспитывались под его ближайшим наблюдением. Для семинарии было назначено здание Тверского подворья на Васильевском острове, подобраны преподаватели и 4 июля 1801 г. семинария открылась. Озерецковский со всей возможной полнотой воспользовался расположением к нему государя и предоставленными ему правами

Особую роль в организации военного духовенства сыграла военная реформа 60-70-х годов XIX в. Характер изменений в военно-религиозной службе отразило «Положение об управлении церквами и духовенством военного ведомства», утвержденное 12 июня 1892 года. Согласно принятому положению, начальствующее лицо над военным духовенством было названо «протопресвитером военного и морского духовенства». По рангу протопресвитер приравнивался к архиепископу в духовном плане и генерал-лейтенанту в военном. Он имел право на личные доклады к царю.

Полковое священство имело очень сильное влияние на умы солдат и офицеров русской армии, истории известны многочисленные примеры участия полковых священников в боевых действиях в первых рядах, подавая пример воинам своей личной храбростью, так например, при штурме Измаила в 1790 г., когда победа склонялась то в одну, то в другую сторону, в бой был брошен Полоцкий мушкетерский полк. Но в самом начале атаки командир полка был смертельно ранен. Солдаты заколебались. Видя это, полковой священник Трофим Куцинский, находившийся среди воинов, поднял крест и воодушевляя солдат словами: «Стой ребята! Вот вам командир!» бросился вместе с ними на турок. Солдаты сломили врага и одержали победу. Сам же пастырь в ходе схватки был дважды ранен. За геройское участие в штурме Куцинский, по представлению князя Г.А. Потемкина, первым из духовных лиц получил золотой наперстный крест на Георгиевской ленте.

Военными священниками был накоплен опыт проповеднической работы с солдатами и офицерами ,- опыт которого, по всей видимости не имела ни одна армия мира. Очень характерен , как мне кажется, пример с последним Главным священником русской армии , протопресвитером Георгием Ивановичем Щавельским, он в декабре 1916 года посетил 17-й Сибирский стрелковый полк, эта часть прославившаяся подвигами в предыдущую русско- японскую войну, отказывалась идти в наступление, и Щавельский в походной церкви оборудованной в землянке , начав с воспоминания побед полка заговорил об опозорившей полк измене своему долгу и во время его речи, среди солдат послышались всхлипывания и рыдания, солдаты опустились на колени и вскоре раздались чьи-то слова : «Кайтесь». На следующий день полк героически сражался. В некоторых полках семьи погибших священников содержались группой офицеров из собственных не очень-то больших доходов.

Эти примеры говорят о глубочайшей искренней связи между полковыми пастырями и воинами. И можно ответственно утверждать, что не было бы тех славных побед в истории нашей Родины «за Веру, Царя и Отечество» если бы не подвиг полкового священства.

<p><strong><emphasis>Сизинцева Л.И., к. культурологии (Кострома)</emphasis></strong></p>

<p><strong>Деятельность Александровского православного братства </strong></p>
<p><strong>в память о первых Романовых</strong></p>

Как можно хранить память? Просто помнить, напоминать другим – устно или письменно, можно поставить памятник, наконец. Иларий Ефимович Беляев (1830-1903) решил память о том, что царская династия связана историческими корнями с костромской землей, увековечить иначе: он учредил в своих родных местах православное братство.

Родился Иларий Ефимович Беляев в Богословской слободе близ Ипатьевского монастыря. С самого его рождения «память места», откуда два столетия назад ушел на царство первый представитель династии, пребывала в семье, глава которой, Ефим Васильевич, служил в духовной консистории, располагавшейся тогда в самом монастыре. Иларий пошел по стопам отца: в числе лучших студентов закончил в 1852 г. Костромскую духовную семинарию, служил в консистории в должности помощника секретаря. Через четыре года он перевелся в Петербург, в канцелярию Святейшего Синода, а в 1860 г. открылась вакансия в Собственной Его Императорского Величества канцелярии, где и прослужил более сорока лет1.

Все говорит о том, что он был хорошим чиновником: энергичным, исполнительным, добросовестным. Ему следовали награды, чин тайного советника, - казалось бы, свое предназначение на службе царю и Отечеству он выполнил. Однако не менее важной для него оказалась забота о том, чтобы в его родных местах не слабела память о связи с царствующей династией. Поэтому он стал инициатором создания братства в родном для него Иоанно-Богословском приходе.

Главной задачей братства была организация общественного попечения о храме и служащих в нем, о благополучии «малых сих» - обо всех, кто нуждается в помощи: бедных, больных, сиротах… Неразрывно с заботой о земном благополучии должна была идти забота о душе – время было такое, что идеи дарвинизма и социального прогресса вступили в борьбу за умы людей и побеждали в этой борьбе. Кроме того, в Богословском приходе находилась и деревня Стрельниково, центр старообрядчества, что заставляло причт и других членов братского совета заботиться о миссионерской деятельности.

Первый устав Братства, которое в ту пору еще называлось Иоанно-Богословским, был утвержден в 1879 г.2 В нем пока не было упоминания о мотивах, по которым выбирались местности, охваченные деятельностью: 3-х тысяч рублей, которые положил Иларий Ефимович Беляев в финансовое основание сообщества, едва хватало на то, чтобы охватить приход. Однако идея существовала уже изначально, и это позволило обратиться за покровительством к представителям царствующего дома.

В следующем, 1880-м году, было получено согласие на высочайшее покровительство наследника-цесаревича Александра Александровича, который через год, после трагической гибели своего отца-реформатора, занял императорский престол. Братство получило наименование «Александровского» и закрепило во всех новых уставах свою миссию. Первый параграф закреплял положение о том, что оно учреждено «в благодарное памятование спасения от врагов Родоначальника Царствующего Дома, Михаила Федоровича Романова, и принятия Им Самодержавия в Костромском Ипатиевском монастыре»3.

В следующих пунктах устава оговаривались причины, позволившие охватить заботой и остальные места: с. Домнино – как родовую вотчину матери Михаила Федоровича, Ксении Ивановны, урожденной Шестовой, и как место подвига Ивана Сусанина, с. Спас-Хрипели, в приходе которого находилась деревня Деревеньки, родина Сусанина, и Макарьев, куда совершали Михаил Федорович с матерью свое паломничество. Запрудненская слобода оказалась в поле зрения Братства потому, что там – «место явления чудотворного образа Божьей Матери, пред коим Великая Старица Марфа Иоанновна благословила сына своего, юного Михаила, на царство»4.

Первым объектом братского попечения стало приходское училище, открытое в Богословской слободе 20 сентября 1877 г., еще до создания братства 16-го сентября 1879 года. Первоначально оно помещалось в наемном помещении, в 1881 г. братство выстроило двухэтажное деревянное здание. На начальное обустройство училища было израсходовано полторы тысячи рублей. За счет братских средств осуществлялось страхование, отопление, освещение, поддержание чистоты в доме и наём служителя, а в 1886 г. был проведен ремонт. Помогали деньгами, книгами, письменными принадлежностями, составили библиотеку «из книг религиозно-нравственного и патриотического содержания»5.

Программа школы предусматривала предметы, облегчавшие вхождение ребенка в трудовую и церковную жизнь. Наряду с русским языком (на уровне чтения и письма) и арифметикой изучали язык славянский, открывавший путь на клирос, и обязательно – закон Божий. Кроме того девочки постигали основы рукоделия. С 1891 г. при школе были открыты учебные мастерские, где мальчики могли осваивать необходимые ремесла по программе с 4-хлетним курсом6.

Для учеников из дальних деревень прихода в 1885 г. был открыт приют в первом этаже училищного дома, что освобождало их от дальней зимней дороги в школу, снимало с семьи заботу о пропитании одного из детей. «После открытия сего приюта в нем, как видно из отчетов местного братского попечительства, помещалось и довольствовалось ежегодно 10 крестьянских детей»7, позже число призреваемых детей достигло 15 человек.

Благодаря заботе братства число учащихся за пять лет увеличилось до 80 человек, - и это при скептическом отношении к обучению в среде родителей-крестьян. Результатом деятельности училища и разъяснительной работе причта стало более регулярное посещение храма прихожанами. Значительную роль в этом сыграло замечательное церковное пение. И.Е. Беляев отмечал в одном из отчетов: «Постоянному посещению храма Божия весьма много способствует и привлекает в него молящихся хоровое церковное пение, введенное церковнослужителями и старательное ими поддерживаемое. Пение это исполняется церковным хором, составленным из прихожан и учеников приходского училища при участии одного из местных священников, состоящего регентом архиерейского хора»8.

Когда руководство братства доказало свои организаторские способности, помощь благотворителей стала поступать в больших размерах: они уже знали, на что пойдут деньги. Значительная помощь поступала от членов царской семьи. Так, в отчете за 1886 г. отмечалось: «Во главе сего учреждения изволят состоять: Ея Императорское Величество, Государыня императрица, Его Императорское Высочество, Государь Наследник Цесаревич и пребывающие в России Члены Царствующего Дома. В отчетном 1886 г. соизволила также принять звание Почетного Члена Братства Ея Величество Королева эллинов Отльга Константиновна. Положив на письменном о сем ходатайстве резолюцию: «С удовольствием принимаю», - Ея Величество, с тем вместе, изволила назначить из своих сумм на потребности Братства ежегодно по сту рублей»9. В 1914 г. ежегодное пособие, поступавшее от имени императора, достигло 3, 5 тыс. р.10

Наряду с этим пожертвования поступали от жителей Петербурга, чему немало способствовала деятельность И.Е. Беляева. В 1890 году было образовано еще два братских комитета – Московский и Рязанский (в Рязань был переведен по службе активный деятель братства, Василий Алексеевич Самарянов). В 1896 г. дополнительно был открыт 2-й Московский братский комитет11.

Ипатьевское попечительство, развиваясь, включило в поле своей деятельности и «… и приход Успенской церкви в Андреевской слободе»12. Еще больше возросло число учащихся: «Вследствие такой попечительности число обучающихся в сем училище в 1886 г. значительно умножилось против предыдущих лет, и состояло из 80 учеников и 44 учениц, из коих 3 ученика и 1 ученица принадлежат к семействам, зараженным расколом»13. В начале 1898/99 учебного года училище из-за увеличения числа учащихся пришлось разделить на мужское и женское отделения, которые и переехали вместе в новое каменное двухэтажное здание, построенное на братские средства в 1900 г.14. В 1905 г. училище стало двухклассным.

11 января 1886 г. в Богословской слободе была открыта в Амбулаторная лечебница15 - по утверждению автора отчета «благодаря теплому участию и особым трудам костромских врачей: Д.П. Борейши, В.ВВ. Нарбекова, О.Г. Беттихера, В.Н. Золотницкого и К.В. Дримпельмана, которые не только выработали программу, правила и расписание в лечебнице приёмных дней, но и изъявили желание безмездно оказывать в ней медицинскую помощь приходящим больным»16. Необходимость создания амбулатории была обусловлена особым положением слободы, которая на время весеннего ледохода и осеннего ледостава оказывалась отрезанной от города.

25 ноября 1888 г. при Спасо-Запрудненской церкви в память о явлении Федоровской иконы Божией Матери было открыто Запрудненское попечительство 17. Главным делом его стало открытие 1 октября 1889 г., рукодельной школы на Запрудне и общежития при ней- 6 декабря 1901 г.18 Школа давала девочкам возможность освоить профессию белошвейки, обшивать всю семью, работать на заказ, - то есть приносить живые деньги в семейный бюджет.

Однако «наблюдение в течение ряда лет со стороны Братского Управления над степенью духовного развития девочек, поступающих в Костромскую рукодельную братсткую школу, показало настоятельную нужду в обучении их вместе с профессиональным образованием и общеобразовательным предметам»19. 21 октября 1906 г. при ней была основана воскресная женская школа, заведывание которой принял И.М. Студицкий20.

В 1886 г. произошло то, о чем мечтал основатель братства. Открылись Домнинское и Хрипелевское попечительства. Кроме приходских училищ при них были основаны учебно-показательная ферма (1894 г.) в полуверсте от родины Ивана Сусанина, деревни Деревеньки, и при ней - богадельня на 10 престарелых женщин (в 1910 г.), для которой в 1912 г. построен собственный дом21. В 1887 г. было открыто и Макарьевское попечительство, основавшее рукодельную школу для девочек.

Заботой о братстве не ограничивались добрые дела И.Е. Беляева: в Петербурге его пригласили возглавить хозяйственный комитет Покровской общины сестер милосердия, и он блестяще справился с возложенными на него задачами. За пять лет до смерти он пожертвовал огромные по тем временам деньги, более двух тысяч рублей, на устройство общества вспомоществования нуждающимся учащимся Костромской духовной семинарии, вошел в совет общества и помог ему сделать самые трудные первые шаги22. Он умер в Петербурге, но похоронен был по его желанию на кладбище родной для него церкви Иоанна Богослова близ Ипатьевского монастыря.

Над его могилой И.М. Студицкий, член Братского Совета и летописец Братства, сказал о хоругви, которой по уставу владело братство: «Вокруг нее столпились стар и млад: никому более не нужный старец и полное жизненных сил, рвущееся к свету дитя; и бездомный сирота, и пораженный болезнью или материально потерпевший от несчастного случая кормилец семьи, - всех равно прикрыла собою братская хоругвь»23.

Со смертью основателя деятельность братства не только не остановилась, но и получила дальнейшее развитие. В 1914 г. Братство насчитывало 545 членов во главе с членами Царствующего Дома. Война, а затем и революции прекратили деятельность этого сообщества. Сегодня предпринята попытка возобновления деятельности Александровского православного Братства, но уже в иных формах24. 

Примечания

[1] [Студицкий И.] Иларий Ефимович Беляев : Некролог. Кострома, 1903. С.1.

2 Устав Иоанна-Богословского Православного братства при церкви Иоанна Богослова (близ Костромского Ипатьевского монастыря). СПб, 1879. ..

3 Устав Александровского православного братства. – Изд. 2. - Кострома, 1907. С.5.

4 Там же. С.6-7.

5 Деятельность Костромского Александровского Православного братство в 1880-1884гг. Б.м., б.г. [1884]. С.1

6 [Студитский И.] Александровское православное братство в г. Костроме. 35-летие просветительно-благотворительной деятельности (1879-1914гг.):Историч. записка, читанная в общем собрании членов братства 26 сент. 1914г..- Кострома 1914. С.9.

7 Там же, с.2.

8 Отчет по Костромскому Александровскому братству, состоящему под Его императорского Величества покровительством за 1886 год. СПб., 1887. С.6.

9 Там же, с.3-4.

10 [Студитский И.] Александровское православное братство в г. Костроме. 35-летие просветительно-благотворительной деятельности (1879-1914гг.):Историч. записка, читанная в общем собрании членов братства 26 сент. 1914г. - Кострома 1914. С.5.

11 Там же.

12 Отчет по Костромскому Александровскому братству, состоящему под Его императорского Величества покровительством за 1886 год. СПб., 1887. С.6.

13 Там же. С.8

14 Годовой отчет Костромского Александровского православного братства за 1910 год. – Кострома, 1911. С. 6-7.

15 Там же. С. 9.

16 Отчет по Костромскому Александровскому братству […] за 1886 год. – СПб. : в государственной типографии, 1887. С.9.

17 Годовой отчет Костромского Александровского православного братства за 1910 год. – Кострома, 1911. С. 10.

18 Годовой отчет Костромского Александровского православного братства за 1910 год. – Кострома, 1911. С.10.

19 Десятилетие воскресной женской школы при Запредненской рукодельной школе Костромского Александровского православного братства (1906-21 октября- 1916). Кострома, 1917. С. 5.

20 Там же.

21 [Студитский И.] Александровское православное братство в г. Костроме. 35-летие просветительно-благотворительной деятельности (1879-1914гг.): Историч. записка, читанная в общем собрании членов братства 26 сент. 1914г..- Кострома 1914. С.10.

22 [Студицкий И.] Иларий Ефимович Беляев : Некролог. Кострома, 1903. С.4-5.

23 Там же. С.18.

24 www.albrat.ru

<p><strong><emphasis>Ливинский И.А., студент 4 курса Костр. духовн. семинарии</emphasis></strong></p>

<p><strong>РОЛЬ ЦЕРКВИ В ПРЕОДОЛЕНИИ СМУТЫ В РОССИЙСКОМ ГОСУДАРСТВЕ </strong></p>
<p><strong>В НАЧАЛЕ XVII в.</strong></p>

Россия в своей истории знает трагедию безвластия и смуты. Это страшное время в которое происходит перелом исторического развития государства, происходит смущение сердец и умов его жителей. Лишаясь власти, или попадая под власть предательскую или богоотступническую, страна погружается во всеобщую разобщенность и разлад. В такие сложные и переломные для государства события когда разваливается институт государственной власти, церковь принимает на себя руководство вверенным ей Богом народом. Она становится для него национальным символом, непререкаемым авторитетом следуя за которым возможно исправление тяжелой ситуации преодоление хаоса и смуты.

Ярким примером такой роли Церкви для нас были и остаются исторические события начала XVII века. В Российском государстве в это время нет сильной и постоянной власти, появляется разобщенность и не желание подчиняться Москве. Появляются самозванцы и иноземцы желающие захватить власть в свои руки. На этом фоне деятельность Церкви, поведение её предстоятеля и духовенства было более явное и решающее для судьбы страны чем светская.

В 1610 году смута продолжавшаяся уже более десяти лет достигает своего апогея. Происходит свержение Василия Шуйского. Низложенный царь и царица были насильственно пострижены, в России наступило время междуцарствования. Власть переходит к Боярской Думе, которая состояла из семи человек – правительства, получившего наименование – семибоярщины. Вскоре поднимается вопрос о замещении царского престола. Смоленск находится под поляками, а Новгород под шведами. Московский люд, в числе которых были многие бояре, метался то в одну, то в другую сторону. Дума боялась что, с воцарением Лжедмитрия второго чернь выйдет из подчинения и смута усилится еще больше.

Святейший патриарх Московский Гермоген предлагал кандидатуры Василия Голицина или Михаила Федоровича Романова, бояре же предлагали вступить в управление государством польского королевича Владислава. Вынужденный согласиться патриарх ставит обязательным условием для воцарения Владислава его уход от латинской веры и крещение в православии.

27 августа 1610 года Москва присягнула юному королевичу, и польский отряд ночью тихо занимает Кремль. О принятии пятнадцатилетним Владиславом православия не могло быть и речи он даже не едет в Москву а назначает своего наместника, начинается польская оккупация. Вскоре всем становится понятно, что Русь рискует попасть в полное и абсолютное подчинение Польше. Всю зиму 1610, 1611 года в Москве бесчинствовали польско-литовские паны. Происходят разбои, убийства и оскорбление православных святынь. Народ теряет веру в бояр и Боярскую Думу.

Взоры всех верных и преданных своему отечеству людей обращаются на единственную силу не предавшую государство - на православную церковь в лице патриарха. В угоду новому польскому воеводе Жолкевскому бояре приготовили грамоту к русским послам находящимся на переговорах у короля Сигизмунда, в которой они требовали во всем положиться на его волю. Гермоген у которого бояре просили согласия на это, решительно отказал говоря: «..я и сам того не сделаю и другим повелеваю не делать, и если меня не послушаете, наложу на вас клятву. Явное дело, что после такого письма, придется им целовать крест королю». Боярин Салтыков стал поносить патриарха и замахнулся на него ножом. Но святитель не испугался: «Не страшусь твоего ножа, - сказал он,- вооружусь против него силой креста Христова, ты же будь проклят от нашего смирения в сей век и в будущий». Послы видя что грамота не имеет подписи патриарха не согласились уступить говоря: «Патриарх у нас человек начальный, без патриарха теперь о таком великом деле советовать не пригоже…».

Росло недовольство населения всей России. С конца 1612 года Гермоген рассылает грамоты по всей стране поясняя что Россия обманута, что нависла страшная угроза над государством и её православной верой. Он призывает вверенный ему Богом народ «королю креста не целовать» и бороться против засилья поляков. В Москве была получена грамота от жителей Смоленска, где они говорили, что полякам и королю верить нельзя, что «во всех городах и уездах, коими они заведовали поругана православная вера и разорены Божии Церкви»». Москвичи встрепенувшись пишут грамоту января 1611 года, в которой призывают весь народ к единению против иноземцев - грабителей, врагов Руси и православия. Обе эти грамоты вместе с воззваниями патриарха рассылались по городам, они списывались, и их списки быстро распространялись. Всюду закипело народное негодование против захватчиков, любовь к отечеству, её православной вере, всюду поднималось движение сопротивления. Составилось первое земское ополчение руководимое Прокопием Ляпуновым оно стягивалось к Москве. Видя надвигающуюся опасность Салтыков несколько раз угрожая смертью требовал от Патриарха чтобы тот отозвал ополчение от столицы. На что получает мужественный ответ: «Вы мне обещаете злую смерть, а я надеюсь через неё получить венец и давно желаю пострадать за правду!». Такие мужественные действия Российского первоиерарха заставили поляков предать его заточению в Чудов монастырь.

К несчастью в земском ополчении начинаются раздоры, а его предводитель убит. Ополчение стало расходиться. Бедствия России увеличились. К лету 1611 года обстановка стала критической для всей страны. Но именно в это тяжелое время начинается формирование новых освободительных сил из разных городов Руси. К осени 1611 года освободительное движение стало набирать силу. Возглавить его могли только бескорыстные и преданные России люди, которых народ увидел в лице князя Пожарского и гражданина Минина.

По благословению Патриарха Гермогена, архимандрит Троице – Сергиева монастыря Дионисий составил грамоту, призвавшую народ к организованному сопротивлению полякам. Узнав о подготовке второго ополчения пан Гонсевский потребовал от патриарха находившегося в заключении написать нижегородцам письмо запрещающее идти в Москву. На что святитель коротко ответил: «Да будут благословенны, которые идут на очищение Московского государства!».

В одной из грамот полученной осенью 1611 года ополченцами говорилось следующее: «Где святая церковь? Где Божии образа? Где иноки, цветущие многолетними сединами, где и хорошо украшенные добродетелями? Не все ли до конца разорено, обречено злым поруганием?.. Помяните и смилуйтесь над видимою нашею смертною погибелью… Бога ради, положите подвиг своего страдания, чтобы вам и всему общему народу, всем православным христианам быть в соединении, и служилыя люди, и однолично, без всякого мешканья, поспешите в Москву!».

Патриарх Гермогент нашел возможным из своего заточения отправить в Нижний Новгород грамоту, побуждая «крепко стоять за веру, унимать грабеж и сохранять братство» и спасать Москву. Это было последним делом настоящего патриота России Святителя Гермогена. Он был уморен голодом и умер в заточении 17 февраля 1612 года. Однако перед смертью ему было суждено возрадоваться духом при виде того что начинается возрождение Руси.

Главной святыней Нижегородского ополчения являлась Казанская икона Божией Матери. В сердцах и умах ратников была готовность отдать себя для спасения Отечества, а если нужно – и сложить в битве свои головы. Никто не мог предугадать чем кончится начатое дело. Минин и Пожарский, будучи глубоко верующими людьми, много и усердно молились понимали что без помощи Бога и Заступницы России – Божией Матери – они не в силах будут одолеть врагов.

Второе ополчение спасло Россию, в 27 октября 1612 года все кремлевские ворота Москвы были открыты настежь, поляки сдались и русские войска вошли в кремль.

В феврале 1613 года. На царство был избран юный Михаил Федорович Романов, находившийся в это время вместе со своею матерью в Костроме. 14 марта посольство прибыло в Кострому, долгое часы продолжались безрезультатные переговоры. Инокиня Марфа не давала своего согласия и благословения на царство сына. Тогда архиепископ Феодорит взял чудотворную икону Феодоровской Божией Матери принесенную посольством и стал молить Марфу говоря что сам Бог повелел избрать её сына царем, отказ же вызовет Его гнев. После чего Марфа согласившись благословила сына чудотворной иконой.

Смута XVII века была преодолена только благодаря мужеству Русского народа его верности православной вере и церкви. В самый тяжелый и сложный момент он обратился к своему духовному отцу – всероссийскому патриарху веря что через него и по его молитвам Господь отведет от русской земли тяжелые бедствия. Нельзя не отметить и большую роль наместника Троице - Сергиевой лавры архимандрита Дионисия, который своими грамотами собирал русские земли и способствовал сбору и поддержки ополчения.

 Переведя взгляд в современным нам XX век мы не можем не заметить явных параллелей с историей века XVII. Спустя триста лет на судьбу России вновь выпало бремя смуты.

Революционные события 1917 года в России затронули все стороны её национальной жизни. Династия, о воцарении которой умоляло посольство 1613 года была свергнута, а царская семья расстреляна. Россия погрузилась в эпоху братоубийственной гражданской войны и террора. На фоне разгорающегося пламени кровавой революции Господь вновь дает России истинного патриота, патриарха – страдальца святителя Тихона. В начале 1918 года в храмах всей России читается его послание с обличением большевиков – безбожников. «Опомнитесь, безумцы, говорит святейший Тихон - прекратите ваши кровавые расправы. Ведь то что творите вы, не только жестокое дело, это поистине дело сатанинское». Тихон резко выступает против братоубийственного насилия гражданской войны, он отказывается поддержать в ней кого либо. Когда к нему приезжают посланцы Деникина с просьбой благословить белых, он отказывается говоря «Большевики – наказание и испытание России. Мечем их не победите - только кровь Русскую напрасно прольете». Он понимает что причиной хаоса и кровопролития в стране является не столько внешние обстоятельства, сколько внутренняя трагедия России. Он характеризует в своем обращении к всероссийской пастве переживаемую страной эпоху как «годину гнева Божия»: «В дни многоскорбные вступили мы на древнее место патриаршее. Испытания изнурительной войны и гибельная смута терзают Родину нашу, скорби от нашествия иноплеменных, и междоусобные брани. Но всего губительнее снедающая сердца смута духовная. Затмились в совести народной христианские начала строительства государственного и общественного; ослабла и сама вера, неистовствует безбожный дух мира сего». Подобно патриарху Гермогену власти подвергают его угрозам и предают аресту. Все это он переносит стойко и мужественно. Сердце патриарха Тихона остановилось 25 марта 1925 года, в день Благовещенья Пресвятой Богородицы. Перед смертью он с болью произнес: «Скоро наступит ночь, темная и длинная».

Как и в 1612 так и 1917 году церковь самоотверженно стремилась преодолеть раздор и разобщенность в вверенном ей отечестве, Победить смуту духовную и смуту в обществе русских людей.

<p><strong><emphasis>Битюцкий М.Б., студент 4 курса Костр. духовн. семинарии</emphasis></strong></p>

<p><strong>Значение и роль подвига Ивана Сусанина в свете тезиса:</strong></p>
<p><strong>„Православие, самодержавие, народность”</strong></p>

Скромная, в ряду растущих городов средней России, Кострома имеет право гордиться своим крестьянином Иваном Сусанином. Его подвиг занимает в нашей Отечественной истории совершенно особое место, а сам Сусанин издавна и прочно отнесён к числу национальных героев России. С именем этого Костромского крестьянина связан целый пласт русской культуры: ему посвящено множество исторических работ, его подвиг получил яркое отражение в литературе, музыке, изобразительном искусстве и фольклоре.

Известно, как высоко чтилась память о Сусанине в России до революции. Причём чтилась, в первую очередь, по-христиански. На родине Сусанина, в деревне Деревеньки, в память о нём в начале прошлого века была построена небольшая часовня. Сейчас это единственное сооружение, оставшееся от этой деревни, которая не пережила колхозной эпохи.

После революции Сусанин был объявлен прислужником романовского самодержавия, а память о нём подлежала искоренению. Однако обаяние и сила образа Костромского крестьянина были так велики, что безбожная власть со временем решила поставить Сусанина себе на службу: партийные пропагандисты стали восхвалять его как героя и патриота. Естественно, что восхваление это − казённое и бездуховное − зачастую было равным поруганию. Не говоря уже о том, что на фоне знаков официального почитания были осквернены святыни − храмы и часовни − всех сусанинских мест Костромского края.

Церковь − хранительница духовных устоев России − всегда чтила память о Сусанине, в первую очередь, с духовной стороны. Внук последнего председателя Государственной Думы дореволюционной России, епископ Василий (Родзянко) говорил о его подвиге следующем образом: „Я всегда почитал его подвиг, ведь это такая сила духа! Завести врагов на погибель, заведомо зная, что они хотят убить тебя, завести и погибнуть... Это евангельский образ! Это подвиг истинно христианский, подвиг христианского мученичества, подвиг, совершённый во имя спасения Православного Отечества нашего и веры Православной нашей. Потому-то народ наш и сохраняет в памяти своей, уже почти четыре столетия, это святое имя, давно ставшее для каждого русского человека именем-символом”. Воистину, образ Сусанина − это образ страстотерпца и мученика, образ подвижника.

В период всей истории самодержавия русский народ: крестьянство, дворянство и другие слои общества не мыслили себя без царя, без общего монарха, без единой веры Православной. Потребность в сакральном единстве веры, монарха и народа наиболее действенно проявилось в переломный для Руси период преодоления смутного времени. Самосознание русского человека начала XVII века не могло представить существование своего Отечества без трех столпов, являвшихся основанием всей государственности. Этими столпами и являлись Православная вера, царь и народ, сплоченный верой и преданностью государю.

Сама идеология Триады появилась, как известно гораздо позднее, но это не значит, что она не присутствовала в сердцах и умах русских людей. Веками консервативный и патриархальный уклад жизни способствовал формированию общего понимания внутри-государственного устройства. Устройства, при котором, несомненно, народ подчинен высшей власти Царя и оба эти субъекта государственных отношений находятся под спасительным омофором Православия.

Необходимо отметить то, что именно благодаря глубокому упованию на спасительность Веры предков, на патриархальный устрой, был в итоге найден выход из измотавшего Родину смутного времени. Это смутное время, изначально морально пало перед силой покаяния русского народа за свершившееся цареубийство в Угличе. Страдания, вынесенные от интервентов, мучения, пронесенные русским народом от рук предателей Отчизны, выражены были в глубоком духовном крике о спасении, обращенном к Пресвятой Заступнице. Исстрадавшийся народ явил самородок, пронесенный сквозь века как символ жертвенного служения Отечеству.

Иван Сусанин спасая Родину, спасая юного Михаила Федоровича Романова, исполнил заповедь Веры, исполнил долг гражданина, принеся себя на смерть во имя спасения и Царя, и Церкви и народа. Освободительный народный порыв, выраженный в ополчении, шедшем к сердцу Родины, дабы освободить его от надругательства врагов в полной мере, по моему мнению, можно сопоставить с жертвенным подвигом крестьянина Ивана. Вся мощь народного благородного гнева сливается в самоотверженной личности героя Костромской земли.

В образе Ивана Сусанина происходит историческое личностное слияние Православия, Самодержавия и народности. По сути, понятие Народности и проявилось во всей полноте в одном человеке и явило не идеологическое, а высокодуховное единение будущего Помазанника Божьего и верноподданного в вере Православной.

Так становление новой династии во всей трагичности той эпохи через горнило суровых испытаний явило глубокое единство трех Столпов Отечества. Это единство будет пронесено на протяжении трехсот лет правления Дома Романовых и с воцарением Николая I выльется в великую государственную идею. В 1832 году перед новыми угрозами, идущими с запада сильным щитом, встанет знаменитая Триада графа Сергея Уварова „Православие, Самодержавие, Народность”.

Русское государство и русский народ стойко перенесли тяжелое и трагичное смутное время начала XVII века, показав всему миру на деле исполнение тех древних устоев, которыми жила Русь от царя до крестьянина. Великий подвиг Костромского патриота Ивана Сусанина, явленный в столь далекие для наших современников времена и по сей день не потерял своего великого исторического значения.

Недавняя, не менее трагическая история России, смута нового времени, принесшая множество проблем в современном Российском обществе, вновь обращает нас к тем подлинно русским православным ценностям, которые не раз своей великой духовной силой помогали преодолеть самые тяжелые исторические передряги. И образы таких христиан, как Иван Сусанин, не могут не внушать оптимизма и уверенности в том, что очищаясь покаянием и возвращаясь к вере своих предков, Россия переживёт и эти нелёгкие времена.

<p><strong><emphasis>Гневышев А.В., аспирант (Кострома)</emphasis></strong></p>

<p><strong>Взаимоотношения православных монастырей с окружающим населением в РоссиИ нач. XX вв.</strong></p>
<p><strong>(на примере Авраамиево-Городецкого монастыря Костромской епархии)</strong></p>

Прежде всего, надо определиться с понятием – округа. Под ним понимаем не только территорию окружавшую монастырь, но и весь Чухломский уезд, а также соседние – Галичский и Солигаличский т.е. северо-запад губернии.

Как монастырь строил отношения с окружающим его миром в различных направлениях и какие возникали противоречия в связи с этим? Отношения обители преподобного Авраамия с округой можно разделить на две главных составляющих – экономическую и религиозную.

Экономическая составляющая представляет из себя в основе своей отношения с арендаторами. Монастырь старался строить свои отношения с арендаторами с наибольшей выгодой для себя. Не тратя на большинство владений ни копейки, он получал большую прибыль, которая имела тенденцию к повышению. Монастырским начальством устанавливались жёсткие правила для арендаторов, на которые они соглашались, т.к. даже на таких условиях это было им выгодно. Соответственно монастырь мог диктовать свои правила и повышать как арендную плату, так и ужесточать условия договора. Единственным случаем, когда была понижена плата за аренду собственности, отмечена в 1896 г., когда плата понизилась на 16.6%1, в дальнейшем снова возросшая2. Понижение монастырь, вероятно, должен был сделать из-за того, что в данный период владение не могло приносить такой прибыли чтобы покрыть аренду и братия вынуждена была пойти на уступки, иначе была, вероятность простоя собственности.

Из всех владений большую роль на влияние в отношениях с округой оказывало Чухломское озеро, полученное в 1797 г.3 и с этого же времени сдаваемое жителям в аренду. Обитель, владея им, ставило в зависимость всё население, являясь монополистом в поставке традиционного продукта питания - рыбы. Монастырь старался строить взаимоотношения с рыбаками на основе взаимовыгоды. Арендаторы получали право безграничного лова на участке озера, а братия кроме, денежной получала ещё и натуральную оплату рыбой4.

С этим самым крупным владением возникало большое количество противоречий. Условно их можно разделить на проблему с г. Чухломой и с. Ножкино. Разногласия с г. Чухломой в исследуемый период встречаются два раза. Первое относится к 1848 г., и по нему жители просили губернское правление «…об отдаче оных (ловлей) в пользу жителей г. Чухломы…»5. Однако озеро и все ловли были оставлены за обителью т.к. «...если навладение тем озером имеют законные доказательства, которых они (жители г.Чухломы) непредставили...»6. На этом конфликт был исчерпан. Возникал ли такой вопрос в дальнейшем, неизвестно.

Второе относится к 1884 г., и заключалось в том, что арендатор монастырской мельницы не выполнял условия аренды. До него вода с плотины на мельнице на реке Вёксе «…спускалась во время водоразлития…пока не спадёт окончательно, а во время сенокоса на месяц и поэтому городские берега и улицы не отмывались…»7. В 1884 г. воды озера начали затапливать улицы8 г. Чухлома, по причине «…возвышения воды не мельнице и не спуска оной», кроме омывание берегов были и другие последствия, «…в запруде остаются разные находящиеся в воде утонувшие предметы вместе с озерным илом и от этого мелеет запруда и поднимается грунт выше, так что р. Святица, впадающая в озеро, имеет течение в противуположную сторону…»9. По документу видим что такие действия не были прецедентом, а регулярно повторялись в течении нескольких лет, и монастырь зная об этом не принимал мер т.к. монастырские владения от этого никак не страдали.

В результате на заседании Чухломской Городской думы было принято решение «…во избежание на будущее время между монастырём и городом столкновений и неприязненных отношений просить последить за арендатором о спуске воды во время водоразлития и сенокоса»10. Городской голова в обращении к настоятелю был дружествен и писал «…имею честь просить Вас последить за арендатором о спуске воды…»11. По документам видно, что городское руководство не желало ссориться с обителью, вероятно из-за того, что имелась совместная собственность (в 1873 г. существовали «...принадлежащия городу общие с монастырём рыбныя ловли по р. Санебе и её ключах...»12), но при этом оно отстаивало интересы жителей Чухломы. Как повлияли обращения по документам не известно, однако в дальнейшем подобных фактов не встречено. Братии также не было выгодно ссориться с городом, т.к. многие вопросы она решала при помощи уездного и городского руководства, при этом многие жители оказывали финансовую (вечные вклады и т.д.) помощь обители, и являлись потенциальными арендаторами владений. По этим же причинам обители не желательно было портить отношения и с жителями окрестных деревень – активными вкладчиками и арендаторами, т.к. в результате подтопления страдали не только горожане, но и крестьяне деревень находившихся на берегу озера.

Проблемы с с. Ножкином, а точнее с священниками, прослеживаются в второй пол. XIX в.. Первые упоминания относятся к 1873 г., по ним причт с. Ножкина страдал от произвола арендаторов ловлей в озере, которые пытались захватить владение священников – «поповский ключ»13. Споры продолжались в 1874 г., в результате мировым судьёй предписано: «предоставить церковнослужителями с. Ножкина пользоваться водами озера для ловли в тех пределах, в которых пользовались прежде в чём арендаторам их не стеснять…»14, но по аппеляции крестьянина д. (А)Иринина А.И.Орлова решение было отменено. Противоречия между арендаторами и церковнослужителями продолжались, «…нынче, в Феврале, арендаторами ловли в ключах на монастырской земле, прорытием новой канавы и пущением большой воды из арендуемого ключа – Пролома, свтятотатственно сделана преграда рыбному лову духовенства. Сверх арендаторы принуждали духовенство, чего никогда не бывало, то загатить воду в церковной борозде, то отгатить, когда им вздумается…»15. По документу видно отношение к приходскому духовенству со стороны арендаторов, которые парализовали деятельность церковного владения, и прямо отвлекали священников от исполнения их работы. Споры не утихали до 1876 г., когда по распоряжению Сената лова и канавы были оставлены у арендаторов16. В дальнейшем не встречается подобных противоречий. Во всех перечисленных взаимоотношениях монастырь на прямую не присутствует. Из материала обитель упоминается один раз, «…он (настоятель) призывал к себе арендаторов, и просил не стеснять духовенство…»17, но эти просьбы настоятеля, если и были, документально не отражены (поправок в договора не внесено), чем братия складывала с себя ответственность. Монастырь предпочитал не вступать в дрязги между арендаторами и священниками, а скорее всего братия поддерживала сторону арендаторов, по причинам: 1) арендуя ловли крестьяне приносили прибыль, что было очень важным; 2) по документам прослеживается конкуренция между церковью с. Ножкина и монастырём за богомольцев; 3) кроме споров из-за ловов, монастырь требовал возвращения монастырской земли занимаемой постройками причта.

Спорные моменты возникали также из-за земельных владений, с теми же священниками с. Ножкина. Первое упоминание относится к 1872 и 187318 гг. В этих годах был поднят вопрос о возврате монастырю земли занятой постройками священника с. Ножкина В. Залесского. На этой земле располагались «…1) построен неизвестно кем деревянный, двухэтажный, обширный дом, к сему дому принадлежат: двор, сарай, амбар, баня, колодезь, фруктовый сад и вместе огород для овощной домашней земли; и 2) построен овин с ладонью для обмолота ржаных и яровых снопов, а около покос самый хороший…»19. В результате многочисленных споров и жалоб в консисторию друг на друга, при посредничестве протоиерея В. Храмского и священника с. Мироханова Н. Соболева, было заключено соглашение об обмене земли. 

Предлагаемая «…в обмен земля, досель принадлежащая церкви с. Ножкина, находится по другую сторону дороги в той стороне, где существует монастырь, отстоит от него почти в одинаковом разстоянии с землею, занятою постройками причта и на востоке граничит с землей принадлежащей обители и занимает пространство 1684 кв. саж.. Доброкачественность имеет как и земля, занятая постройками причта стоит не менее 50 руб…»20. В результате «…на обмен земли изъявили согласие как Настоятель, так и церковнослужители с. Ножкина, ибо по обменом, нисколько не нарушатся выгоды Монастыря, ни церкви, но ещё больше удобность пользования землею…»21. Документы показывают взаимоотношения монастыря и духовенства с. Ножкина и видно, что эти отношения не были дружелюбные, что показано и ранее на примере арендных отношений на Чухломском озере. Был или нет, на практике осуществлён обмен неизвестно, но в 1892 г. проблема возникла вновь. Предметом спора была эта же земля, занятая постройками причта с. Ножкина. В результате жалоб и просьб с обеих сторон направленных в консисторию было решено – «…что добровольнаго соглашения между братиею и причтом по уступки первыми последнему участка во временное владение за денежное или земельное вознаграждение, не состоялось, так как в обмен у причта удобной земли не имеется, денежное же вознаграждение требуемое братией, 30 рублей в год причт не нашел возможным дать, - Консистория определяет: принадлежащия церкви с. Ножкина и причту здания, находящиеся на земле монастыря оставить на месте до их ветхости, причта с. Ножкина обязать уплачивать в пользу монастыря по пяти (5) рублей в год…»22. По указу видно, что консистория приняла сторону причта, сократив плату, но земля осталась у монастыря, при этом видно, что в будущем обитель сможет пользоваться участком самостоятельно т.к. постройки велено было оставить до полной ветхости, т.е. до разрушения. Учитывая, что духовенства с. Ножкина было бедным, возможности построить новое или исправить старое, у них не было, т.е. проблема окончательно решена не была, а только отложена. Реакция причта, не заставила себя ждать. Спустя месяц, священниками была отправлена просьба – «…Честь имеем покорнейши просить Консисторию предоставить Игумену монастыря отыскивать права гражданским порядком, когда игумен не отказывается от этого клочка земли, без ущерба для монастыря, хотя уже монастырь, утратил право на эту землю за давностию. Дело здесь идет … по споре о вопросе собственности между двумя духовными учреждениями – монастырём и приходом, которые юридическия лица; всякий спор…разрешаем гражданскими судебными установлениями. Посему осмеливемся безпокоить Консисторию просьбою представить Игумену отыскивать права на землю гражданским порядком…»23. Дальнейшее развитие событий осталось неизвестно, так как в документах упоминаний не встречается.

Другой пример не простых взаимоотношений монастыря с окружающим его миром также относиться к с. Ножкино. В 1882 и 1883 гг. крестьяне «…Алешковской волости, Ножскинского и Андреевского общества…»24 требовали закрытия кабака, на монастырской земле и принадлежащего обители, результата не добились, кабак остался на месте25.

Проанализировав документы можно сделать вывод: для монастыря важным было поддержание дружеских отношений с теми от кого он имел прибыль, т.е. финансовые интересы стояли на первом месте, что видно на взаимоотношениях с причтом с. Ножкина. Интересы простых крестьян не учитывались, особенно Ножкинских, являвшимися прихожанами церкви, не зависящие от обители и не приносящие доходу. Монастырь оставленный в 1764 г. в результате реформы Екатерины II за штатами, вынужден был везде искать выгоду, и вопросы веры отходили на второй план, а он превращался в доходное предприятие, для которого, прежде всего, стояли свои личные выгоды.

 Религиозная составляющая представляет отношения религиозной направленности, как с простыми жителями уезда, так и с руководством г. Чухломы и уезда. По документам прослеживается четыре способа построения взаимоотношений: 1). Ходы с плащаницей преподобного Авраамия; 2). Крестный ход; 3).Освящение храмов; 4). Участие в праздниках и юбилеях. Хождение с плащаницей преподобного Авраамия имело для монастыря важное значение, т.к. доход составлял не менее 20% от всего дохода монастырского бюджета, и соответственно играл важную роль для монастыря. В обители имелось 626 «…так называемых ими плащаниц преподобного…»27. Такое количество было необходимо для наибольшего охвата населения, но и этого не хватало – «…приходится нередко ожидать несколько дней исполнения благочестивого своего желания…»28. Это не удивительно т.к. Авраамий пользовался в данной местности (Галичский, Солигаличский и Чухломский уезды) особым почитанием, и считался главным святым бывшего Галичского княжества.

Население если желало видеть у себя плащаницу, то должно было просить своего приходского священника о вызове её из обители. В документах встречено только одно отступление от правил, а именно в 1884 году крестьяне деревень Тюремина и Жукова лично просили о пребытии плащаницы в их деревни29. Традиционно священник, получив желание населения прихода, посылал просьбу к настоятелю. Пример такой просьбы документ от 6 июня 1884 года - «…Покорнейше прошу Вас, благоволите удовлетворить религиозному желанию моих прихожан – отпустить Плащаницу Авраамия для молебствования по моему приходу. Молебствие Преподобному, с чествованием Его плащаницы у меня бывает каждегодно и почти по всему приходу. При сем осмеливалось просить Вас, если будет Ваше желание отпустить плащаницу, послать с ней послушника, так как единственного причетника нет теперь у меня – болен. … Богоявленской церкви села Раменья Священник Павел Соколов…»30. Приходскому духовенству было выгодно поддерживать дружественные отношения с монастырём т.к. между ними существовала договорённость о разделе полученных от ходов денег поровну (50% на 50%)31. По документам не встречено что монастырь выставлял требования перед просящими, это вполне объясняется доходностью ходов и их беззатратностью. По представленному материалу видно, что отношения строились на основе взаимовыгоды. Однако иногда монастырь нарушал установленные правила организации ходов с плащаницей, из-за чего возникали напряжённые отношения с приходским духовенством. В 1884 году настоятелем получено письмо «…Отец Гавриил. Дознано мною, что иеромонахом Вашего монастыря 30 июня отправлял богослужение в деревнях моего прихода – Малафееве и Мартынове без нашего участия, и без нашего ведома. На будущее время, … нехотелось бы … в приходе тайных богомолений … Преображенский церкви села Серапихи, священник Александр…»32. Такие моменты были редки, других упоминании не встречено.

На основе приведённых данных можно сделать вывод – авторитет обители среди сёл Чухломского уезда возрастал, и местное население, встречая у себя плащаницу в дальнейшем уже желало посетить сам монастырь, а затем становилось посетителями монастырских служб, и потенциальными арендаторами владений.

Другим способом влияние на окрестное население было проведение крестных ходов. Точное количество их неизвестно, по документам прослеживается три разных крестовых хода. В 1903 году упоминается крестный ход, проводившийся после обедни то монастыря до пруда33. В 1913 году говориться «…по случаю пожара в г. Чухломе ежегодно стали, приносить плащаницу и совершать по городу молебствия…»34, здесь о крестном ходе не говорилось, можно предположить, что тут же проводили и крестный ход.

Самым главным крестным ходом считался ход в память событий мая-июля 1698 года, который «…совершается в седьмую неделю по Пасхе…»35. В 1698 году «…с первых чисел мая по месяц июль не было дождя по всей Галичской области и в окрестностях г. Чухломы. От чрезвычайной засухи выгорели трава и нивы и оскудели реки, источники и колодцы. Устрашенные бедствием начальник г. Чухломы с приказными людьми и всеми гражданами, церковнослужителями города и некоторых окрестных сёл с приходскими людьми и исправлявший тогда должность настоятеля монастыря казначей иеромонах Иосиф с братиею, единогласно положили совершить из города крестный ход в святую обитель и там принести молитву, «о дождевом схождении». 3 июля, в день недельный, после всенощного бдения, духовенство со святыми иконами, в сопровождении множества народа, отправилось в монастырь и едва было совершено молебствие с водоосвящением, как пролился обильный дождь…»36. С этого года (1698 г.) ход стал регулярным и проводился вплоть до революции (последнее упоминание - 1915г.)37. По источнику от 1908 года можем узнать, как проходил крестный ход в нач. XX века – «в день – Воскресение к обедне собирается в монастыре духовенство с св. иконами из церквей г. Чухломы и соседних с ним сёл. … монастырская братия, с о. игуменом, выходит со иконами и плащаницею навстречу Чухломскому крестному ходу, и встречаются оба у каменной часовни, на том месте, где преп. Авраамий провёл последние дни жизни и скончался. …Во все время хода происходит звон: гудит монастырский колокол, провожая св. иконы и призывая святых гостей. … у часовни, служатся молебны, и оба крестные хода сливаются в один и начинается шествие во св. обитель.

Но вот крестный ход подошёл к колокольне. … направился на монастырскую площадь и остановился против соборнаго храма, где приготовлен столик с чашею воды для совершения водосвятнаго молебна. По окончании молебна, крестный ход и молящиеся направились в храм…»38. Далее проходило богослужение. «…По окончании богослужения, о. игумен пригласил на трапезу в свои покои духовенство и почётных граждан. После трапезы, снова загудел колокол39, провожая св. иконы и духовенство в обратный путь. Провожая пошли все прибывшее духовенство и монастырская братия … проводы продолжались до часовни, где происходила встреча. У часовни был отслужен молебен … а затем Чухломский крестный ход отправился в Чухлому, а монастырский в монастырь…»40. По представленному документу видна роль крестного хода в жизни уезда, как главного религиозного события года. Автор сообщает, что ход был многолюден, но не называет точное количество. Об этом сообщают данные за 1862 год, и по ним «…Более 20 тысяч народу стекается на ход из уездов: чухломскаго, галичскаго, и солигаличскаго…»41. Эти цифры показывают, насколько был высок авторитет преподобного и его монастыря среди жителей, и с каким почитаем они относились к святому, проделывая путь иногда более 100 километров, чтобы участвовать в шествии. В связи с известным количеством богомольцев возникает вопрос – где они размещались на время службы. Вероятно, на службе в храме участвовали привилегированные сословия т.к. церкви монастыря не могли вместить такое количество людей, а простой народ молился на территории обители и у её стен. Монастырь умело использовал почитание преподобного и память о событиях 1698 года у население для своего обогащения не только от церковных доходов, которые вероятно в эти дни были велики, но и устраивая одновременно с крестным ходом ярмарку42, которая проходила у стен обители и в принадлежащих монастырю торговых лавках. Торговый оборот превышал тысячу рублей.

Авторитет обители подтверждается тем, что среди населения было почётно быть захороненным на монастырском кладбище. На нём погребены такие жители уезда как «…Коллежский советник, князь П.А.Шелешпанский; генерал-майор А.Д.Семичев; статс-советник, князь И.А.Шелешпанский; Надворный советник Н.П.Лермонтов и др.…»43.

Авторитет обители и её служителей среди населения и первых лиц губернии и епархии подтверждает факт просьб к настоятелям монастыря провести освящение новых храмов и церквей. Так в 1849 году архимандриту Платону было «…порученной освятить обновленную Владимирской церковь с. Лучкина помещика И. И. Шелепнёва…»44 и «…освятить новоустроенную церковь во имя св. Чудотворца Николая в с Деревенки…»45. Другой факт относится к 1873 году, по которому настоятеля Макария пригласили освятить новый придел в честь Авраамия при Ризоположенской церкви села Озерков46.

Кроме участия в освещении храмов и церквей настоятели монастыря участвовали в различных торжественных мероприятиях, примером могут служить данные за 1884 и 1899 года. Летом 1884 года настоятеля обители городской голова Июдин просил «…пожаловать в г. Чухлому 14 числа июля месяца к 11 часам дня для встречи Чудотворной Иконы Умиления Божией матери…»47, в осень этого же года священник А. Троицкий приглашал принять участие в «…праздновании 35 лет служения в священническом сане Отца Протоиерея Н.А. Соболева…»48. В 1899 году настоятель архимандрит Платон принял участие в праздновании пятидесятилетнего юбилея служения протоиерея Преображенского собора Николая Соболева. «…архим. от всей братии благодарил юбиляра за пользу, которую приносил он обители, когда, заведывал ею49 и поднес в дар образ Авраамия»50. Такие приглашения не были редкостью, и настоятель участвовал в главных праздниках (как в религиозных, так и светских) Чухломского уезда, а возможно и Галичского и Солигаличского. Данный факт показывает отношение населения, служителей культа и руководства уезда, к монастырю, и его братии.

Любопытен пример Покровской церкви с. Ножкина, положение которой ухудшалось с каждым годом в результате эффективной экономической и религиозной деятельности обители. В 1891 году священник прихода жаловался на то, что церкви приходят в негодность из-за того, что не на что ремонтировать т.к. большинство прихожан из-за обилия церквей ходят туда, а в нашу ходит четвёртая часть «к тому же поблизости храма находится монастырь Авраамия, который привлекает много молящихся»51, и в 1892 году «…прихожане редко бывают в церкви…из усердиях преподобного, часто молятся в монастыре. Вследствие редкого посещения, доход в храме незначителен и скуден…»52.

Делая вывод по представленным фактам можно сказать, что монастырь активно использует в своей деятельности имя основателя и получает от этого большие прибыли как в экономическом, так и в религиозном плане. Религиозность населения и вес обители в губернии братией переводится, в прямые финансовые и в потенциальные прибыли.

Примечания

[1] Чухломский краеведческий музей (далее ЧКМ).- Кп. №881.- Инв. №770

2 ЧКМ.- Кп. №881.- Инв. №763

3 ЧКМ.- Кп. №881.- Инв. №795

4 Государственный архив Костромской области (далее ГАКО).-Ф.1043.-Оп.1.-Д.139.-Л.110 и др.

5 ЧКМ.- Кп. №881.- Инв. №795

6 ЧКМ.- Кп. №881.- Инв. №795

7 ЧКМ.- Кп. №881.- Инв. №772

8 Город Чухлома находится на берегу озера, и некоторые улицы идут по берегу озера, а часть домов располагаются не более чем в 10 метрах от воды.

9 ЧКМ.- Кп. №881.- Инв. №771

10 ЧКМ.- Кп. №881.- Инв. №772

11 ЧКМ.- Кп. №881.- Инв. №767

12 ЧКМ.- Кп. №881.- Инв. №783

13 ЧКМ.- Кп. №1133.- Инв. №2209.-Л.28

14 ЧКМ.- Кп. №1133.- Инв. №2209.-Л.34

15 ЧКМ.- Кп. №1133.- Инв. №2209.-Л.35.

16 ЧКМ.- Кп. №1133.- Инв. №2209.-Л.45.

17 ЧКМ.- Кп. №1133.- Инв. №2209.-Л.36.

18 ГАКО.-Ф.715.-Оп.1.-Д.37.-Л.7.

19 ЧКМ. - КП №1133. - инв. №2210. – Л.11.

20 ГАКО.-Ф.715.-Оп.1.-Д.37.-Л.7.

21 ГАКО.-Ф.715.-Оп.1.-Д.37.-Л.7.

22 ЧКМ. - КП №1133. - инв. №2210. – Л.13.

23 ЧКМ. - КП №1133. - инв. №2210. – Л.14-15.

24 ЧКМ. - КП №1133. - инв. №2209. – Л.69.

25 ЧКМ. - КП №1133. - инв. №2209. – Л.72.

26 Прилуцкий Д.Ф. Историческое описание Городецкаго Авраамиева монастыря. - СПб., 1861, - С.17

27 ЧКМ. - КП №1133. - инв. №2210. – Л.6.

28 Прилуцкий Д.Ф. Историческое описание Городецкаго Авраамиева монастыря. - СПб., 1861, - С.17

29 ГАКО.-Ф.715.-Оп.1.-Д.46.-Л.43.

30 ГАКО.-Ф.715.-Оп.1.-Д.46.-Л.2.

31 ГАКО.-Ф.715.-Оп.1.-Д.46.-Л.137.

32 ГАКО.-Ф.715.-Оп.1.-Д.46.-Л.42.

33 Соболева О. Школьный поход учеников Михайловской церковно-приходской школы к препод. Авраамию, Городецкому чудотворцу // КЕВ. – 1903, №11. – С.319.

34 ГАКО.-Р.1043.-Оп.1.-Д.139.-Л.115.

35 Прилуцкий Д.Ф. Историческое описание Городецкаго Авраамиева монастыря. - СПб., 1861, - С.15

36 Прилуцкий Д.Ф. Историческое описание Городецкаго Авраамиева монастыря. СПб., 1861 г. С.15.

37 Фото из фондов ЧКМ, без инвентарного номера.

38 Белорусов В. Седьмое Воскресение по Пасхе в Авраамиевом монастыре // КЕВ. – 1908, №14. – С.377-378.

39 В 1887 году на монастырскую колокольню был установлен колокол весом в 400 пудов или 6.4 тонн (ГАКО.-Р.1043.-Оп.1.-Д.139.-Л.115.).

40 Белорусов В. Седьмое Воскресение по Пасхе в Авраамиевом монастыре // КЕВ. – 1908, №14. – С.378.

41 Памятная книжка Костромской губернии на 1862 год. – Кострома, 1862, - С.350

42 Всего при монастыре проходило четыре ярмарки в году: 1). В седьмое воскресение по пасхе; 2). В десятую пятницу; 3). 19 июля; 4). 1 октября (Прилуцкий Д.Ф. Историческое описание Городецкаго Авраамиева монастыря. - СПб., 1861, - С.24).

43 Байкова Т.Н. Списки захороненных на кладбище Авраамиево-Городецкого монастыря (рукопись, г.Чухлома)

44 ГАКО.-Ф.715.-Оп.1.-Д.11.-Л.47.

45 ГАКО.-Ф.715.-Оп.1.-Д.11.-Л.51.

46 ГАКО.-Ф.715.-Оп.1.-Д.37.-Л.44.

47 ГАКО.-Ф.715.-Оп.1.-Д.46.-Л.135.

48 ГАКО.-Ф.715.-Оп.1.-Д.46.-Л.130.

49 С 1871 по 1872 гг., с 1882-го по 1883 г. и с 25 января по 25 июля 1895 г. (Пятидесятилетний юбилей священнослужения прот. Чухломскаго Преображенского собора Николая Соболева // КЕВ. – 1899, №24. – С.776).

50 Пятидесятилетний юбилей священнослужения прот. Чухломскаго Преображенского собора Николая Соболева // КЕВ. – 1899, №24. – С.774-780.

51 ЧКМ. - КП №1133. - инв. №2209. – Л.90-91.

52 ЧКМ. - КП №1133. - инв. №2210. – Л.5.

<p><strong><emphasis> </emphasis></strong></p>
<p><strong><emphasis>Поварова Н.А., студентка истор. ф-та КГУ (Кострома)</emphasis></strong></p>
<p><strong>Эволюция структуры русской церкви в Х-ХШ вв. </strong></p>
<p><strong>как обществен­ного института</strong></p>
<p><strong> </strong></p>

Христианская церковь представляет собой исторически сложившуюся систему с одной стороны объединяющую духовенство и мирян, с другой сто­роны систему органов власти и управления. Деятельность церкви во многом деятельность общественная и, естественно, ее взаимодействие на этом поле с государством и его органами. В странах средневековой Европы христианство выступило в качестве универсальной формы культуры, на основе которой ба­зировались социальные нормы и политико-правовые концепции. Специфика древнерусского государства выразилась в том, что, Православная церковь выполняла ряд функций, традиционно относящихся к компетенции государ­ственной власти, и являлась, таким образом, своеобразным придатком госу­дарственного аппарата. Христианство было принято Русью по решению го­сударственной властью, которая уже прошла определённый путь развития и должна была приспосабливаться к меняющимся условиям древнерусского общества.

Структура древнерусской церкви определялась направлениями её дея­тельности и эволюционировала по мере их развития. Таких сфер деятельно­сти можно выделить как минимум шесть: литургическая, культурно-идеологическая, публично-правовая, социально-экономическая, политиче­ская, как во вселенском масштабе, так и внутри страны, и внутреннее управ­ление церковной администрацией.

Наиболее целесообразно остановиться на публично-административных факторах церковной организации Руси Х-ХШ вв. Выделение домонгольского периода особого этапа в истории Русской православной церкви (РПЦ) право­мерно на основании того, что за это время сложился определенный тип взаи­моотношений церкви и государства, произошло размежевание сфер деятельности, что определило место церкви в жизни древнерусского общества. Мон­голо-татарское нашествие привело к установлению новой политической сис­темы вассалитета на Руси. В лице хана появилась третья сила, что привело к перераспределению сфер деятельности между государством, церковью и монгольской администрацией.

Сведения о начальной церковной организации в русских источниках случайны и отрывочны, а история в первые годы после крещения Руси с тру­дом поддается реконструкции. Однако установлено, что создание русской метрополии произошло не ранее 996 и не позднее 997-998 гг., в рамках цер­ковной реформы князя Владимира. В связи с формированием церковной ор­ганизации находится и вопрос о роли Десятинной церкви, заложенной в 989-990 гг. и по характеру представлявшей княжескую церковь, призванную слу­жить русским христианским центром. Учреждение митрополии предполагало дальнейшее развитие церковной администрации, т.к. термин «митрополия» означал кафедру старшего города, главенствующую над епархиями.

В истории устройства епархий на Руси можно выделить три этапа:

1. Конец X - первая четверть XI вв., когда были созданы епископ­ские кафедры в таких крупнейших политических центрах как Новгород, Бел­город, Чернигов, Перемышль, Туров, Полоцк, Переславль, Владимир Волын­ский.

2. Вторая половина XI в., когда епископское управление распростра­нилось на всю территорию Руси.

3. ХП-ХП вв., когда в связи с установлением государственно–полицентрической системы, столица каждого отдельного княжества претен­довала на собственную епископию, в результате чего появились епископские кафедры в Смоленске, Рязани, Владимире Суздальском. Наличие епископии становилось демонстрацией политической независимости княжества. Новго­родская епископия с XII в. даже имела титул архиепископии, признаваемый Киевским митрополитом, но не Константинопольским патриархом. Таким образом, в самом принятии новгородским владыкой титула архиепископа, можно усмотреть политическую демонстрацию, связанную с оформлением особого республиканского строя Новгородской земли.

К середине XIII в. на Руси существовало 16 епархий. Церковно-административная структура сложилась не по византийским принципам ор­ганизации, а согласно русской государственной структуре и явилась продук­том ее внутреннего развития.

Необходимость материального обеспечения созданной административ­ной структуры вызвала к жизни древнерусскую десятину-пожалование на содержание церкви от княжеских доходов. Учреждалась десятина от даней, собиралась централизованно, и шла на нужды соборных церквей. Кроме того, взималась судебная десятина от пошлин и штрафов. Но если одни историки склонны считать, что она также собиралась централизованно, другие увере­ны, что судебная десятина была пожалована в виде предоставления церкви права суда по ряду дел с правом сбора в свою пользу судебных пошлин и штрафов. Размеры десятины как правило выдерживались и составляли 10 %. Десятина отсутствовала в римском и византийском праве, современная древ­нерусской десятина Каролингов была частной. Сходная система централизо­ванной десятины встречалась у славянских народов, наиболее близка к древ­нерусской была десятина польская, из чего можно сделать вывод, что русская десятина восходила к древней форме обеспечения служителей славянского языческого культа. Еще одну часть доходов церкви составляли торговые по­шлины, оформившиеся к концу XII в. как «десятая неделя от торга». На ру­беже ХП-ХШ вв. церковь ведала службой мер и весов. В начале XIII в. введе­на епископская подать с городов-погородье.

Публично-правовая сфера деятельности древнерусской церкви охваты­вала три широких области. По первому кругу дел - преступления по делам против веры, церкви и норм христианской морали, а также дела, касающиеся частного семейного быта, церковному суду подлежало все христианское на­селение страны. Другая сторона церковной юрисдикции выражалась в том, что суду епископа по всем делам подчинялось духовенство и так называемые «церковные люди». Третья сфера действия церковного суда охватывала лиц, феодально-зависимых от церкви. Некоторые исследователи связывают уста­новление церковной юрисдикции с необходимостью финансового обеспече­ния церкви. В этом свете церковная юрисдикция появилась в результате ди­рективы гражданской власти, зафиксированной в уставе князя Владимира «О десятинах и судах церковных». Ряд историков считает, что церковь подчини­ла своей юрисдикции те дела, которые находились не в публично-правовой сфере, а в ведение семьи или общины. На это указывает, в частности, пере­чень преступлений - разводы и «преступления против христианской мора­ли», составляющие, по сути, быт большой семьи, в одной из ранних редакций устава Владимира о судах. В более позднюю редакцию устава XIII в. вошли преступления против веры и церкви, волхование, чародеяние, переход в дру­гую религию, святотатство и т.д. Но восстание волхвов 1071 г. как общест­венно опасное явление подавляла власть светская. Церковному суду на деле подлежали те дела против веры, которые общественной направленности не несли (волхвование в виде применения опыта народной медицины).

Со временем, произошло дальнейшее размежевание сфер юрисдикции государства и церкви. Церковному суду предоставлялась сфера семейно-брачных отношений. Сфера общественной жизни регулировалась граждан­ским кодексом - «Русской правдой». Тем не менее, многочисленные списки церковных уставов запрещали светским чиновникам вступаться в церковные дела, под угрозой материальной ответственности и даже проклятия, видимо светская власть зачастую переступала границы сфер компетенции. Со време­нем, по мере расширения церковной юрисдикции в практику вошли смешан­ные суды и рассмотрение некоторых дел в двухступенчатом порядке. Цер­ковные уставы Владимира и Ярослава о судах основаны на древнерусской системе права, где в качестве наказания применялись штрафные санкции. Византийские пенитенциалы предусматривали в качестве религиозного нака­зания епитимию, а в качестве гражданского - наказания, связанные с члено­вредительством и казнью. Эксперимент по применению византийской системы наказания проводился при князе Владимире в рамках церковной реформы 996-997 гг. по инициативе греческого духовенства, но успеха не имел, так как отмена судебных штрафов подрывала финансовые основы государства.

Культовая практика первоначально осуществлялось священниками-греками. Со временем началась работа по подготовке собственных кадров. В церковном управлении для текущей деятельности в отсутствии церковных чиновников привлекались княжеские люди. По мере развития церковной ор­ганизации епископии обросли собственным штатом. Возглавлял его владыч­ный наместник, владычный тиун заведовал хозяйственной деятельностью, владычный мытник - сбором доходов от службы мер и весов, десятинник -собиравший долю от судебных пошлин. Из этого следует, что управление также строилось по образцу светской государственной структуры.

В церковную организацию входили также соборный клирос, монасты­ри, архимандритии. Соборный клирос представлял соборную организацию белого духовенства городов. В сферу их деятельности входила организация ежедневного богослужения, руководство священниками всех городских церквей или если в городе было несколько соборов, групп церквей, клирос имел значение коллективного органа управления церквями. Наиболее ранние упоминания о нем относятся к собору Св. Софии в Киеве в конце XI в., позд­нейшие в Новгороде, Смоленске, Владимире Волынском, Ростове. Источни­ки связывают учреждение клироса не с епископской, а с княжеской инициа­тивой.

Создание монастырей восходит к первой половине XI в. В княжение Ярослава Мудрого были заложены монастыри св. Георгия и св. Ирины, ставшие местом религиозных отправлений княжеского дома. В течении XII-XIII вв., в Киеве действовали монастыри не только правящей, но и других княжеских линий.

Архимандритии были городскими организациями черного духовенства.

Внутриполитическая деятельность церковных иерархов на Руси X-XIII вв. выражалась, с одной стороны в посредничестве между князьями во время улаживания конфликтов, а с другой, в участии в широком соборе, если обсуждались вопросы престолонаследия в обход существующих традиций. По мере усиления роли церковной организации как землевладельца, увели­чивались противоречия церковной и светской властей, но они ещё не приоб­рели систематического характера.

Анализ структуры древнерусской церкви на протяжении Х-Х1П вв. по­казывает, что, хотя, административно она была подчинена Константинополю, но развивалась как национальная - ее территория совпадала с границами на­ционального государства, система церковного управления, церковная юрис­дикция развивались в соответствии с древнерусской государственной струк­турой. Хотя греки-митрополиты и стремились направлять деятельность Рус­ской церкви в соответствии с византийскими внешнеполитическими интере­сами, церковная организация и ее тесное взаимодействие с гражданской вла­стью препятствовали реализации подобных идей. Церковь находилась под гораздо более сильным влиянием княжеской власти. Так, епископские кафед­ры замещались на практике согласно воле и материальным возможностям князей, от митрополита требовалось только согласие. Хрестоматийным стал случай, когда в 1185 году ростовский князь Всеволод поставил епископа Лу­ку на кафедру вопреки воле митрополита. Таким образом, РПЦ зарождалась и оформлялась в условиях тесного взаимодействия с гражданской властью.

<p><strong>Секция II. Роль династии Романовых в становлении и развитии российской государственности</strong></p>

<p><strong>Доклады</strong></p>

<p><strong><emphasis>Андрианов Г.В., канд. богословия (Кострома)</emphasis></strong></p>

<p><strong>Правовые советники в эпоху Романовской династии</strong></p>

Правовые советники до судебной реформы 1864 года. Специфика русского правоприменения с начала правления первого царя из династии Романовых – Михаила Федоровича (1613-1645) до законодательной деятельности его сына и наследника царя Алексия Михайловича (1645-1676) отличалась верностью заветам старины.

Продолжали действовать прежние царские установления и судебники, составленные до Смутного времени. Особую роль в решении спорных вопросов продолжала играть община. Представления русского народа о Правде и Справедливости в целом уже сформировались благодаря просветительской деятельности Православной Церкви и патриотическому движению первых десятилетий после Смуты.

Начиная с середины XVI века, русские судьи не рассматривали дела без участия представителей общины («судных мужей» или «целовальников»). «На суде у них быть дворскому и старосте, и лучшим людям» - повелевал Судебник 1550 года1. Кроме того, ещё с XV-го столетия в крупных торговых центрах Новгороде и Пскове в судах принимали участие различные «ходатаи», «порутчники», «пособники» и другие наемные поверенные, которые по договору представляли интересы других лиц2.

В связи с отсутствием в то время на Руси специализированных юридических учебных заведений, первыми консультантами в вопросах права становились либо эти наемные поверенные, либо представители общины, которые имели опыт взаимодействия с правосудием. В тоже время этих правовых советников, как представляется, не следует однозначно определять как профессиональных юридических консультантов, так как они могли иметь другой род занятий, а советы в области права давали по мере обращения к ним за консультацией, в том числе, и на безвозмездной основе.

Издание Уложения 1649 года при царе Алексее Михайловиче позволило России намного опередить более развитые страны по уровню систематизации законодательства, так как в Европе тогда не существовало государственного акта, который бы объединял в себе все писанное уголовное, процессуальное и светское гражданское право3. Данный памятник интересен также тем, что говорит о русском институте наемных поверенных как о давно существующем.

В отличие от европейских стран, где развивались кафедры юриспруденции и юрисконсульты имели определенный социальный статус, в Русском государстве правовые консультации предоставлялись неорганизованно, что приводило к сильным злоупотреблениям. Так, Петр I называл ходатаев «ябедниками, товарищами воров и душегубцев», которые «утруждают судью и запутывают дело»4.

Отношение русского общества к правовым советникам складывалось под впечатлением активной деятельности неорганизованных и малообразованных дельцов, которые не способствовали правосудию, а своими советами старались всячески затянуть дело. Полезные рекомендации добросовестных правоведов тонули в море разного рода проходимцев.

Государи из Дома Романовых открыто высказывали свое негативное мнение о существующем положении5. В 1698 году при посещении Петром I Англии, молодой самодержец увидел юристов в мантиях и париках. Он спросил: «Что это за народ и что они тут делают?» «Это все законники, Ваше Величество» — ответили ему. «Законники? — удивился Петр. — К чему они? Во всем моем царстве есть только два законника, и то я полагаю одного из них повесить, когда вернусь домой». Екатерина II также рассуждала о деятельности русских юристов в резких выражениях: «Адвокаты и прокуроры у меня не законодательствуют и законодательствовать не будут, пока я жива, а после меня будут следовать моим началам». А император Николай I с такой же уверенностью говорил князю Голицыну, отстаивавшему необходимость введения адвокатуры: «Нет, князь, пока я буду царствовать, России не нужны адвокаты. Проживем и без них».

Царствующие особы пытались исправить существующее положение, но не всегда их усилия достигали желаемой цели. Только в первой половине XIX столетия ситуация начала постепенно улучшаться. Прежде всего, это связано с реформами законодательства, кодификационной систематизацией русского права и становлением отечественного профессионального юридического образования.

Профессиональные юридические учебные заведения появились в России уже во второй половине XVIII столетия. Юридический факультет открылся при столичном Академическом университете в эпоху ректорства М.Н.Ломоносова. Между тем, юристов на высоких государственных должностях мы встречаем не так много. Насколько нам удалось узнать, с начала XIX столетия вплоть до отречения императора Николая II профессиональное юридическое образование имели всего три министра: в 1900 г. - министр внутренних дел Сипягин Дмитрий Сергеевич, а в 1916 г. – министр иностранных дел Покровский Николай Николаевич и Председатель Совета министров Александр Федорович Штюрмер.

Даже такие корифеи отечественного права, Государственные секретари - Сперанский Михаил Михайлович (1772-1839) и Корф Модест Андреевич (1800-1876), - специальности юриста не имели. Причина здесь не только в отсутствии четко выстроенной отечественной системы юридического образования до середины XIX века, а, как представляется, в особенном отношении к юридической специальности российских самодержцев.

Правовые советники и Царский Двор. Особую роль в правовом консультировании царственных особ играли первые лица четырех государственных учреждений: Второго отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии (с 1826), Сенат (с 1711), Государственный совет (с 1810) и Министерство юстиции (с 1804). Схематически их можно определить следующим образом: Императорская канцелярия готовила законопроекты, Государственный совет их принимал (наряду с Сенатом), а Министерство юстиции исполняло.

Царские министры юстиции Д.В.Дашков и Д.Н.Блудов считали свой перевод из министерства во Второе отделение повышением, так как им предстояло стать «творцами законов». Служба в императорской канцелярии позволяла находится ближе к особе монарха и возвышала в глазах общества6. К сожалению, не всегда руководители этих ведомств, за редким исключением, имели талант юриста и соответствующее образование.

Кроме того, служба в канцелярии давала большие финансовые возможности для работы. К концу XIX века на содержание Его Императорского Величества канцелярии из казны выделялось более 600 тысяч рублей. Для сравнения содержание всех остальных государственных учреждений обходилось государству в два миллиона рублей.

Поэтому менее престижной считалась даже работа в Государственном совете, при назначении в который претендент получал статус «советника царского», о чем говорилось в особой молитве: «Господи! Благослови входы и исходы мои в новом святом моем призвании: советника царского первой державы в мире» (ГА РФ. – Ф.728. – Оп.1. – Д.1817. – Ч.6. – Л.138 об.)7.

Следует сказать, что при русском царском дворе мы не находим в собственном смысле слова придворных юристов. Между тем, сказанное вовсе не означает, что государи вовсе не нуждались в правовых советниках. Появление юристов при царских особах носило дискретный характер. Их услугами Романовы, несомненно, пользовались, но старались держать консультантов на почтительном расстоянии от Двора и частной жизни императорской фамилии.

Одним из правовых советников семьи Николая II, по всей видимости, можно назвать Дмитрия Павловича Солокмирского (1838-1923), в последствии известного уральского заводчика и мецената. В 1905 году Д.П. Соломирскому, по ходатайству императрицы Марии Федоровны, пожаловали придворный чин егермейстера (буквально - «организатор царской охоты»). Хотя Дмитрий Павлович имел репутацию страстного охотника, награду он получил за службу в качестве юриста и участие в благотворительной деятельности императрицы. Награда являлась очень значительной, но при этом характерно, что Дмитрий Павлович стал егермейстером уже после переезда из Санкт-Петербурга на Урал8.

Вместе с тем, не следует полностью исключать наличия русской придворной правовой службы. Так, еще при московском царе существовал особый придворный чин – «стряпчий» (позднее – гофмейстер), в обязанности которого входило управление имуществом Двора. В случае необходимости придворный располагал определенными полномочиями для организации взаимодействия членов правящей династии с профессиональными юристами. При этом стряпчие иногда осуществляли правовую защиту интересов казны.

Название это придворного чина со временем перешло на гражданских правовых советников. Данное обстоятельство свидетельствует о том, что решение юридических вопросов при Дворе связывалось, прежде всего, с защитой имущественных прав.

Правовые советники в конце XIX – начале ХХ веков. В русском процессуальном праве наемные поверенные, получившие наименование стряпчих, являлись основными организаторами судебной защиты. Именно к ним обращались стороны за правовым сопровождением их дел в суде. Стряпчие занимались подготовкой процесса и для этого приглашали адвокатов, которые стояли особняком и давали консультации стряпчим и сторонам, разъясняли юридические конструкции правоотношений, а иногда выступали в суде.

Данное разделение пришло в отечественное право из судебной практики Франции XVIII-XIX вв., где адвокаты (avocat) и стряпчие (procureur, postulant, avoué) составляли два высоких сословия среди множества правовых советников (agents d`affaires). Подобное разделение обязанностей имело место и в Англии, в которой стряпчие (solicitors, attorneis, proctor) являлись главными организаторами судебной защиты и для этой цели нанимали адвокатов (counsels, а также: barristers, sergeants at law). В тоже время в Бельгии положение адвокатов и стряпчих являлось абсолютно противоположным, а в Германии эти сословия слились в одно. Постепенно русские присяжные поверенные также соединили в себе занятия французских avoués и avocats 9.

Развитие институтов русских правовых советников активно шло в Польском крае, в Финляндии, остзейских землях. Опыт деятельности правовых советников на западе империи при Александре I подвергался внимательному анализу, но не всегда конструктивной критике. В отличие от своего старшего брата и предшественника, который по выражению В.О. Ключевского, «смотрел на Россию сверху и много не видел»10, император Николай I во многом знал государство изнутри. Поэтому его важным начинанием стала систематизация законодательства.

Правовые реформы в царствование Николая I (1825-1855) и Александра II (1856-1881) способствовали организации правовых советников на началах закона. В 1864 году Александр II утвердил Судебные уставы, и эта дата считается днем учреждения российской адвокатуры. В следующем 2009 году отечественная адвокатура отметит свое 145-летие11.

История создания и вопросы организации русской адвокатуры изучены довольно основательно в трудах дореволюционных исследователей К.К. Арсеньева, Е.В. Васьковского, М.М. Винавера, И.В. Гессена, П.В. Макалинского, И.Я. Фойницкого. Отметим только, что к 1913 году сословие адвокатов насчитывало более 13 тысяч юристов: пять с половиной тысяч присяжных поверенных, примерно столько же стажеров и еще две тысячи частных поверенных, обладающих высоким авторитетом в обществе12.

Вместе с тем в научной литературе уделено не так много внимания другому классу отечественных правовых советников эпохи правления Романовской династии – юрисконсультам. Между тем, один представитель этой юридической специальности изменил историю России.

Речь идет об Александре Федоровиче Керенском (1881—1970). Он родился, как и Владимир Ильич Ульянов (1870-1924) в Симбирске. Оба будущих государственных вождя ходили в одну гимназию и окончили юридический факультет Санкт-Петербургского Императорского университета. С 1904 году Керенский А.Ф. работал в бесплатной юридической консультации для бедняков, на личном опыте знал тяжести жизни простых людей. В 1906 году он перешел в адвокатуру и сделал имя на деле ревельских крестьян, которые разграбили дворянское поместье. В отличие от А.Ф.Керенского, Ленин В.И. недолгое время занимался правовой работой и с 1891 года полностью переключился на подготовку революционного движения.

В XVI-ти томах Свода Законов Российской империи термин «юрисконсульт» употребляется достаточно редко, прежде всего, в связи с тем, что эта должность в государственных структурах не имела широко распространения. Упоминание о юрисконсультах в системе органов внутренних дел содержится в первом томе Свода Законов, где руководству МВД разрешалось возлагать исполнение юрисконсультской обязанности на чиновников собственного ведомства13.

Вместе с тем, при необходимости соблюдения финансовых интересов государства, особенно, в приграничных областях должность штатного юриста ставится очень высоко. Так, в Уставе Земского Кредитного общества губернии Царства Польского, который входит в Свод Законов, сказано следующее: «Юрисконсульт главной дирекции и правитель ея канцелярии участвует в заседаниях с совещательным голосом. Юрисконсульт должен иметь образовательный ценз, требуемый от присяжных поверенных при Судебных палатах. Он имеет право вносить в протокол заседаний свое особое мнение, если не согласен с постановленным определением»14.

Напомним, что присяжный поверенный имел диплом о высшем юридическом образовании, пять лет юридической практики, а также являлся лицом не младше 25 лет и русским гражданином15. Данное обстоятельство подчеркивает высокий статус правового консультанта в русском коммерческом праве.

Внутри империи высоко ценился штатный юрисконсульт Главного управления Неокладных сборов и казенной продажи питей, которому могло назначаться особое вознаграждение в размере не свыше 10% с поступившей в казну суммы взысканий по тем делам, которые производились и решены при его участии16.

Отдельно следует сказать о юридическом сопровождении деятельности Министерства путей сообщения. «Устав о службе по определению от Правительства» дозволял принимать по найму на министерскую должность юрисконсульта управления, если кандидат являлся присяжным поверенным17. В целом юрисконсульты железных дорог упоминаются в Своде Законов чаще других своих коллег (в тт. I, III, XII и XII.2).

 Высокий экономический интерес государства в обеспечении нормальной деятельности железных дорог побуждал принимать высокие требования к правовому советнику. В дальнейшем именно на железной дороге деятельность штатных юрисконсультов получит наибольшее распространение, а также наилучшую организацию и широкую сеть представителей по всей России.

Решение отдельных правовых вопросов в других ведомствах возлагалось на разных чиновников, которые в России в основном являлись выходцами из духовного сословия. Интересно, что само слово «чиновник» происходит от названия церковной книги «Чиновни́к», которая употребляется епископом для соблюдения чинопоследования богослужения. К сотрудникам государственных учреждений слово «чиновник» стало применяться только в первые годы XIX столетия, а до этого их называли «служилыми» или «приказными» людьми. При Романовых из чиновничества образовался многочисленный разряд русского потомственного дворянства, соответствующий французскому чиновничьему дворянству – «noblesse de robe», для которого императрица Екатерина II уделила особую, третью часть дворянской родословной книги18.

Отдельной строкой следует сказать о военных юрисконсультах. Вопросы организации правовой работы в царской армии изучены с достаточной основательностью современными военными учеными. Отметим здесь только некоторые особенности, которые дают представление о военных правовых советниках в связи́ с деятельностью по правовому консультированию в Российской империи конца XIX - начала ХХ веков.

В армии должность юрисконсульта появилась в 1836 году. Военный юрисконсульт имел следующие обязанности: 1) «проверка правильности изложения дела, полноты справки и приведенных узаконений; 2) изложение мнения своего от том, во-первых, в законном ли порядке произведено дело, и, во-вторых, согласно ли внесенное на разрешение с законами существом дела»19.

С 1903 года при центральных (после 1912 года – постепенно во всех) военных округах учреждались должности окружного юрисконсульта и помощника юрисконсульта, которые подчинялись юрисконсульту Военного министерства. С 1909 года юрисконсульт появляется в Главном управлении казачьих войск, а с 1915 года – в Земельном совете Войска Донского. Последний мог являться специалистом по найму и в случае выигрыша дела получал половину взысканных сумм. Во время I Мировой войны должности юрисконсультов учреждаются при многих ключевых управлениях, связанных с оборонным заказом и военными поставками. Все военные юрисконсульты имели только высшее юридическое образование.

Исследователи считают, что юрисконсульт Военного министерства занимался преимущественно ведением судебных дел, где значительное место занимала исковая работа, в основном по хозяйственным спорам20. Юрисконсульту министерства также полагалось докладывать о наиболее важных делах военному министру, а также давать общую аналитику. Тем не менее, такое требование не всегда исполнялось. Военный министр А.Ф. Редигер (1905-1909) в опубликованных ныне воспоминаниях очень подробно описывает дни на службе у царя. Излишний педантизм в изложении фактов даже затрудняет чтение мемуаров, но дает ценное представление о работе военного ведомства в начале XХ столетия. При этом в обоих томах нигде не упоминается о докладе юрисконсульта военному министру21.

Негосударственные коммерческие учреждения не имели собственной юридической службы. Между тем, институт правовых консультантов российских предпринимателей активно развивается по второй четверти XIX века. В 1832 году императором Николаем I издается указ «Об учреждении коммерческих судов», согласно которому юристу отводилась главная роль в судебных органах по защите коммерческих интересов. Полагают, что с тех пор защита прав и законных интересов предпринимателей существовала всегда22.

Роль правовых советников сильно возрастала, если учесть, что явка сторон в коммерческом суде имела громадное значение, так как с этого момента начиналось рассмотрение дела и в этом же судебном заседании спор мо получить свое судебное разрешение23.

Российский цивилист Шершеневич Г.Р. в своем «Курсе торгового права» полагает, что правовыми советниками у русских коммерсантов являлись торговые служащие, которые назывались приказчиками24. Приказчик следил за составлением торговых соглашений и юридически значимых документов, контролировал исполнение обязательств по договору, участвовал в процессе по урегулированию коммерческих конфликтов и пр. Статус приказчика получил законодательное закрепление в статье 1297 Торгового устава25.

Развитие фабричного производства в России также требовало правового сопровождения. Отечественный классик гражданского права Д.И. Мейр отмечает, что, несмотря на активное участие юристов в деятельности предприятий, их правовой статус оставался неопределенным26.

Важно отметить, что судебная реформа 1864 года дала начало не только новым судебным институтам, но и образовала новые специальности в сфере деятельности правовых советников. Молодое поколение русских юристов прилагало усилия для изменения общественного мнения на профессиональную деятельность правовых советников. Как и их предшественники, они прекрасно знали недостатки своей профессии27, но в отличие от основной массы прежних советников старались активно бороться за их преодоление и повышение социального статуса. Среди направлений этой борьбы следует назвать создание юридических обществ, а также дискуссии в печати и участие в различных комиссиях по пересмотру законодательства.

В этой связи особо следует отметить I Съезд русских юристов, который проходил в здании Московского университета 5-8 июля 1875 года. К сожалению, данный форум стал последним мероприятием такого уровня, так как созыв последующих съездов тормозился правительством. Тем не менее, русские правоведы находили возможность обсуждать насущные вопросы отечественной юридической мысли и развития основ правового государства в создаваемых на местах юридических обществах.

Первое русское юридическое общество образовалось в Москве в 1865 году, в Санкт-Петербурге – в 1875 году. Всего в России к 1917 году действовало 12 юридических обществ28.

Выводы. В настоящем докладе мы попытались проследить организационные особенности становления института правовых советников в России в период правления Романовской династии, который продолжался более трех столетий. Некоторые весьма важные моменты исследуемого вопроса имели место в более ранее время, в эпоху становления Московского царства. В этот период мы видим некоторые прототипы института профессиональных консультантов в области права.

С ростом экономической и социальной активности в западных окраинах Русского государства на всех уровнях общества появляется необходимость в грамотном правовом сопровождении хозяйственных отношений. В тоже время в центре сильная инерция противодействия западному влиянию сдерживает развитие правовых институтов. По мысли современного исследователя Двора русских императоров, при Романовых в общей сложности сохранялась парадоксальная тенденция в общегосударственном развитии и политической системе: одновременное существование традиционных и модернизированных институтов29.

К началу XIX столетия в русском обществе складывается отрицательное представление о правовой работе. Только с судебной реформы Александра II государство предпринимает конкретные шаги по организации форм правового консультирования. При этом активно используется европейский опыт. В тоже время понимание необходимости юридического сопровождения в хозяйственной жизни страны приходит постепенно и реализуется в основном в наиболее важных направлениях: в обеспечении армии и строительстве железных дорог.

К концу правления династии Романовых в России активно действуют отечественные юристы. Для осуществления общих задач они объединяются в юридические общества, занимаются наукой и общественной работой. При этом их деятельность законодательно регламентируется, правовая помощь оказывается на организованной основе, устанавливается высокий образовательный ценз. Образ правового советника в предреволюционной России приобретает высокий общественный статус.

Примечания

[1] См.: Ярославцев В.Г. Нравственное правосудие и судейское правотворчество. – М.: ЗАО Юстицинформ, 2007. - С.174-175.

2 Упоминание имеется в Новгородской (ст.ст. 68-69) и Псковской судных грамотах (ст.ст. 16-18).

3 Ильин А.В., Карамышев О.М. Соборное уложение 1649 года / Основы государства и права: Под ред.Н.И. Мацнева. – СПб.: Изд-во СПбГУ, 1996. – С.45.

4 См.: Российское законодательство X-XX вв. – М., 1985. – С.105.

5 Цитаты из данного абзаца приводятся по статье «Адвокат» интернет-энциклопедии «Wikipedia». – http: //ru.wikipedia.org/wiki. – 20.05.2008.

6 См.: Ружицкая И.В. Законодательная деятельность в царствование императора Николая I. – М., 2005. – С.227.

7 Цит. по: Там же. – С.290.

8 См.: Мартынов В.Н. «Я пил из чаши бытия…». Д.П. Солокмирский (1838-1923) // Уральский музей. – 2006. – Июль-октябрь. – С.4.

9 См.: Малышев К. Курс гражданского судопроизводства. – СПб.: Типография М.М. Стасюлевича, 1876. – Т.I. – С. 212-214, 216, 218.

10 Ключевский В.О. История России. – М.: Изд-во АСТ; Астель, 2002. - С.432.

11 См.: Грудцына Л.Ю. Российской адвокатуре 140 лет: историческая ретроспектива // Адвокат. – 2004. - №10. – С.8.

12 См.: Тиунов Л. Далекое-близкое. Под диктовку партии и правительства. К 140-летию российской адвокатуры // Российский адвокат. – 2004. - №3. – С.11.

13 Свод Законов Российской империи. – СПб., 1836. – Т.I. – Л.182.

14 Там же. – Т.XI.2. – Л.904.

15 Там же. – Т.XVI. – Л.54.

16 Там же. – Т.I. – Л.206.

17 Там же. – Т.III. – Л.36.

18 См.: Карнович Е. Русские чиновники в былое и настоящее время. – СПб.: Типография П.П. Сойкина, 1897. – С.4-5, 43.

19 Свод Законов Российской империи. – Т.II. – Л.317.

20 См.: Марченкова Н.В. Правовой статус военного юрисконсульта: Диссертация …. к.ю.н. – М.: Московский пограничный институт ФСБ России, 2004. – С.93-94.

21 См.: Редигер А.Ф. История моей жизни: Воспоминания военного министра: В 2 т. – М.: Конон-Пресс-Ц; Кучково поле, 1999.

22 См.: Юридическая служба в государственных органах и на предприятиях: учеб. пособие для студентов вузов / Л. В. Щербачева, В. П. Иванов, А. Л. Миронов ; под ред. В. П. Иванова. – М.:Юнити; Закон и право, 2006. – С.13.

23 См.: Михин А.В. Возникновение и развитие коммерческих судов в Российской Империи: Диссертация ... к.ю.н. – Н.Новгород: Нижегородская академия МВД России, 2005. – С.150.

24 См.: Шершеневич Г.Ф. Учебник торгового права. – М.: Спарк, 1994. – С.88-92

25 Устав Торговый // Свод законов Российской империи. - СПб., 1857. - Т.II. - Ч.2.

26 См.: Мейр Д.И. Русское гражданское право. – М.: Статут, 1997. – С.34.

27 См.кн.: Московские скандалы и безобразия. Замечательные уголовные процессы в Окружном суде и у мировых судей. – М.: Типография Т.Рис; Дом Бойекова, 1870.

28 См.: Мойсинович А.М. Судебная реформа 1864 года в оценках современников и исследователей второй половины XIX - начала ХХ вв.: Диссертация … к.и.н. – Ярославль, 2007. – С.189, 195.

29 См.: Несмеянова И.И. Российский императорский двор первой половины XIX века как социо-культурный феномен. – Челябинск, 2007. – С.231.

<p><strong><emphasis>Нифонтов А.В., к.и.н. (Кострома)</emphasis></strong></p>

<p><strong>Военно-политический курс императора Александра III</strong></p>

 

Тринадцатилетнее царствование императора Александра III было наиболее успешным и многообещающий на протяжении всего петербургского периода правления династии Романовых. Его современник С.Ю.Витте главной заслугой миролюбивого Александра III считал то, что он «поставил политический престиж России так высоко, как до не него он никогда не стоял. Россия была главной фигурой на шахматной доске мировой политики»1. В статье поставлена задача показать роль и значение военно-политического курса в политике императора Александра III.

В основе политики Александра III были два принципа: «Россия для русских» — во внутренней, и мир — во внешней. 8 марта 1881года (через неделю после трагической гибели Александра II) было созвано особое совещание, на котором решалась судьба либеральных реформ. На совещании слово было предос­тавлено К. П. Победоносцеву, который подверг резкой критике политику правительства Александра II. Но большинство членов совещания высказались за их продолжение. В результате было решено создать комиссию для доработки либерального реформирования. Однако эта комис­сия так и не была создана. А Императорским манифестом был обновлен состав правительства. Из девяти ведущих министров, составляв­ших правительство Александра II, восемь (!) ушли в отставку за последующие семь месяцев. Первыми разделили эту участь наибо­лее известные реформаторы, в том числе и военный министр А.Д. Милютин. Это показывало, что новый император не неудовлетворен результатами военных реформ.

Причина такого оборота событий в позиции са­мого Александра III. Его воспитателем был клерикал К.П. Победо­носцев, который вполне естественно привил ему неприязнь не только к революционным, но и к либеральным течениям. К этому добавлялась гибель отца. Александр III решил сам управлять страной, без каких-либо комиссий и даже министры были поставлены под жёсткий контроль императора. В этом случае образование и знания Александра III приобретали особое значение. И императору стало ясно, что знаний, необходимых для проведения международной политики, решения проблем общественной безопасности и военного строительства, которые в то время играли исключительно важную роль, было недостаточно.

Поэтому Александр III был самокритичен к себе; при принятии решений всегда выяснял мнение специалистов, которые старался понять, чтобы самому принять ответственное решение. Он не терпел высокопарных и красивых слов и не любил много говорить. Своих помощников Александр III оценивал по делам. Он придерживался того мнения, что помощники должны были высказывать своё мнение откровенно и не сердился когда они это мнение высказывали в резкой форме. Свои решения он принимал после длительного обдумывания вопроса. После принятия решения он твердо проводил его в жизнь.

В вопросах внешней и военной политики он был осторожен и сдержан, так как в этой сфере Александру III осталось тяжёлое наследство. Берлинский трактат не только отнимал у России победу в Русско-турецкой войне 1877-78 годов, но и создавал на её западной границе враждебный союз. В 1879 году Германия заключила с Авст­ро-Венгрией союз, к которому через три года присоединилась Италия. Так образовался «Тройственный Союз», к которому затем примкнула Румыния. Более того, видя неспособность России удержать победу в своих руках, Сербия и Болгария отшатнулись от нее. Сербия при короле Михаиле Обреновиче стала тяготеть к Австро-Венгрии, а Болгария - к Герма­нии. Дело дошло до того, что в Болгарии прорусские настроения стали преследоваться правительством. Разумеется, такое положение на западных границах сло­жилось не только, и не столько из-за слабости России, сколько из-за уступок, допущенных министерством иностранных дел. Поэтому Александр III взял на себя руководство внешней политикой. Должность государственного канцлера была упразднена, а министр иностранных дел Н.К. Гирс фактически был низведён до письмоводителя при императоре.

Такое положение свидетельствовало, что и военная политика оказалась несостоятельной, ибо жизни русских солдат и большие ресурсы, потраченные в военных кампаниях в третьей четверти Х IХ века были затрачены по существу зря. И оказавшись в международной изоляции и при угрозе новых военных угроз (прежде всего со стороны Германии с приходом к власти в 1888 году Вильгельма II), Александра III четко определил свою стратегию в знаменитой фразе: « У России есть только два верных союзника – её армия и флот», которая и стала основой военной доктрины в период последующего царствования.

Александр III осознавал угрозы стоявшие перед Россией и стремился дать достойный ответ им. Для этого надо было вырабатывать новый иной военно-политический курс, который позволил бы создать необходимую для обороны вооруженные силы и который опирался бы на военно-промышленный комплекс и развитую инфраструктуру. В частности, Александр III хорошо понимал, что для ускоренного экономического развития и обеспечения безопасности границ огромной страны её необходимо связать надёжными путями со­общения. Такими путями тогда были железные дороги. В этой связи строительство железных дорог, прерванное в свя­зи с русско-турецкой войной 1877-78 годов, было возобновле­но. В 1881 году протяженность железных дорого составляла около 23 тысяч вёрст, а в 1904 году уже имелось около 60 ты­сяч вёрст. То есть увеличение составило 37 тысяч вёрст. Та­ким образом, в год строилось по 1500 вёрст железнодорож­ных путей. Ввиду некачественного строительства железных дорог частными обществами, было решено начать выкуп желез­ных дорог государством и в дальнейшем их строительство вести за государственный счёт. В 1891 году, хотя и с некоторым опозданием, началось строительство важнейшей стратегической транссибирской железнодорожной магистрали от Челябинска до Владиво­стока. Таким образом, была укреплена южная граница и началось укрепление дальневосточных рубежей2.

Далее, чтобы продолжить военную реформу нужно было выработать новую доктрину. И здесь существовали трудности. Во-первых, ощущался недос­таток в авторитетных военных стратегов и практиков. Выдающийся генерал М.Д. Скобе­лев ушёл из жизни в 1883 году. Победитель Балкан генерал И.В.Гурко командовал войсками Вар­шавского военного округа, то есть находился на периферии и был удалён от строительства армии. Во-вторых, существовала борьба за лидерство между руководством Генерального штаба и военного министерства. Начальником Генштаба, в течение всего царство­вания Александра III, был генерал Н.Н.Обручев. Александр III к нему питал большую симпатию, хотя Обручев считался либералом. С именем Обручева связаны основные мероприятия военно-оборонительного характера: строительство стратегических дорог, сооружение крепостей на западной границе, военная конвенция с Францией. Одна­ко, несмотря на близость к Александру III, ему так и не удалось добиться самостоятельности Генерального штаба и усиления его роли в боевой подготовке войск и обобщении опыта прошедшей войны. Таким образом, военную политику, в основном, определяли люди, возглавлявшие военное мини­стерство и работавшие в военной академии. Начальником военной академии до 1889 года был генерал М.И. Драгомиров. Боевую репутацию ему создали победы при Зимнице на Шипке, которые показали блестящую подготовку его 14-й дивизии. Драгомиров полагал, что военной науки, как таковой, вообще не существует. В этой связи его можно впол­не считать «анархистом» военного деда. Всё во­енное дело низводилось им до тактики, а тактика к тому, чтобы «брать нутром», что означало на практике предпочте­ние штыковым атакам без какой-либо подготовки её огнём. Отсюда шло противостояние «духа и техники». В результате в бою это приводило к огромным потерям. В конечном счете, эти взгляды, озвученные начальником академии, имели самое отрица­тельное влияние на формирование целого поколения офице­ров Генерального штаба - будущих «минотавров» первой ми­ровой войны готовых воевать «до последнего солдата». Эти взгляды Драгомирова касались не только обучения тактике, но и строительства вооружённых сил. Полагая, что техника непременно ведёт к упадку духа, Драгомиров весь свой авторитет употребил противодействию принятия магазинного ружья и скорострельной пушки. Однако вопреки нему скорострельные орудия были приняты. Но ему удалось до­биться того, чтобы они были без щитов, по его мнению, «спо­собствующих робости». В будущем на полях Манчжурии такое решение привело к большим потерям среди наших артиллеристов. Сис­тема воспитания войск по Драгомирову тоже оказалась пороч­ной. Став командующим Киевским военным округом, он вся­чески подавлял инициативу подчинённых ему командиров.  Драгомировщина, как идейное течение военной мысли, имело достаточно широкое распространение в русской армии конца XIX века, потому что она опиралась па низкую образованность в военных вопросах большей части офицерского корпуса. Сменивший Драгомирова на посту начальника военной академии генерал Г.А. Леер, был ему полной противоположно­стью. Он отдавал явное предпочтение стратегии, которую не признавал Драгомиров. Его можно вполне считать у нас в России отцом стратегии, как науки. Им разработано учение о главной операционной линии. Строго осуждено понятие стра­тегического резерва - «а стратегии резерв - явление пре­ступное. Слоит упомянуть и о редактировании им «Военной энциклопедии» в 8 томах, которая явилась важным источни­ком для пополнения военных знаний строевым офицерством. Военное министерство и Генеральный штаб России того времени практически почти не занимался боевой подготовкой войск, которой в русской армии того времени занимались коман­дующие военных округов. В результате был страшный разно­бой в боевой подготовке и боеспособности войск. Чтобы знать состояние дел в военных округах, но настоянию Леера, были введены полевые поездки офицеров Генерального штаба, в ходе которых вырабатывались единые взгляды на применение войск. Стратегический курс Леера, четко вырисовы­вается из его записки, поданной министру обороны в 1876 году, где он предостерегал от сосредоточения незначительных сил при подготовке войны с Турцией - «ибо лучше иметь, слишком много войск, чем слишком мало». Однако в министерстве обороны сочли её «недостаточно разработанной». Так как взгляды Леера прямо затрагивала стратегические планы министерства обороны, то к нему генералитет относи­лся настороженно, и так как ему не пришлось участвовать и проявить себя на войне, его считали «кабинетным теоретиком». Это явилось причиной того, что Леер был со­вершенно не понят и не оценён в должной мере своими совре­менниками. В результате в армии господствовала драгомировщина.

В-третьих, скрупулёзное изучение опыта предыду­щих войн является в выработке военной доктрины путеводной звездой. Но опыт прошедших войн в то время вообще нельзя было изу­чать, ибо Главнокомандующим был брат Александра II и дядя Александра III. Рассматривать объективно его бесчисленные ошибки на заня­тиях было совершенно невозможно, так как это вело к подры­ву престижа самодержавия. Абсурдный план войны, посылка войск по частям, неиспользование мобилизованных резервов было делом рук военного министра Милютина. Но Милютина раз и навсегда было условлено считать «благодетельным гением» русской армии. Этим самым перед преподавателями стратегии стави­лась неразрешимая задача, состоявшая из сплошных запре­тов, преодолевать которые им было запрещено. Такие же трудности встречал и преподаватели тактики. Анализировать ошибки придворных генерал-адъютантов так же было запрещалось. Поэтому в исследованиях русско-турецкой войны 1877-78 годов критический метод, единственно про­дуктивный, был заменен описательным методом, простым из­ложением событий без излишнего мудрствования. В результате слушатели военной академии того времени, почти ничего полезного не смогли для себя извлечь из столь недоброкаче­ственного материала.

Таким образом, русская офицерство обучалось, в основном, на опыте Крымской войны, да еще гражданской войны в США. До чего боялись показать правду о русско-турецкой войне 1877-78 годов, говорит тот факт, что её описание не было закончено даже в 1914 году3.

Вот на таком парадоксально-противоречивом воен­но-теоретическом фундаменте Александр III развернул строительст­во вооружённых сил России в конце XIX века. Военная реформа началась с количественного и качественного увеличения вооружённых сил и военных кадров. Реализовать на практике намерения Александра III было поручено генералу П.С. Ванновскому, который был начальником штаба Рущукского отряда, которым командовал период русско-турецкой войны цесаревич Александр Алек­сандрович. Ваннновский был полной противоположностью бывшему военному министру Милютину. В сравнении в последним он был своего рода «военным Побе­доносцевым». Его несомненной заслугой явилась изменение в военно-учебной реформе Милюти­на. Ванновскому, бывшему ранее начальником Павловского военного училища, была видна слабая строевая подготовка воспитанников милютинских гимназий. К тому же штатские воспитатели не прививали своим питомцам соответствующего военного духа, в результате чего после окончания гимназии многие уходили «на сторону». В 1882 году военные гимназии вновь были преобразованы в кадетские корпуса. Граждан­ские воспитатели были заменены офицерами, введены строе­вые занятия. Вскоре качество выпусков резко улучшилось. Молодые офицеры вновь обрели воинский дух и строевую выправку.

Большое внимание было уделено переработке Положения о полевом управлении войск. Разработка нового Положения была поручена комиссии генерала Лобко. В 1890 году повое Положение о полевом управлении войск было утверждено. Это Положение значительно увеличивало права главноко­мандующего и освобождало его от опеки военного министер­ства. В этом Положении определялся также порядок созда­ния при мобилизации армейских управлений на базе сущест­вующих военных округов. Это дало возможность уже в 1886 году на базе трёх западных округов (Виленского, Варшавско­го и Киевского), в случае войны с центральными державами, развернуть три армии. Главной заботой военного министерства стало увеличе­ние обученного запаса армии. Ежегодный призыв новобранцев при Александре II составляла всего около 150 тысяч чело­век. При 6-летней службе в строю армия насчитывала около одного миллиона человек, что было явно недостаточно на случай войны с центральными державами. В этой связи в 1886 году срок службы вольноопределяющихся по 1-му раз­ряду был увеличен до одного года. В результате в 1888 году количество сверхсрочнослужащих удвоилось. В этом же году было произведено сокращение сроков службы до 4 лет в пе­хоте до 5 - в кавалерии и инженерных войсках. Но в то же время была удвоена продолжительность службы в запасе с 9 до 18 лет. В 1891 году контингент военно-обученных запаса нижних чинов уже составлял 2,5 миллиона человек, а мобилизован­ная армия, включая казаков, могла иметь около 4 миллионов солдат. В конце царствования Александра III ежегодно при­зывалось около 270 тысяч человек. Была значительно увели­чена ёмкость военных училищ. Эти нововведения позволили стараниями Ванновского реализовать закон о всеоб­щей воинской повинности в конце царствова­ния Александра III.

Было уделено большое внимание перевооружению армии магазинными винтовками Мосина, приинятыми на вооруже­ние в 1891 году и оказавшимися лучшими в мире на протяже­нии добрых 50 лет. Армия получила также хорошее клиновое орудие образца 1877 года, дальностью стрельбы 4,5 версты. Затем она была заменена поршневой пушкой образца 1895 года, с дальностью стрельбы 6 вёрст. Опыт русско-турецкой войны показал, что без тяжёлой полевой артиллерии войскам сложно брать укреплённые пункты. Поэтому в 1888-94 годах было сформировано пять мортирных полков, имевших в своём составе 4-5 батарей по 6 шестидюймовых мортир в каж­дой. Всего, таким образом, армия получила около 130 таких мортир. Однако для армии в 4 миллиона человек военного времени это было крайне мало. И в дальнейшем тяжёлая полевая артиллерия существенно не увеличилась. Основной причиной этого была неразвитость военно-промышленного комплекса страны. Получили развитие инженерные и железнодорожные войска. Первые занимались строительством крепостей на западной границе, а вторые строительством железных дорог. Однако были и просчёты. Особенно они коснулись разви­тия кавалерии. В 1882 году была осуществлена «драгунская реформа» в кавалерии. Вдохнови­телем её был генерал Сухотин. Исследуя кавалерийские рей­ды периода гражданской войны в Америке, этот военачаль­ник пришёл к выводу о необходимости преобразования всей русской кавалерии на драгунский лад. Естественно, при этом он прошёл мимо собственного, значительно более поучитель­ного опыта действий русской кавалерии периода русско-ту­рецкой войны. Так родилась мода на американских ковбоев. Предписано было усиленно заниматься пешим строем и стрельбой, в значительной степени заменившими кавалерий­скую выучку. Следствием явились черепашьи аллюры на ровной местности и на хороших дорожках. И хотя численный состав кавалерии был увеличен в 1,5 раза, её боеспособность резко снизилась.

В целом военная реформа качественно повысила боеспособность сухопутной армии, которая была готова отразить внешние угрозы, что и показал единственный военный конфликт, который возник в 1885 году, когда добровольное вступление в российское подданство туркмен Мервского оазиса вызвало недовольство англичан, ревниво оберегавших российскую изоляцию от Индии. Эмир Афганский, по наущению «образованной Европы», оккупировал часть территории Мервского оазиса и творил т грабежи и бесчинства. Исчерпав все дипломатические средства, 18 марта 1885 г. генерал Комаров в бою на реке Кушке разбил афганцев вместе с  английскими инструкторами и, несмотря на сильное давление англичан, которые требовали суда над генералом, император одобрил его действия и демонстративно наградив Комарова за блестящую операцию. Это событие проявило южный вектор усиления влияния Российской империи. Правительство Александра III до­билась у Персии концессии на строительство железной дороги, которая должна была соединить сеть железных дорог России с Персидским заливом. Поэтому европейские державы воспринимали эту политику как экспансию в сферу их жизненных интересов в районе Персидского залива с целью установления контроля над ресурсами нефти.

Таким образом, Александр III получил возможность, опираясь на возросший военный потенциал, проводить независимую и выгодную для империи, внешнюю политику не ввязываясь в военные конфликты и ограничиваясь демонстрацией возросшего могущества. Осознание усиления военно-экономических позиций Российской империи позволило ему соответственно вести, иногда демонстративно вызывающе. Так, во время обеда с австрийским послом, когда разговор зашел о положении на Балканах и посол угрожающе намекнул, что Австрия может мобилизовать два или три армейских корпуса, Александр III спокойно взял серебряную вилку, скрутил её петлей и положил перед австрийским послом. «Вот,- сказал он, - что я сделаю с ними», а когда Александру III доложили, что один европейский посол настаивает, чтобы его немедленно приняли, он ответил: »Когда русский царь удит рыбу, Европа может подождать»– такого не мог позволить себе не один из императоров династии Романовых. Этого Александру III западные соперники не простят, и он скоропостижно скончается при странных обстоятельствах.

Но пока он был жив и упорно и последовательно проводил свой военно-политический курс, европейским державам приходилось считаться с Россией. Центрально-европейские державы (Германия и Австро-Венгрия) были не прочь угрожать России, когда она была ослаблена, но у их правительств и в мыслях не было нападать на неё, когда она стала в силе, тем более ради чуждых им интересов Парижа и Лондона, а войну с Россией стали рассматривал как «катастрофу для Германии» (Бисмарк). Блок же Европы в целом против России был невозможен до первой мировой войны именно по причине нерастраченного потенциала России и противоречий по колониальным вопросам между западно- и центрально европей­скими державами. Таким образом, усилив экономические и финансовые позиции России, накопив военные ресурсы правительство Александра III могло осуществлять мирную экспансию без траты жизней своих солдат и ресурсов. Он смог теперь позволить себе стать миролюбцем-посредником: в 1891 г. он был третейским судьей в территориальном споре меж­ду Францией и Голландией по поводу их колоний в Гвиане. В 1892 году с Францией было заключено тайное соглашение, дополненное военной конвенцией, которое выровняло европейские силы и отрезвило антироссийские силы в Берлине и Вене. Тогда же французские Ротшильды предоставили выгодный заем России, хотя до этого 10 лет отка­зывали под предлогом «антисемитизма» Александра III4.

Не так однозначно дела обстояли с развитием флота. Так как со­стояние военно-морской науки было не лучше, чем в армии, то опыт действий моряков на Дунае в русско-турецкую войну должным образом не был изучен. А он говорил о том, что на арену морских сражений выходило минное оружие, которое, при умелом его применении, оказывалось способным блоки­ровать и нейтрализовать действия броненосных сил на реч­ных театрах войны, в прибрежной зоне и в проливах. Напрашивалась идея строительства флота, органически включавшего в себя: миноносные силы, крейсерские силы и броненосные силы, которые должны были взаимодополнять друг друга и обеспечивать отражение превосходящих мор­ских сил противника на минно-артиллерийских позициях. Всё это не было осознано и проработано в достаточной степени. Более того, на строительство ВМФ продолжало влиять давняя пагубная военно-морская доктрина согласно которой без сильного флота на Чёрном море удержать Босфор и Дарданеллы было невоз­можно. Сильный флот в то время олицетворялся броненосца­ми, которые могли вести боевые действия в открытом море. Это было использовано для давления на Александра III, который утвердил эту программу. В ре­зультате флот начал строиться по примеру строительства ли­нейных парусных флотов периода XVIII и первой половины XIX веков. Отсюда преимущественное развитие получили до­рогостоящие броненосные силы. Строительство броненосных эскадр началось именно в царствование Александра III. Александр III внимательно следил за обороной русских черноморских рубежей. Россия, наконец, получила возможность воссоздать свой военный флот на Черном море. В первые же месяцы царствования Александр III созвал Особое совещание, посвященное созданию Черно­морского военно-морского флота. Было принято стратегическое решение: создать флот, сильно превосходящий турецкий, чтобы он был способен без существенных помех доставить прямо к дворцу султана тридцатитысячный десант. План сразу начал осуществляться. Уже в 1885 г. со стапелей знамени­того Николаевского завода сошел броненосец новейшего образца. До 1904 года было построено около 20 броненосцев. В то же время армия не получила дос­таточного количества тяжёлой полевой артиллерии, в кото­рой крайне нуждалась. Это показало, что трата больших средств на ВМФ оправдывает себя только при создании систем морских вооружений при развитой инфраструктуре его базирования и как дополнение вспомогательное средство, дополняющее оборонительную мощь сухопутных сил. 

Для развития российского ВМФ принципиально было важно определиться с условиями его базирования. Однако базирование российского флота ни на одном морском театре военных действий, кроме каспийского, не обеспечивало дос­тижения превосходства над противником, особенно если это была коалиция противников. Военное ведомство считало, что надо строить опорную базу морского базирования в Прибалтике. С.Ю.Витте пишет: «В начале, когда этот порт (речь идет о Либаве, ныне Лиепая в Латвии) начал строиться, по мысли морского и военного министерств, предполагалось сделать из этого порта главную базу, но у императора Александра III возникли сомне­ния. У него была мысль устроить порт в таком месте, где бы, с одной стороны была гавань, незамерзающая круглый год, а с другой стороны, гавань та должна была быть совершенно откры­та, то есть, чтобы был такой порт, из которого можно было бы выходить в море. Императору говорили, что подобный порт можно найти только на Мурманском берегу, т.е. на дальнем Севере... при этом император высказывал мне такого рода мысль - свою мечту, - чтобы на Север была проведена железная дорога, чтобы край этот, интересы которого он принимал близко к сердцу, не был обделен железными дорогами». Далее С.Ю.Витте делает вывод: «…для меня во всяком случае несомненно то, что если бы остался жив император Алек­сандр III, то нашей морской базой была бы Мурманская гавань, и именно Екатерининская гавань, что, вероятно, предотвратило нас от искания какого-нибудь незамерзающего открытого порта, под влиянием какой идеи мы залезли в Порт-Артур. Этот несча­стный шаг завел нас в такие дебри, из которых мы до сих пор не можем выбраться, т.е. не можем уравновеситься от тех по­следствий, которые из-за этого легкомысленного шага про­изошли», т.е. один из высших сановников империи связывает крушение Российской империи с изменением политического курса после смерти Александра III, что, в частности, выразилось в отказе от строительства глав­ной базы военно-морского флота на севере. Мысль Александра III о том, что главные силы русского фло­та должны базироваться на Мурманск был очень дальновид­ный и сильный как военно-политический, так и экономический ход, который открывал широкие возможности для безопасного разви­тия страны. И если у Великобритании в те времена было достаточно сил чтобы запереть русский флот в Балтийском и Черном мо­рях, обезопасив тем самым морские пути у метрополии, то до появления авиации и радио развертывание главных сил русского флота из района Мурманска — пресечь было практически не­возможно. Он нейтрализовывал морскую мощь Англии. Франция в то время была обеспокоена усилением соседней Германии и потому была заинтересована в союзе с Россией. Понятно, что политика, предусматривавшая базирование главных сил флота на Мурманск с ростом экономического и культурного потенциала страны, при сухопутной экспансии на юг, обеспечивала российской империи исключительно благоприятные возможности развития при спокойной внутри- и внешнеполитической обстановке. Требовалось только одно — избегать войн, для ведения кото­рых всегда приходится отвлекать производительные силы от ра­боты на решение задач развития общества и его культуры.

Таким образом, получив Россию при стечении самых неблагоприятных внешне и внутреннеполитических обстоятельств, Император Александр III своим военно-политическим курсом надежно укрепил обороноспособность страны и высоко поднял международный престиж Российской Империи без пролития русской крови и растрачивания ресурсов в военных конфликтах. Даже в случае возникновения европейской войны Россия могла бы остаться вне её, продавая Германии и Австро-Венгрии, стра­тегическое сырье (нефть, уголь, хлеб), а через нейтральные Швецию и Норвегию (либо непосредственно через Мурманск) продавать их же Англии и Франции. А когда те «устали» бы от вой­ны, посадить всех в Петербурге за стол переговоров. Примерно так США стали мировым промыш­ленным лидером именно в ходе первой мировой войны на вы­полнении военных заказов воюющей Европы. Но продолжить эти политику и использовать накопленный экономический и военный потенциал после смерти Александра III в октябре 1894 г. не смогли. Примечательно, что после смерти Александра III финансовые ресурсы, предна­значавшиеся для строительства военно-морской базы и торго­вого порта в районе нынешнего Мурманска и прокладки туда железной дороги, были распылены. На Балтике в Либаве началось строительство военно-морской базы, которая за сто лет так и не была доведена до необходимого уровня, пока после распада империи вместе с Латвией не оказалась за пределами территории России. Свою никчемность она доказала и в первую, и во вторую мировую войну, поскольку в обоих случаях к началу военных действий её оборудование не было завершено, а сухопутные войска не могли удержать территорию, на которой она была расположена и база переходила в руки противника. При этом были утрачены некоторые корабли и воинские и гражданские запасы, сосредоточенные в ней. Порт и военно-морскую базу в Мурманске начали строить только в ходе первой мировой войны для обеспечения бесперебойного сообщения с "союзниками", готовыми воевать «до последнего русского солдата». Она доказала свою полезность в обеих миро­вых войнах, но так и не была должным образом обустроена за прошедшие сто лет со времени Александра III. Железная дорога к Мурманску была построена кое-как на костях в ходе первой мировой войны (трупы умерших рабочих зарывали в насыпь). В последствии она неоднократно реконст­руировалась, но до начала 1990-х гг. не была двухпутной на всем ее протяжении. Это показывает, что если бы военно-морская база в Мурманске и сопутст­вующая транспортная инфраструктура были построены раз и на­всегда добротно и хорошо, как то и намечал Александр III, то Россия и в мирное и в военное время могла бы избежать многих проблем5.

Таким образом, оборонительный военно-политический курс Александра III (без военной экспансии, при достаточном финансирование и развитии военно-политического комплекса, форсированном строительство транссибирских железных дорог и мирном продвижении на юг, поддержание оптимального военного резерва при улучшении подготовки командного корпуса, модернизации ВМФ и его инфракструктуры, строительстве неприступной для противников базы в Мурманске) показывают стратегические и тактические преимущества, которые получала Российская империя для своего успешного развития на рубеже веков. Тем самым оборонительный военно-политическому курс Александра III, позволил создать для Российской империи надежный щит для своих территорий, так и для тех кто шел на союз с Россией. Поэтому он был исторически правилен. Вот почему этот царь-миролюбец запечатлен в центральной фигуре знаменитой картины В.М.Васнецова «Богатыри». Таким он и останется в памяти потомков.

Примечания

1Витте С.Ю. Воспоминания. – М.,1960.

2Коняев Н.М. Романовы. Расцвет и гибель династии.–М.,2003

3Демин В.М. Основы современной русской национальной военной науки. –М.,2007.

4Большаков В.И. Грани русской цивилизации.– М.,1999.

5Разгерметизация. Часть 1. – СПб.,1997.

<p><strong><emphasis>Баранов А.Н., к.и.н. (Кострома)</emphasis></strong></p>

<p><strong>Проблемы реформирования российского государства в трудах отечественных либералов начала XX века</strong></p>

В России начала XX века не существовало подлинных демократических свобод, отсутствовало сформированное гражданское общество и правовое государство, а существующий авторитарный режим перманентно воспроизводил в обществе авторитарную идеологию и авторитарные методы разрешения назревших вопросов. Политические партии России, многие из которых были вынуждены действовать нелегально, также предпочитали действовать авторитарными методами насаждения в общественном сознании тех или иных вариантов модернизации России.

Специфику становления российской многопартийности отмечали и сами лидеры политических партий страны. Главный идеолог конституционных демократов П.Н.Милюков признавал глубокое своеобразие русского исторического процесса. Но, при этом, не считал это своеобразие неизменным и неразложимым. И не усматривал в данном своеобразии природных и исторических условий залога особого совершенства русской культуры. Он определял их как тормоз, объясняющий запоздалость ее развития.1 Отражая общие взгляды российской интеллигенции, П.Н.Милюков всячески доказывал, что нет причин думать, что политическое развитие России должно остановиться. Он доказывал, что в России, как и в других странах Европы, военно-национальное государство постепенно превратится в промышленно-правовое.2 Каковы бы ни были «коренные различия» России и западноевропейских государств, всем им одинаково присущи «законы политической биологии», т.е. общие законы политической эволюции, утверждал П.Н.Милюков, и на известной стадии этой эволюции «политическое представительство является неизбежной формой, совершенно независимо от тех конкретных черт, которые это представительство может принять под влиянием тех или других местных условий данной страны».3

Как особенность, П.Н.Милюков рассматривает своеобразное место государства в русской истории. С одной стороны, государство выступает как тормоз политизации российского общества, подвергает огосударствлению все его сферы. П.Н.Милюков показывал, сколь всемогуще, вездесуще и всеведуще русское государство и как оно опекает своего подданного.4 С другой стороны, оно играет прогрессивную роль в качестве созидательного начала, символа общенациональных интересов и единственно реальной силы, противостоящей узкоклассовым эгоистическим стремлениям. Не случайно, отмечает историк, именно по инициативе государства начинались все преобразования в России.

Согласно П.Н.Милюкову, предстоящие преобразования обусловлены двумя основными факторами: во-первых, эволюционным развитием российского общества; во-вторых, определенным опытом общественно-целесообразной деятельности государства. Наиболее приемлемой формой выступают реформы, направленные на совершенствование и укрепление российской государственности. Первоочередными для России историк называет политические реформы, проведение которых должно быть своевременно и обусловлено внутренними экономическими потребностями страны. Более того, «политическая реформа должна предшествовать социальной».5

Наряду с государством, носителем идеи общего блага, общенациональных интересов, П.Н.Милюков называет интеллигенцию. Она раньше и лучше других познакомилась с европейскими теориями общественного развития, а также по методу формирования является бессословной средой, которой общенациональные интересы ближе и понятнее.

В начале ХХ века либерализм в России выступает как влиятельное общественное движение, при этом его идеологи особое внимание уделяют проблемам политического переустройства страны. В основе либеральной программы модернизации страны лежала идея превращения ее в демократическое правовое государство с эффективной экономикой. Будучи сторонниками эволюционного развития общества и всех его институтов, российские либералы в начале ХХ века подробно рассмотрели ряд теоретических вопросов, связанных с реформой политической системы государства: проблемы парламентаризма и народовластия, взаимоотношения законодательной и исполнительной ветвей власти, значение и место политических партий в общественно-политической жизни страны, политических и гражданских прав и свобод и их конституционных гарантий.

Гредескул Н.А., анализируя текущее положение России, определял, что история поставила всех членов общества перед общей гражданской задачей: совершать переход к новым устоям государственной жизни, водворив в стране такой правопорядок, который вывел бы ее из нынешнего ужасного состояния и обеспечил бы ей в будущем правильное общественное развитие. Пока в России не будет принята конституция «с сопровождающими ее свободами и гражданским равноправием, мы не можем быть спокойны за нашу историческую судьбу», - утверждал ученый.6 Антисамодержавные настроения в среде российской интеллигенции заметно преобладали. «...Удостоверяю, что самодержавный образ правления, - подчеркивал в своих воспоминаниях профессор Института инженеров путей сообщения Александр Брант, - не одобряется почти всеми учеными и учебным миром России».7

Н.А.Гредескул утверждал, что Россия в историческом плане развивалась гораздо медленнее других стран и все социальные процессы в ней протекали с опозданием, поскольку формы жизни чрезвычайно устойчивы; и к их разрешению или замене приступали лишь тогда, когда надобность в этом становилась более, чем настоятельной. Русская интеллигенция, которая раньше остального общества понимала необходимость перемен и движения вперед, оказывалась в изоляции. Он указывал, что положение интеллигенции «среди страны и народа было поистине сходно с положением греческой Кассандры, которая провидела будущее, но никого не могла убедить в его неизбежном наступлении».8

П.Н. Милюков полагал, что «русская интеллигенция почти с самого своего возникновения была антиправительственна и историческому государству противополагала правовое».9

Исходя из этого, отмечалось, что интеллигенция более всего способна к защите общечеловеческих ценностей, свободы и демократии, прав как отдельной личности, так и всего народа. Либеральная партия должна была представлять собой «первую попытку претворить интеллигентские идеалы в осуществимые практические требования, взяв из либеральных деклараций все, что может быть введено в политическую программу».10

В достижении поставленных целей приоритет отдавался эволюционным, мирным формам общественного развития, но в тоже время не отвергался и революционный процесс, который нередко понимался, как процесс общественного развития, имеющий прогрессивное, политическое и социальное содержание. Под «революцией» в этом случае либералы понимали процесс замены самодержавия правовым государством, а поскольку смена форм в процессе усложнения политической, социально-экономической и духовной жизни страны естественна и закономерна, то естественен и закономерен прогрессивный «революционный процесс» как политический, так и социальный. Желательна мирная форма данного процесса – политическая реформа, но и насильственная форма, которая никогда не желательна, но бывает в ряде случаев неизбежна, когда историческая власть не хочет брать на себя решение назревших задач. Для Российской империи революцией выступает «всякий переход к конституционному порядку», что означает «переворот в условиях жизни и приемах мысли, переворот в материальных отношениях, идеях и стремлениях целого народа».11 За ней признается «верховное право революции как фактора, создающего грядущее право в открытой борьбе с историческим правом отжившего ныне политического строя».12

Доктор права, профессор, член ЦК кадетской партии Богдан Александрович Кистяковский кроме разграничения социологического и юридического понимания государства, ввел третий - социально-философский взгляд на государство. Развивая мысль немецкой идеалистической классики о том, что право перестраивает государство и превращает его в правовое явление, Б.А. Кистяковский отмечает, что «признать созданием права мы можем только современное конституционное или правовое государство», в котором «власть перестает быть фактическим господством людей и становится господством правовых норм».13 Верховенство закона выражается в ряде принципов: 1) деятельность всех, в том числе, верховных, органов государства подчинена высшему, конституционному, закону; 2) права и свободы человека ограничивают государственную власть; 3) законодательство должно быть согласовано с народным правосознанием, то есть законодательным органом может быть лишь народное представительство. Всеобщее избирательное право и признание неотъемлемых свобод для каждого человека, сочетающиеся с закреплением этих принципов в позитивных нормах, ведут к тому, что в правовом государстве подданные становятся гражданами. Именно гражданин, в отличие от подданного, «является правовым субъектом, субъектом публичных обязанностей и прав».14 В свою очередь власть, имея дело с гражданами, носителями субъективных публичных прав, то есть, управомоченными лицами, способными предъявить право притязания к государству, оказывается вынужденной соблюдать законы. Ограниченная монархия, по мнению Б.А. Кистяковского, как дуалистическая, так и парламентарная, даже если конституция была дарована, не может вернуться к абсолютизму, так как этому будут препятствовать требования неотъемлемых прав личности, а также связанность государства «своим государственным строем». Еще одной гарантией обеспечения уважения к праву со стороны государства и его институтов является сила общественного мнения.

В статье «Государство правовое и социалистическое», опубликованной в 1906 году, Б.А. Кистяковский рассмотрел социальное правовое государство, которое обеспечивает право человека на достойное существование. Анализируя право в социальном государстве, Б.А. Кистяковский отмечает, что будет значительно расширена «сфера публичных субъективных прав». К этим, субъективным публичным правам, обеспеченным конституционными государствами начала XX века, автор относит свободу личности от государственного вмешательства в частноправовой сфере, право личности на участие в социально-политической жизни, а также право личности на положительные услуги со стороны государства. Правовое притязание гражданина как субъекта публичных прав к государству на расширение этих услуг и означает рост социального характера государства. Исходя из этого, не в силу чувства жалости или сострадания, нравственного протеста против нищеты в современном культурном обществе, а «в силу самой природы правовой организации в нормальном социальном строе каждому человеку должно быть гарантировано право на достойное человеческое существование, служащее основанием для целого ряда правовых притязаний личности».15

Таким образом, согласно Б.А. Кистяковскому, государство - это правовая организация народа, обладающая всей полнотой ни от кого не заимствованной власти. Правовое государство характеризуется как высшая форма государственности, при которой власть ограничена признанием за личностью неотъемлемых, неприкосновенных прав.

Профессор права, член ЦК конституционно-демократической партии В.М. Гессен, как и Б.А. Кистяковский, указывал на связанность государства с правом. Он считал, что правовым может считаться государство, которое признает для себя им же самим создаваемые юридические нормы: государство «связано и ограничено правом, а не вне и над ним».16 На основе закона и права государство строит свою деятельность, руководствуясь принципом разделения властей: законодательной, исполнительной и судебной.

Обязанность закона для власти, согласно В.М. Гессену, обеспечивается в правовом государстве системой юридических гарантий, которая исключает злоупотребление и административный произвол бюрократии. К таким гарантиям им относились: ответственность министров перед народным представительством, уголовная и частноправовая ответственность должностных лиц перед судом, административная ответственность.17

Представители либеральной интеллигенции, ученые правоведы подчеркивали, что именно на базе права должны складываться взаимоотношения народа и государства, что, в свою очередь, предполагает гарантии политических прав и свобод граждан, а также равенство всех граждан перед законом. Эти принципы государственного общежития, как считали лидеры конституционных демократов, могут сложиться только в конституционных государствах, так как именно конституция устанавливает принципы правового государства, основанные на «взаимности и в правах, и в обязанностях». «... Без организованной системы конституционных гарантий правовое государство немыслимо, невозможно», - утверждал В.М. Гессен.18

Обосновывая преимущества конституционного строя перед абсолютизмом, В.М. Гессен называет абсолютную монархию «государством произвола», так как абсолютная власть монарха «является юридически свободной, не ограниченной действующим законодательством».19 Исходя из этого, надзаконный характер власти влечет за собой бесправие граждан, в то время как в правовом государстве конституция гарантирует населению весь комплекс публичных прав. К таким правам относятся: права свободы (свобода вероисповедания, печати, слова, собраний, неприкосновенность личности и т.п.); положительные публичные права (на образование, на судебную и социальную защиту и т.п.); политические права (право избирать и быть избранным в государственные органы власти).

В основе публичных прав, отмечал Н.А. Гредескул, должен лежать принцип равноправия граждан, который является одним из «необходимых» условий прочности и силы современных государств.

Наиболее желаемой идеологам кадетизма представлялась республиканская форма правления. Как подчеркивал В.М. Гессен, республиканским строем «наиболее последовательно и стройно» осуществляется «начало обособления властей», что позволяет свести к минимуму злоупотребления и произвол власти по отношению к гражданам. Именно республика является наиболее «последовательным и полным воплощением демократических идей».20

Но при этом либеральные публицисты и теоретики права подчеркивали, что необходимо учитывать национальные, социальные и культурные особенности каждого народа в ходе проведения реформ. Ими указывалось на приверженность монархическим традициям российского народа, в глазах которого «Монарх оставался живым олицетворением государственной идеи».21 Данное обстоятельство затрудняло установление республики. Поскольку, как писал В.М. Гессен, - «... республика будет мыслиться как анархия до тех пор, пока государство мыслится как монарх».22

Кадетские идеологи, учитывая специфику России, считали решением проблемы установление в стране конституционной монархии, как переходной формы правления. Так, Ф.Ф. Кокошкин рассматривал конституционную монархию как «компромисс между началом народоправства и началом абсолютизма».23 При этом Гессен полагал, что конституционная монархия является правовым государством, потому что, во-первых, она построена на принципах обособления властей и, во-вторых, закон здесь является «результатом совокупного действия парламента и короны».24

Парламентская монархия, как указывал Ф.Ф. Кокошкин, сводит «различия между парламентарным монархическим образом правления и республиканским к незначительному минимуму».25

В.М. Гессен одним из основных принципов парламентаризма называл право народного представительства влиять на политику правительства и определять его направление. Данное право, по его мнению, могло быть реализовано в случае зависимости исполнительной власти от законодательной, то есть при ответственности правительства перед парламентом.

Кроме того, создание ответственного перед парламентом министерства, по мнению П.Н. Милюкова, позволяет обеспечить «фактическое удаление монарха из сферы политической борьбы». Тем самым, в случае политических кризисов ответственность возьмет на себя партийное министерство, монарх же, как сила надполитическая, сохранит свой авторитет в глазах народа.

Идея монарха, который стоит вне политической борьбы различных партий и классов и является олицетворением государства и нации, взята российскими либералами из опыта конституционно-парламентарной монархии Англии.26

Стремясь претворить свои идеи в жизнь и занимая активную гражданскую позицию многие видные ученые-юристы участвовали в создании и деятельности политических партий в России в начале ХХ века, в первую очередь конституционно-демократической.

Конституционные демократы считали, что правовое государство должно видеть свои задачи и предназначение в обеспечении всего комплекса прав и свобод каждого гражданина. По их мнению, права человека как универсальная ценность, позволяющая быть ему личностью, оставаться самим собой в различных ситуациях, должны быть признаны и охраняемы государством. Отношения между личностью и государством должны быть основаны на праве и законах, созданных на базе этого права, что предполагает равенство всех перед законом, определенные процедуры защиты прав личности, ответственность должностных лиц за нарушение прав личности.

Идеолог российского либерализма XIX века Б.Н.Чичерин подчеркивал, что права личности коренятся в самой природе человека, нравственно свободного и разумного существа: «Все достоинство человека основано на свободе; на ней зиждутся права человеческой личности... Человек - не средство для чужих целей, а сам абсолютная цель».27 Кадеты внесли в либеральную идеологию и политику идеи демократизма и социального реформаторства. Российский либерализм очищался от славянофильских идей и впитывал идеи правового демократического государства, разделения власти, верховенства закона и самоценности личности. Творчески развивая идеи Б.Н. Чичерина, единственно возможным государством, в котором человеку гарантируется свобода, идеологи российской либеральной интеллигенции считают правовое государство. Они отмечают необходимость разграничения сферы деятельности личности и государства и признание суверенных неотъемлемых прав личности. Правовое государство с ограниченной и строго подзаконной государственной властью, с закрепленными в конституции суверенными правами личности, всеобщим избирательным правом - «это высшая форма государственного бытия, - как подчеркивает Б.А. Кистяковский, - которую выработало человечество как реальный факт».28 Требование осуществления неотъемлемых прав человека и гражданина признается непременным условием всякого политического, правового и социального прогресса. Фактически впервые в российской правовой литературе указывается, что имеется известная сфера самоопределения личности, в которую государство не имеет права вторгаться, в чем и заключается как специфика правового государства, так и необходимость его создания.

Последовательная защита либеральной интеллигенции России начала ХХ века общенациональных, общегосударственных интересов подводила ее к выводу о несовместимости основ правового государства со строем, зиждущимся на полном совмещении законодательной и исполнительной власти. Отстаивая идеи парламентаризма, либеральные авторы рассмотрели взаимоотношения законодательной и исполнительной ветвей власти, значение и место политических партий в общественно-политической жизни страны, политических и гражданских прав и свобод, а также необходимость их конституционных гарантий.

Примечания

[1] Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. Т.1. - М., 1993. - С.37.

2 Он же. “Исконные начала” и “требования жизни” в русском государственном строе. - Ростов-на-Дону, 1905. - С.7.

3 Милюков П.Н. Год борьбы. Публицистическая хроника. 1905-1906.- СПб., 1907. - С. 22

4 Он же. Введение в курс “русской истории”. Лекции, читанные на историко-филологическом факультете Московского университета в 1894-95 акад.году прив.-доц. П.Н.Милюковым. Вып. III. - М. - 1895. - С.81-82.

5 Он же. Воспоминания (1859-1917). Т.1. - М., 1990. - С.266

6 Гредескул Н.А. Проект закона о равноправии. //Первая Государственная Дума. - СПб.. 1907, в.2. - С.113.

7 Брант А. Листья пожелтелые. Передуманное и пережитое. Белград, 1930. - С.29.

8 Гредескул Н.А. Перелом русской интеллигенции и его действительный смысл.// Вехи; Интеллигенция в России: Сб.ст.1909-1910. - М., 1991. - С. 236.

9 Милюков П.Н. Интеллигенция и историческая традиция. // Там же. – С.327.

10 Милюков П.Н. Воспоминания (1859-1917) Т.1.-М., 1990. - С.312.

11 Милюков П.Н. Вторая Дума. - СПб., 1908. – С.29.

12 Милюков П.Н. Год борьбы. Публицистическая хроника. СПб., 1907. – С.168.

13 Кистяковский Б.А. Философия и социология права. СПб., 1998. – С. 282,441.

14 Там же. – С. 489.

15 Там же. – С. 344.

16 Гессен В.М. О правовом государстве. // Правовое государство и народное голосование. СПб, 1906, в.2. - С.11.

17 Гессен В.М. О правовом государстве.// Правовое государство и народное голосование. СПб., 1906, в.2. - С.27.

18 Он же. Теория правового государства. // Политический строй современных государств, М., 1905. - Т.1. - С.145.

19 Он же. О правовом государстве... С.12-13.

20 Он же. Теория правового государства... С.17.

21 Он же. О правовом государстве... С.17.

22 Там же.

23 Кокошкин Ф.Ф. Республика. (Доклад 7-му съезду партии народной свободы 25 марта 1917 г. Петроград) Пг, 1917, с.7.

24 Гессен В.М. Теория правового государства... С.163.

25 Кокошкин Ф.Ф. Республика... С.7.

26 Заимствование западного опыта российскими либералами начала ХХ века отражено в монографии Л.В.Селезневой. Селезнева В. Западная демократия глазами российских либералов начала ХХ века. Ростов-на-Дону, 1995.

27 Чичерин Б.Н. Философия права. - СПб., 1998. - С.463.

28 Кистяковский Б.А. Социальные науки и право. М., 1916. - С.556.

<p><strong><emphasis> </emphasis></strong></p>
<p><strong>Сообщения</strong></p>

<p><strong><emphasis>Нигметзянов Т.И., к.и.н. (Кострома)</emphasis></strong></p>

<p><strong>ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НИКОЛАЯ II</strong></p>
<p><strong>(1894 – 1914 гг.)</strong></p>

Внешняя политика могла разрабатываться и осуществляется только с согласия императора. Поэтому важную роль играла внешнеполитические взгляды Николая II. В архивных фондах Николая II содержатся дипломатические документы (АВПР, ГАРФ), с его пометками и указаниями министрам и дипломатам. Он многое заимствовал у отца, заветы которого глубоко чтил, отчасти разделял мнение окружающей его придворно-аристократической и высшей военной элиты и, кроме того, находился под постоянным воздействием высокопоставленной бюрократии, своих министров. При всем том Николаю II было свойственно стремление ни на кого полностью не полагаться и стараться найти в важных вопросах собственное мнение.

Важной чертой сознания царя является своеобразный патриотизм с великодержавным акцентом. «Я имею всегда одну цель перед собой: благо родины, - писал он Столыпину, - перед этим меркнут в моих глазах чувства отдельных личностей»1 Его представление о мировой значимости России было весьма высоким. «Россия – не страна, а часть света». Вместе с тем в восприятии Николая II Россия ассоциировалась государством, а последнее – с его самодержавной властью.

Царь был глубоко религиозным и верил, что его личные действия, как и общий ход событий, направлялся промыслом божьим. Отсюда его оптимизм и уверенность в правильности своих решений, не исключавшие порой мучительных поисков и колебаний при выборе путей и методов. Отсюда же и известный фатализм, готовность примериться с обстоятельствами.

Николай II унаследовал от отца склонность к острожной политике в Европе. Это не исключало необходимость твердо противостоять покушениям на жизненные интересы России, опасность которых исходила от Германии и Австро-Венгрии. Главную опору видел в союзе с Францией. Более того Николай II стремился войти в историю в образе миротворца, подобно Александру III, став инициатором I Гаагской мирной конференции. По иному относился царь к политике в сопредельных странах Азии, где легко допускал при отстаивании русских интересов применение силы или угрозы применения силы или угрозы силы. Как и Александр III,он уделял большое внимание азиатским пределам империи, видя в их развитие страны. Заметное влияние на молодого царя оказали издатель «Московских ведомостей», востоковед князь Э. Э. Ухтомский и издатель «Гражданина» князь В.П. Мещерский. В ранний период правления у царя были широкие аннексионистские замыслы в Азии. Особый интерес молодого царя к Дальнему Востока был связан с комитетом по строительству железной дороги, во которой он был поставлен Александром III. В активной внешней политики на Дальнем Востоке, он усматривал реальную возможность укрепить могущество империи и снискать себе полную славу. Такая позиция Николая объясняется и слабой осведомленность в международных отношениях в первые годы правления. Поэтому он был «смел» в поисках внешнеполитических целей. Великодержавие и молодое честолюбие царя, беспокоило некоторых царских министров. Военный министр генерал Ванновский составил впечатление о Николае как о человеке «воинственном и самонадееном». Сменивший Ванновского на этом посту генерал Куропаткин с тревогой обсуждал с Витте честолюбивые замыслы царя, «традиционные планы»: «взять для России Маньчжурию, идти к присоединению Кореи. Мечтает под свою державу взять и Тибет. Хочет взять Персию, захватить не только Босфор, но и Дарданеллы». Не находя поддержки у политиков профессионалов и испытывая «принципиальное недоверие» к министрам, царь обратился к своим единомышленникам.

Устойчивость великодержавных амбиций Николая II не была поколеблена даже после провала этого курса, поражений русской армии в Маньчжурии и уничтожения порт-артурской эскадры. Все еще не сомневаясь в победе над Японией, царь уже после начала революции в России и манифесте от 18 февраля 1905 г. А.М. Абазой и К.И. Вогаком втайне от министра иностранных дел, подтверждал свои завоевательные планы установление «господства на водах Тихого океана»2 Этот документ в корне противоречил политической линии графа В.Н. Ламздорфа, опасавшегося, что чрезмерные требования приведут к дипломатическому поражению России, против которой объединяются великие державы, как это было во время Берлинского конгресса3. Только Цусимская катастрофа охладила его пыл.

 Николай II не разделял увлечений панславизмом, но считал необходимым отстаивать и укреплять позиции России на Балканах. Большое значение придавал Черноморским проливам. Он допускал различные решения – от полной или частичной аннексии до благоприятного для России изменения режима. Минимальная задача состояла в сохранении статус-кво, контроль над проливами ни в коем случае не должен был перейти из турецких в иные, более сильные руки.

Как и Александр III, Николай в зрелом возрасте не очень доверял Берлину, винил Германию в поддержке австрийской экспансии на Балканах, считал, что она слишком сильно связала себя с политикой Вены, которая может привести к большой войне. Серьезным уроком стал для царя Боснийский кризис. Николай II видел нарастание русско-германских противоречий на Среднем Востоке. Как непосредственную угрозу русским интересам в проливах он увидел в назначении Лимана фон Сандерса и готов был начать войну. Вместе с тем, социальные и монархические симпатии Николая II, как и его придворного окружения, тяготели к той же Германии, в которой видели надежного партнера в борьбе с возможной революцией.

Николай II с трудом изживал отношение к Англии, как традиционному противнику России. Все же в последние годы перед войной он не только санкционировал сближение с ней, но и предлагал союз.

Двуединая монархия, не вызывала симпатий, он спокойно относился к возможности ее распада.

В целом взгляды Николая II существенно не расходились с программой его министров, что позволяло проводить ее в жизнь. В рассматриваемый период царь не инициировал каких-либо поворотов курса или важных политических акций. 

Примечания

[1] Красный архив - 1924 – Т. 5 – с.115.

2 Красный архив –. 1926 – Т.4 (17) – С.. 90, 153.

3 Красный архив - 1922 – Т.3 – С.С. 75-76.

<p><strong><emphasis>Кудинов В.А. д.и.н. (Кострома)</emphasis></strong></p>
<p><strong> </strong></p>
<p><strong>Исторические исследования отношения центра и провинции в системе российской государственности </strong></p>
<p><strong>в период ее реформирования</strong></p>

Советские историки рассматривали проблемы взаимоотношения центра и регионов, как в дооктябрьской, так и в советской истории исходя из концепции В.И. Ленина о роли центральной и местной власти, функциях государства, что было воплощено в системе советской власти на всей территории России. Другое дело рассмотрение этих взаимоотношений в условиях реформирования России.

Характерной особенностью сегодняшних исторических исследований проблем современной провинции в том, что историк является субъектом и объектом, деятелем и жертвой, на исследования влияют не только личные политические настроения, но и условия своего личного существования. Этот психологический момент создает и опасность для достоверности науки, правдивого освещения проблем, опасность превратиться из историка в следователя, тем более что современное реформирование России сопровождается принижением жизненного уровня, населения, включая и историка.

 Историками на рубеже ХХ и ХХI веков наиболее исследованы процессы политических взаимоотношений провинции и центра государства. Изучается компромисс и борьба между ведущими социальными силами общества за установление (сохранение) политического режима. На всех крупных поворотах истории соотношение этих сил меняется, как меняется и позиция региона по отношению к центру.

Можно высказать предположение, что более активную роль играет не большинство населения, а агрессивное, сплоченное меньшинство, решительно действующее в ожидании ослабления центральной власти. И эта сила проявляет себя активно в центре, провинция же принимает новый политический режим с надеждой на лучшее. Но в случае несогласия с принимаемой новой властью решений сопротивляется или в форме тихого саботажа, игнорирования новых законов, или доходит до активного неповиновения. Так происходит до установления оптимального типа политико-правового устройства.

В этой связи можно согласится с базовым предположением, высказанным санкт-петербургскими учеными Пуляевым В.Т. и Васильковым В.В.: «в любом государстве наиболее продуктивен тот характер власти… который позволяет развиваться народопроявлению который максимально стимулирует самоорганизацию экономических и политических сил нации».1

За годы промышленной модернизации России сложилась ее экономическая и социальная неоднородность: область области рознь, регионы существенно отличаются друг от друга. Опережающего осмысления происходящих в стране процессов, их теоретической разработанности учеными-гуманитариями не сделано. Это симптом болезни и кризиса самой науки, он случается всегда, если наука перестает отвечать на вопросы, поставленные жизнью.

Вместе с тем в современной России проявил себя такой феномен, как социально-политическая напряженность, имеющий различный уровень в различных регионах. Требует изучения и диалектика центробежных и центростремительных тенденций в установлении межнациональных связей и отношений. Фундаментальное знание российской провинции состоит в том, что практически все достижения культуры будь то идеи, техника, технологии, порядок, обустройство форм жизни, так или иначе, соотносятся с повседневностью, жизненным миром провинции.

Эти явления, повседневности, порожденный ими менталитет народа не исчезают, более того в кризисных условиях всегда проявляют себя стабилизирующим фактором, позволяющим политикам сделать вывод, что Россия возродится из провинции.

Недооценкой теоретиками и практиками роли обыденного сознания, формирующегося в провинции, объясняется отсутствием серьезных попыток понять механизмы его формирования. Следовательно, нет противовеса существующей технике манипуляции общественным сознанием, насаждению ложных стереотипов. Особенно ярко это проявляется в период избирательных кампаний.

Психология людей сегодняшней России определяется ландшафтом, инфраструктурой, топографией городов, ведь большинство жителей страны – горожане, в отличие от прошлых веков. Поэтому сложно сохранять национальную идентичность, сложно и исследовать ее изменения, ее множественность, не впадая при этом в абсолютизацию «общечеловеческого».

Жизнь в деревне и маленьком городке, при современном коммуникативном уровне задается ритмом жизни больших городов. При этом именно они способствуют девальвации установившихся, классических ценностей, идей, норм. Менталитет людей в больших городах и в глубине провинции меняется под влиянием цивилизационных сдвигов на уровне повседневных форм жизни, под влиянием которых изменяются и традиции.

Для успешного осуществления новой политики новому властному режиму нужны и новые люди, с новым мировоззрением, мироощущением

Изменение менталитета людей, то есть системы душевных установок и телесных желаний происходит в процессе преодоления душевного надлома, изменения не только прежнего восприятия событий, но и постепенного изменения структур повседневной жизни, переживания и изживания прошлого. Идет процесс перевоспитания взрослого населения и воспитания подрастающих поколений.

Критика прежней идеологии и воспитание нового человека не всегда эффективны для преодоления прошлого, ибо прошлое составляют не только идеи, но и образ, стиль жизни, экономические основы существования человека.

Россия – государство многонациональное, расположенное на огромных пространствах, в разных географических условиях: от севера до юга, в степях, пустынях, горах, равнинах в нем всегда были различия регионов в уровне развития экономики, науки, образования, культуры, уровне реальных доходов населения. Следовательно, не приходится говорить об однородности в социокультурном плане. Лишь в результате централизованной поддержки отставших регионов в условиях советской власти (с 20-х годов ХХ века) появилась тенденция сближения уровня развития разных регионов, что отмечено исследователями2.

Но в период реформирования России в 90-х годах ХХ века резко усилилась дифференциация регионов. С 1990 по 1995 год, по данным Ю.В.Яковца, разрыв в среднемесячной заработной плате по субъектам РФ увеличился с 3,4 до 10,2 раз, по объему ВВП на душу населения – в 120 раз, в розничном товарообороте на душу населения – с 3,1 до 13,7 раз. Наблюдается разрыв и в уровне государственной поддержки образования, культуры, науки по российским регионам, продолжительности жизни. Но ученый отметил и другое парадоксальное явление: в российской глубинке активизировалась социальная и культурная жизнь, а отсюда и вывод: в провинции сильнее, чем в столице предпосылки социокультурного возрождения.

В конце 90-х годов в реформируемой России стала нарастать дифференциация регионов по уровню доходов, при этом собственная доходная база бедных субъектов федерации (депрессивных регионов) уменьшается. А это делает проблему равенства социальных гарантий, в том числе и образовательных, в рамках проводимой правительством экономической политики неразрешимой.

Ведь большинство образовательных учреждений находятся на содержании местного бюджета, да и те, что финансируются из центра не могут обойтись без финансовой, экономической, политической, социальной помощи местной власти3.

Так уж исторически сложилось, с началом промышленного переворота в России, индустриализации страны, структура экономики, размещение производительных сил по территории страны подчинялись высшим целям, без оглядки на интересы региона, формировался единый экономический организм.

С развалом СССР нарушилась экономическая структура, система разделения труда, которая вместе с другими причинами привела к спаду производства. Различие между субъектами РФ по объему производства на душу населения достигли более чем в 100 – 120 раз. И, как следствие, различаются регионы и по уровню жизни населения. По данным С.Ю.Глазьева дифференциация субъектов по показателю отношения среднедушевых доходов к прожиточному минимуму достигает 5 раз. Следовательно, в этих бедных регионах жители не могут воспользоваться и дополнительными платными услугами в сфере образования – негосударственными школами, колледжами, институтами, курсами по приобретению профессий.

Таким образом различия между регионами страны приобретают качественный характер, что усиливает ее дезинтеграцию. Можно согласиться с выводом С.Глазьева, что единое социальное пространство страны разрушается, реальные права граждан, в том числе и на образование, различаются в зависимости от места жительства. Социально-территориальная структура России приобретает типично феодально-колониальные черты, богатеющая столица все более отделяется от беднеющей провинции4, а это усиливает сепаратистские проявления.

Весьма перспективным является применение социокультурных циклов к изучению проблем провинции. Динамика и циклы общества и окружающей среды последователями Н.Кондратьева рассматриваются в многочисленных публикациях. Весьма серьезный шаг в развитии этой идеи был сделан на III Международной Кондратьевской конференции (май 1998 года) проходившей в Костроме. Цикличность предполагает однохарактерность процессов, происходящих во всем обществе. Следовательно, в различных составляющих его частях происходят одинаковые процессы.

Но это и так и не так. В силу различного экономического, социального уровня, уровня жизни и духовной сферы, каждая провинция, регион, составная часть общества и государства находится на разных ступенях развития, следовательно, циклы подъема и спада в разных частях различны, полиморфны. В совокупности же они составляют сложнейшую многослойную жизнь человеческого общества.

Примечания

[1] Пуляев В.Т., Васильков В.В. Народ и власть: проблемы самоорганизации// Политико-правовое устройство реформируемой России: планы и реальность. – С-Пб., 1995. – С.6.

2 Социокультурная динамика в период становления конституционного общества: закономерности, противоречия, приоритеты. - М.,1998. – С.16

3 Там же. – С.274.

4 Там же. – С.276.

<p><strong><emphasis>Кудинов В.А., д.и.н. (Кострома)</emphasis></strong></p>

<p><strong>Самодержавное устройство российской власти как объект изучения</strong></p>

В настоящей публикации я остановлюсь на некоторых исторических проблемах взаимоотношений центра и провинции, формирования российской государственности с самодержавным устройством системы власти.

Одним из первых высокопоставленных историков Русского царства, высказывавшимся по проблеме взаимоотношений государства, как центра и его составляющих частей был Иван IV Грозный.

Он в полемической борьбе со своими оппонентами ссылался на множество примеров гибели разных царств из-за разделения власти, или, как он выражался, «дурных государственных устройств». Иван Васильевич Грозный в шести словах выразил сущность своего отрицания представительной системы управления «Тамо особь каждо о своем печеся»1. Соответственно вся полнота власти должна быть сконцентрирована у государя. Самодержавие – истинный представитель интересов «всей земли», гарант соблюдения всегда и во всем общегосударственных интересов. Эта мысль постоянно внушалась всем подданным. По его мнению, самодержец был единственным источником власти и единственным источником права.

В соответствии со своими представлениями о системе власти Грозный создал фактически новую концепцию Всемирной истории от империи Августа до падения Константинополя. В ней все подчинено главной мысли, опыта мировой истории, который, по мнению Грозного, заключался в том, что при единодержавии государства процветают, при самоуправлении территорий – падают.

Иван Грозный эту мысль внедрил на практике: он ликвидировал как политическую, так и экономическую независимость Новгорода, Пскова, Твери, Москвы и других городов, создал централизованную систему управления, налоговую систему и т.д.

В средневековье в Западных странах уже шел процесс демократизации обществ, в некоторых странах создавалась представительская система парламентаризма, ограничивающая власть центра (монарха), часть функций управления лежала на органах местного самоуправления.

Первый русский царь Иван IV абсолютно не принимал системы монаршего правления, считающейся с парламентом. Так, в письме английской королеве Елизавете в 1570 году, он писал: «И мы чаяли того, что ты на своем государстве государыня и сама владееш и свой государьской чести смотриш и своему государству прибытка… Ажно у тебя мимо тебя люди владеют, и не только люди, но мужики торговые, и о наших о государьских головах, и о честях, и о землях прибытка не смотрят, а ищут своих торговых прибытков. А ты пребываеш в своем девическом чину, как есть пошлая девица»2.

Система единовластия созданная Грозным, не умерла вместе с создателем, а стала основой развития аппарата власти неограниченной монархии. После смерти Рюриковичей, лихолетья смутного времени на престол был избран Михаил Романов. Какие заслуги имел 16 летний молодой человек? Какими выдающимися чертами личности обладал? Имел ли он государственное мышление? Что предопределило выбор Земского собора в пользу Михаила? Скорее всего, при выборах представители сословий, властных семей, земель, имели ввиду, что править будет не столько он, Михаил, сколько патриарх всея Руси Филарет, отец Михаила. Он находился в это время в польском плену, но влияние церкви было столь велико, что авторитет патриарха, даже находящегося вдали от родины влиял на принятие судьбоносных решений. Но вот парадокс истории. Филарет выступал за самодержавное устройство страны, но когда вернулся из плена, то подписывал государственные документы, как самодержец, несмотря на присутствие на троне царя Михаила.

Понятно, что идеологическое обоснование самодержавия развивалось вместе с ней в тысячах публикациях при всех последующих царях. Петр I усилил самодержавную власть в ходе реформирования российской империи. Екатерина II успешно провела преобразование местной власти. Александр I в начале ХIХ века провел реформу центральной администрации, поскольку считал, что административная система, сложившаяся при Петре I в начале XVIII века, за свою вековую историю устарела.

Верховным управляющим органом империи признавался Сенат, правда, подотчетный самодержцу, вводилось министерское административное управление, подотчетное Сенату. Все это способствовало дальнейшей централизации управления. Циркуляры чиновников – бумажное делопроизводство, стали основным средством управления. И как следствие – расширение штата чиновников.

Буржуазные реформы в области государственного и местного управления, проводимые после отмены крепостного права, приспосабливали самодержавный строй к потребностям капиталистического развития страны.

 Кардинальные изменения во взаимоотношениях провинции и центра прошли в ходе февральской революции, начались они свержением самодержавия, но системный характер они приобрели после прихода к власти большевиков в октябре 1917 года.

Проблема взаимоотношения государства в целом и его составляющих частей на всем протяжении российской истории, так или иначе, отражена в исследованиях, а также учебных пособиях, курсах лекций историков. Я познакомлю с концепциями наиболее известных историков, так как по ним можно определить вехи в изучении истории, их концепции или развивались, или подвергались критике.

При этом следует иметь ввиду, что сами историки – являются продуктом своей исторической эпохи, и в их исследованиях отражаются их общественно-политические взгляды, подходы к источникам и к предшественникам.

Н.М.Карамзин не изучал взаимоотношения между различными территориями в Х – ХIV веках, так как считал, что «битвы нашего удельного междоусобья, гремящие без умолку в пространстве пяти веков, маловажны для разума; что сей предмет не богат ни мыслями для прагматика, ни красотами для живописца»3.

То есть Карамзин и его последователи (школа) считали, что подлинная история начинается с Ивана IV. Но при этом история территорий, народов оставалась на заднем плане, служа лишь фоном деяний государя.

Другое дело С.М.Соловьев. Он включил в сферу своих исследований и феодальную Русь. Он руководствовался взглядами, что государственный строй создается князем в интересах всего общества. Начало развития государственного строя Соловьев относит к периоду феодальной раздробленности, считая последнюю, изменением форм государственного строя, налаживанием договорных отношений между княжествами (территориями).

С этим можно согласиться. Столкновение государственности шло не только мирно, договорным процессом, но и военным путем: произошло почти 160 войн между различными русскими княжествами.

Причины войн, захвата территорий Соловьев сводил к примитивному пояснению: «Повинуясь природным указаниям, распространяли свои владения вниз по Волге, причем постоянно должны были бороться с болгарами, мордвой и другими инородцами»4.

Рассматривая историю России XVI – XVII веков С.М.Соловьев считал, что страна имеет «печальное экономическое состояние» и причины его не в низком уровне общественного развития, развития производительных сил, государственном устройстве, а в войнах с внешними врагами. При этом Соловьев восхищался действиями государственного аппарата, сильный централизованный аппарат власти выступал как государственная сила, преодолевающая все преграды5.

Талантливый ученик С.М.Соловьева В.О.Ключевский в начале своей деятельности тоже разделял эту концепцию.

Позднее он стал критически относиться к роли центрального аппарата в развитии территорий, подмечая мелочную опеку и насильственное регулирование закупочных и отпускных цен, сбора налогов и исключительное право ими распоряжаться, недовольство на местах экономической и социальной политикой правительства страны. Он писал: «Стоит заметить, что всякий раз как верховная власть слабела, господствующие классы у нас спешили пользоваться минутой и развивали широкую спекуляцию на счет свободы народного труда»6.

«Правительство новой династии по усвоенной им привычке ничего не предупреждать и уступать только силе или угрозам удовлетворяло отдельные жалобы, не объединяя их»7.

Ключевский говорил и о необходимости разграничения полномочий между самодержавным правительством и местном самоуправлении, о западном влиянии на личность и гражданина преобразующего общество и в селах и в городах, провинции и столице8.

«Но чем шире пользовались мы плодами западной культуры, - писал Ключевский, - тем более расходились с ее основными стремлениями к равенству и свободе»9. Обратил внимание Ключевский и на другое противоречие. «По мере усвоения западноевропейских форм политического и гражданского быта, характер и внутренний строй государства становился все более азиатским (менее европейским)»10.

Ключевский первым обратил внимание и на то обстоятельство, что чем больше расширялась территория государства тем более стеснялась внутренняя свобода народа. Народа , 95 процентов которого проживало в провинции.

В.И.Ленин, определяя государственное устройство в Советской России, разделяя властные полномочия центра и губерний, не мог не высказаться и по истории этих отношений.

«Только новый период русской истории (примерно с 17 века) характеризуется действительно фактическим слиянием всех… областей, земель и княжеств в одно целое. Слияние это… вызвалось усиливающимся обменом между областями, постепенно растущим товарным обращением, концентрированием небольших местных рынков в один всероссийский рынок. Так как руководителями и хозяевами этого процесса были купцы-капиталисты, то создание этих национальных связей было не чем иным, как созданием связей буржуазии»11.

Примечания

[1] Послания Ивана Грозного. – М.-Л. – С.27.

2 Там же, с.226.

3 Н.М.Карамзин История государства Российского. Кн I. – М., 1990. – С.10.

4 Соловьев С.М. Соч. Кн.I. – М., 1998. – С.738.

5 Соловьев С.М. Соч. Кн.VI. – М., 1998. – С.606.

6 Ключевский В.О. Соч. Т.Ш. – М., 1988. – С.150.

7 Там же, с.151.

8 Там же, с.273.

9 Там же, с.366.

10 Там же, с.366.

11 Ленин В.И. ПСС. Т.I. – С.153-154.

<p><strong><emphasis>Савинова А.Н., к.и.н. (Кострома)</emphasis></strong></p>

<p><strong>Король-философ о России и династии Романовых</strong></p>
<p><strong>в век Просвещения</strong></p>

В эпоху Просвещения для государей, втянутых в орбиту европейской политики, пожалуй, как никогда ранее становится важным политический «имидж» монарха-философа. Под влиянием этой политической моды между властителями начинается своеобразное соперничество за право быть в ряду выдающихся просвещенных политиков. И более прочих основания называться королем-философом имел прусский король Фридрих II, писатель и просветитель.

Этот известный монарх имел подражателей самого высокого ранга, наиболее сильные симпатии к образу его правления испытывали самые непопулярные и несчастливые представители Дома Романовых: императоры Петр III и Павел I.

Отношения России и Пруссии за 46 лет правления Фридриха II Гогенцоллерна переживали разные времена. От настороженности и открытой вражды маятник русско-прусских связей склонялся в сторону союзничества и партнерства. Полярность периодов отношений двух стран не отменяла непреходящую стратегическую важность для Фридриха отношений с молодой империей. «Из всех соседей, - писал король в «Истории моего времени»(1775 г.), – Российская империя, как самая опаснейшая, наиболее заслуживает внимание: она сильна и близка»1

Во многом характер представлений короля объясним источниками о России. Не побывав в России сам, он боле всего доверял прусским посланникам, побывавшим в далекой Московии (И. Фоккероду, Мардефельд), среди которых и брат короля принц Генрих, дважды посетивший Россию с дипломатическими миссиями. В этой связи нетрудно увидеть придирчивый взгляд европейца в суждениях короля о России, её истории, правителях и народе. Мнение Фридриха о чуждой ему культуре и цивилизации покоилось на двух основаниях: во-первых, он никогда не относил Россию к европейским государствам, а во-вторых, согласно распространенной среди западных мыслителей XVIII в. периодизации человеческой истории, выделявшей три ступени в развитии общества и государства: дикость, варварство, цивилизация, Россия находилось, по убеждению просвещенного короля, в варварском состоянии, а ее история начиналась с правления Петра I, именно с того момента, когда она начала свое вхождение в европейскую политику.

Придерживаясь подобного взгляда на Россию, прусский король не мог претендовать на оригинальность суждений. Все же нельзя не отметить несколько любопытных сюжетов, связанных с восприятием просвещенного короля загадочной для европейца страны и её народа. В немалой степени своеобразие части его размышлений о России является следствием его достаточной независимости от развития внутрироссийской ситуации, свободой от государственных доктрин русского самодержавия и стремления многих царствующих участников дворцовых переворотов 30-50-х гг легитимировать свой приход к власти. XVIII. Особое место в видении короля занимают характеристики российских монархов и их окружения.

Личности русских самодержцев занимали центральное место в системе взглядов короля. Как и для многих европейцев того времени, история России для Фридриха II начиналась примерно с правления Ивана IV. Первым из Романовых начало европеизации России положил Петр I: «труды Петра Первого, для благоустроения сего народа, действовали на него так, как крепкая водка действует на железо. Он (Петр) был крупным законодателем и основателем этой Империи, он создал воинов и министров, он построил город Санкт-Петербург, основал знатную морскую силу и все для того, чтобы Европа почитала его народ и чрезвычайные его дарования»2.

 Признавая положительное значение петровских реформ для российского государства, Фридрих был уверен – Россия страна «полуазиатская» и до Европы ей далеко. В самом царе-реформаторе слишком много было «русского и варварского» (что для Фридриха звучало практически синонимично – А.С.), чтобы тот мог претендовать на звание е просвещенного монарха. Фридрих II был далек от идеализации личности Петра и его реформ. В «Истории Бранденбургской» король подчеркивает насильственный и поверхностный характер преобразований в России первой четверти XVIII в.: «хотя Петр I и остриг бороды своим россиянам, поправил их в вере, одел некоторых из них по-французски, и научил их языкам, но со всем тем, будут ещё долго отличать россиян от французов, итальянцев и других европейских народов»3. Довершали дело европейской модернизации России уже преемники Петра.

 Иной в сравнении с распространённой оценкой царствования Анны Иоанновны, как мрачного периода русской истории, выглядит характеристика личности и правления этой царицы. Указывая на положительные стороны внешней и внутренней политики, Фридрих ставил в заслугу Анне «покровительство наукам», «щедрость в своих награждениях, строгость в своих наказаниях, благотворительность и роскошь без излишества»4

 Положительные результаты правления Анны Иоанновны Фридрих во многом объясняет привлечением к делам государственным «мужей, которые России могли быть полезны». Среди выдающихся государственных деятелей Российской империи эпохи Анны Иоанновны Фридрих выделял «искусного кормчего» графа А.И. Остермана, графа Р. Левенвольде и М.Г. Головкина. Заслуживает внимания также характеристика фельдмаршала Миниха, который, как считал король, «имел добродетели и погрешности великого полководца»5

Политическая нестабильность русского двора после смерти Петра I была известна в Европе. В 1752 г. король выдвинул справедливое предположение о продолжении в Петербурге «самых странных переворотов». Виной тому является «скверное правление Елизаветы Петровны», из-за которого Россия будет проигрывать новые военные компании. В политике Елизаветы он отказывался видеть преемственность с преобразованиями ее выдающегося отца. Во внутренней политике «эта сладострастная женщина (Елизавета) неудачно усиливает власть духовенства, освобождая его от всех налогов, которые установил Петр I, расстраивает финансы неумелым управлением и своими расходами, разлагает армию отсутствием дисциплины…» Осудил он Елизавету и за псевдопатриотизм в военной политике – отставку иностранных офицеров. Нелестным образом охарактеризовал Фридрих и наследника императрицы пруссофила Петра Федоровича как безумного человека без потомства, ненавидимого русскими. В России, без сомнения, произойдет переворот, подытоживал король, «будь то при жизни царицы, будь то после её смерти». Сценарий возможного переворота в России, созревший у короля, был далек от реальности. Свергнутый Иван Антонович и его приверженцы прогонят голштинского принца с престола, а, возможно, претенденты и поделят огромную империю. Приход «русской партии» во главе с юным Иваном означает окончание европеизации в России. Это будет правление «варвара», воспитанного в русском монастыре. Фридрих, по существу, надеялся, что гигантская Российская империя распадется вследствие династической борьбы и междоусобиц. «Гражданские войны в России и раздел этой империи, - писал он, - вот что было бы самым благоприятным для Пруссии и всех северных стран»6. Таким образом, к середине XVIII в. положение российской правящей династии было оценено как крайне неустойчивое, в любой момент грозившее разразится политическим кризисом.

Несмотря на участие России в Семилетней войне против Пруссии, Фридрих II не считал все же её своим подлинным противником. «Между ней и Пруссией нет спорных вопросов. Только случай делает её нашим врагом, – рассуждал он, - политика России направлена на то, чтобы сохранить за собой решающее превосходство в Польше, поддерживать отношения с Австрией, чтобы с её помощью гарантировать себя от неожиданного нападения турок, и сохранять максимум влияния в северных государствах»7.

Благосклонность Российской империи была жизненно необходима для успешного проведения внешнеполитической линии Пруссии. Фридрих, осознававший эту необходимость, как никто другой, стремился к укреплению междинастических связей России и Пруссии. Наиболее показательна в этом отношении роль, сыгранная прусским монархом при выборе супруги для великого князя Петра. Впоследствии признательность Екатерины Фридриху за содействие в заключении выгодного брака видна из ранних материалов частной переписки, в которой она состояла с прусским королём вплоть до его кончины. Долгое время в историографии преувеличивалось влияние просвещенного короля Пруссии на взгляды и характер правления Екатерины II. Став императрицей, Екатерина устанавливает отношения с прусским двором и с самим Фридрихом не только на основе паритета, но и позволяет себе диктовать свою политическую волю умудренному политическим опытом прусскому монарху, что крайне болезненно воспринималось ее прежним наставником.

 Известно, что Екатерина, настроенная на реформирование российского государства в духе идей Просвещения, отсылала королю свой «Наказ» с просьбой высказать замечания к проекту. Будучи умным человеком, но непосвященным во все тонкости российских порядков, Фридрих дал совет в духе собственного утверждения о том, что «дурные законы в хороших руках исполнителей хороши, а самые лучшие в руках дурных исполнителей вредны». «Я поставил себя на ваше место, - вежливо советовал король, - и, прежде всего, уразумел, что каждая страна требует особых рассмотрений … я должен откровенно сказать вам: именно, государыня, прекрасные законы, составленные по правилам, начертанным вами, нуждаются в законоведах, чтобы быть приведенными в исполнение в вашем обширном государстве, вам остаётся совершить ещё одно – это основать академию прав, чтобы образовать там людей, предназначенных на судейские места»8.

 Доверительная переписка между двумя монархами изобилует взаимными признаниями в дружбе и понимании. Пожалуй, в комплиментах прусский король превосходил даже русскую императрицу. Возвышенные заверения прусского короля о признании России в лице Екатерины «арбитром Севера» являлись лишь частью искусной дипломатии Фридриха; они не должны отвлекать нас от сути личной переписки двух монархов, состоявшей в обмене мнениями по важнейшим внешнеполитическим вопросам и в поддержании общих интересов Берлина и Петербурга. Примечательно, что король не связывает честолюбие молодой империи с личной дипломатией Екатерины II, преимущественно исходя из общетеоретических соображений объективного характера. В целом, Фридрих, как обоснованно отметил Х. Духхардт, не дал всесторонней оценки политики Екатерины II. В тестаменте 1768 г. он сосредоточил внимание на придворных интригах, её фаворитах и любовниках, осудил её за убийство мужа9.

Во втором завещании, составленном под воздействием тяжелого опыта Семилетней войны, Фридрих отделяет великие державы от государств второго и третьего разряда. При этом, называя среди великих держав, наряду с Англией и Францией, также Австрию и Россию, он уже не причисляет к ним Пруссию, Голландию и Испанию. Он отмечал, что Россия, имея за плечами войну, в которой сыграла решающую роль, является теперь крупнейшей империей мира, и речь идет не только о территории, но, в первую очередь, о растущей численности населения. По мере роста населения Россия должна стать «самой опасной державой для Европы, если со временем приведет часть своих невозделанных земель в культурное состояние». И хотя цивилизаторская миссия Романовых застопорилась при петровских преемниках, все же неприступность границ России «внушает ей большую гордость и отвагу», а вечный раздор Пруссии с австрийским домом мешает заключению «честного союза во имя совместного противодействия предприятиям этого народа». Россия, по мнению Фридриха, пользовалась этими ошибками: «Благодаря нашей слабости она сильна и таким образом притязает на силу и могущество, которым впоследствии лишь с трудом можно будет представить пределы»10. Очевидно, что его страх перед наводнением Европы бесчисленными нерегулярными «полчищами» русских войск, за которым следует гибель европейской цивилизации, хотя и не подтвердился в ходе Семилетней войны, оформился в постоянную константу его отношения к России – фобию перед динамичным развитием империи. Этот страх отражал скорее не существующее положение вещей, но был направлен в будущее.

Примечания

[1] Friedrich der Grosse. Geschichte meiner Zeit // Die Werke Friedrichs des Grossen. Bd II. – Berlin: Verlag von Heimar Robbing, – 1912. – S.87.

2 Там же. S.70-72.

3 Фридрих II. История Бранденбургская с тремя рассуждениями о нравах, обычаях и успехах человеческого разума, о суеверии и законах, о причинах установления и уничтожения законов. Сочинение.Ч.1-4/Пер.с фр. А.А Волынцевой, – М.,1770. – С.184.

4 Friedrich der Grosse. Geschichte meiner Zeit // Die Werke Friedrichs des Grossen. Bd II. – Berlin: Verlag von Heimar Robbing, – 1912. – S.86.

5 Friedrich der Grosse. Geschichte meiner Zeit // Die Werke Friedrichs des Grossen. Bd II. – Berlin: Verlag von Heimar Robbing, – 1912. – S.87-89.

6 Friedrich der Grosse. Das Politische Testament von 1752 // Аusgewählte Quellen zur deutschen Geschichte der Neuzeit. B-de XXII. – Osnabrück,1996. – S.232, S.234.

7 Friedrich der Grosse. Das Politische Testament von 1752 // Аusgewählte Quellen zur deutschen Geschichte der Neuzeit. B-de XXII. – Osnabrück,1996. – S.208.

8 Переписка между Екатериной II и Фридрихом II /Сборник Императорского Русского исторического общества. Т.20, – СПб. – 1877. – С.130.

9 Духхард Х. Россия в представлении Фридриха Великого // Россия, Польша, Германия в европейской и мировой политике XVI - XX вв. – М., 2002. C. 136.

10 Die politischen Testamente der Hohenzollern, bearb. von Richard Dietrich. – Koln [u.a.]: Bohlau, – 1986. – S.198-199, S.203, S.210.

<p><strong><emphasis>Чекмарёв В.В., д.э.н. (Кострома), Юдина Т.Н., к.э.н. (Кострома)</emphasis></strong></p>

<p><strong>КРЕСТЬЯНСКАЯ РЕФОРМА ЦАРЯ АЛЕКСАНДРА II </strong></p>
<p><strong>АЛЕКСАНДРОВИЧА РОМАНОВА</strong></p>

Классическая экономическая теория рассматривается как теоретическая предпосылка крестьянской реформы российского императора Александра II Николаевича Романова (1818–1881 гг. – годы жизни, император с 1855 г.). Император Александр II как реформатор-идеолог и реформатор-исполнитель вставал на позиции либерального меньшинства при обсуждении главных вопросов крестьянской реформы в Государственном Совете. Однако он твердо отстаивал домострой и самодержавие как главные институциональные основы русской цивилизации.

Домостроительство императора Александра II, традиционные и либеральные в русском понимании черты. Идеи экономического либерализма (от лат. liberalisсвободный) – это совокупность взглядов на функционирование капиталистического хозяйства и принципов экономической политики, которые отвергают необходимость вмешательства государства в экономическую жизнь (принцип laissez faire) и разрушают государственную экономику (как показал наш анализ государственная экономика в Российской империи берет начало со времен императора Петра I). Они наиболее последовательно и всесторонне были разработаны английской классической буржуазной политической экономией (А. Смит, Д. Риккардо и др.). Именно классическая экономическая теория (английская буржуазная классическая политическая экономия) заложила западные основы экономического либерализма и провозгласила «космополитический подход» по Листу, отход от национальных интересов, определила модель экономического человека, "невидимую руку" рынка, рост материального богатства народов, как цель производства, принцип индивидуализма, экономический материализм, экономический детерминизм, не учитывающий нравственных факторов, партикуляризм, абстрагирующийся от патерналистской роли государства и др. Активное распространение идей классической экономической теории, в частности, работы А. Смита "Исследование о природе и причинах богатства народов", осуществлялось в Российской империи в начале XIX в. Последователи классической экономической теории А. Смита, принципа либерализма в Российской империи были прежде всего и в первой и, во второй половине XIX в. среди интеллигенции. Однако, либеральные институционально-экономические идеи стали только одной из теоретических и идеологических предпосылок экономических реформ, в том числе и крестьянской реформы 1861 г.

Объективными предпосылками крестьянской реформы 1861 г. были, прежде всего, дальнейший рост капиталистического уклада, начавшийся еще в ходе петровских институционально-экономических преобразований, необходимость индустриальной модернизации экономики, кризис крепостничества (более 20 млн. крепостных крестьян, или примерно 35–40 % подданных Российской империи). Крепостничество, пришедшее в Россию с Запада через Польшу, когда у крестьян сложились черты национального характера: самостоятельность и инициатива в рамках традиций и обычаев трудовой демократии, самоуправления, а также – институты общины и артели, играло и негативную, и позитивную роль. Крепостничество на протяжении многих веков оставалось сложнейшим, требующим целостного исследования институтом, уберегавшим крестьян от принятия других норм (правил) хозяйствования, отличных от домостроительных. Крепостничество воспитало русского человека в верном служении Царю и Отечеству. Крепостничество сыграло позитивную, созидательную функцию при строительстве экономики Российской империи – Государственной экономии – Дома–Хозяйства Государя (например, императора Петра I). Другой причиной экономических реформ 60-70-х гг. XIX в. в Российской империи был почти вековой опыт «русского либерализма»1 (с 60-х гг. XVIII в.), ответ на вызовы западного либерализма.2 Третья причина заключалась в том, что экономика русской цивилизации существенно отставала от ряда промышленноразвитых западноевропейских экономик по основным макроэкономическим показателям, Домострой нуждался в модернизации, в создании индустриального ядра экономики на основе научно-технических новаций.

Экономика русской цивилизации, не похожая ни на западную, ни на восточную, россиецентристская, т. е. «самобытная», оставалась такой на протяжении II этапа в определении институтов и производственных отношений. В России укоренилось учение из Византии о симфонии властей, взаимосвязи, партнерства государства и церкви, а так же царя и народа еще со времен Москвы-Третьего Рима. Император Николай I институализировал государственную доктрину, основанную на православии, самодержавии и народности. Император Александр II не отходил от этой государственной доктрины. Однако идеалом лидера русского либерализма Николая Алексеевича Милютина было просвещенное, управляемое профессионалами государство, ограниченная монархия, уже не самодержавие, которое заботится о процветании всех своих подданных. Вместе с политической идеологической борьбой традиционных и либеральных доктрин идет конкретная идеологическая борьба против крепостничества. Это все находит отражение в трудах по русской экономической мысли 30-60 гг. ХIХ в.

Предреформенная экономическая мысль в России была представлена прежде всего тремя противоборствующими течениями среди российского дворянства: «реакционно–консервативным», «патриархально–самодержавным» по Лемещенко П. С. (Е. Ф. Канкрин, Н. М. Карамзин и др.), т. е. традиционным в рамках домостроя – КНМХСР, либеральным дворянством (М. М. Сперанский, Н. С. Мордвинов и др.), революционным дворянством (П. И. Пестель, Н. И. Тургенев, М. Ф. Орлов и др.) 3.

Консервативное дворянство в лице российского государственного деятеля, министра финансов 1823–44 гг., графа Е. Ф. Канкрина (1774–1845 гг.) и писателя, историка, идеолога дворянства Н. М. Карамзина (1766–1826 гг.) выступало за неприкосновенность экономической основы существования дворянства, его политического господства, против ущемления дворянских прав.

Против крепостничества выступали дворянские либералы. Движение либеральных дворян особенно усилилось в 30–40-е гг. XIX в. Либеральные дворяне провозгласили частичные реформы, критиковали крепостничество как систему, требовали отмены личной крепостной зависимости крестьян. Русский государственный деятель, граф М. М. Сперанский (1772–1839 гг.) – автор плана либеральных преобразований российской экономики, инициатор создания Государственного совета (1810 г.). Другой русский государственный деятель, адмирал, президент Вольного императорского экономического общества (1823–1840 гг.), граф Н. С. Мордвинов (1754–1845 гг.) выступил сторонником безземельного освобождения крестьян за выкуп. Экономическая программа либерального дворянства была разработана группой экономистов во главе с русским государственным деятелем А. П. Заблоцким–Десятовским (1808–1881/82 гг.). Он отмечал, что крепостной труд менее производителен, чем вольнонаемный, крепостничество препятствует повышению производительности труда, развитию промышленности и торговли. Представители дворянского либерализма в своей экономической программе отмечали необходимость государственной поддержки нарождающейся российской буржуазии. М. М. Сперанский уделял много внимания проблемам развития промышленности, также денежного обращения, финансов и государственного бюджета, кредита, налогового обложения и др. Н. С. Мордвинов в своей работе "Некоторые соображения по предмету мануфактур в России и о тарифе" (1815 г.) выступал за развитие промышленности, а также за политику протекционизма, содействие разделению труда в национальной экономике. Таким образом, выразители и представители либерального дворянства видели будущее России в развитии отечественной промышленности, в частичной или полной реформе крепостничества.

В тридцатые годы XIX в. либеральное дворянство распалось на славянофилов и западников. Общим между западниками и славянофилами было то, что оба эти течения считали более производительным наемный труд по сравнению с крепостным, а также невозможным дальнейшее сохранение института крепостничества в России. Водоразделом между ними было отношение к экономике русской цивилизации – домострою (с ее национальным экономическим мышлением, традициями, институтами, культурой и др.), западноевропейскому опыту хозяйствования, развитию капитализма в России.

Славянофилы (А. С. Хомяков, Ю. Ф. Самарин, братья И. С. и К. С. Аксаковы, братья И. В. и П. В. Киреевские, А. И. Кошелев и др.) выступали прежде всего за сохранение общины как традиционного института экономики русской цивилизации. Один из идеологов славянофильства Ю.Ф.Самарин (1819-1876 гг.), русский философ, историк, общественный деятель, публицист – автор либерально–дворянского проекта отмены крепостного права, участник подготовки крестьянской реформы 1861 г., автор записки "О крепостном состоянии и переходе от него к гражданской свободе" А. И. Кошелев (1806–1883 гг.), русский общественный деятель, славянофил, помещик–предприниматель – автор умеренно-либеральных проектов отмены крепостного права, также участник подготовки крестьянской реформы 1861 г. Славянофил А. И. Кошелев писал о смене крепостничества на другую систему хозяйства, развитии заводской и фабричной промышленности, железных дорог, выступал за превращение помещичьего хозяйства в основную форму земледельческого производства. Идея «самобытности» экономического развития России является центральной в воззрениях славянофилов, как и народничества. По оценке В. И. Ленина одной из характерных черт явилось «Признание самобытности русского экономического строя (Домостроя – авт.) вообще и крестьянина и его общиной, артелью и т. п. в частности» 4.

Западники (Б. Н. Чичерин, К. Д. Кавелин и др.) отмечали, что община – помеха развитию капитализма в России, считали возможным повторение в России западного опыта и потому использовали западноевропейские теории, прежде всего классическую экономическую теорию. Б. Н. Чичерин (1828–1904 гг.) – основоположник "государственной школы" в русской историографии, сторонник конституционной монархии. К. Д. Кавелин (1818–1885 гг.) – один из идеологов западничества. Он выступал за отмену крепостного права, ликвидацию личной зависимости крестьян путем выкупа, наделения крестьян землей, сохранение крупной помещичьей поземельной собственности. Кавелин выступал против революций, за эволюционный путь развития. Во взглядах К. Д. Кавелина произошла эволюция в отношении использования западных буржуазных отношений в России. Константин Дмитриевич Кавелин, отошедший от западничества, вошел в историю как сторонник умеренных буржуазных преобразований при сохранении неограниченной монархии и помещичьего землевладения.

Революционное дворянство выдвинуло программу радикальных изменений хозяйственного и политического строя, т. е. против домостроительства и самодержавия. Декабристы выступали за свержение самодержавия – основы русской цивилизации хрематистическое развитие промышленности, торговли, финансов, за преобразование налоговой и денежной систем, государственного кредита. "Русская правда" (здесь есть лишь формальное сходство с «Русской Правдой XI–XIII вв. Ярослава Мудрого и Его сыновей Ярославичей») П. И. Пестеля (1793–1826 гг.) сформулирована как «наказ» будущему Временному правительству.

Представители торгово-промышленных кругов (Н. А. Полевой, И. Вавилов, В. Боткин) высказывались за равенство прав буржуазии и дворянства, а не за ликвидацию крепостного права. Они были также против дворянской монополии на землю.

К либеральному дворянству примыкали буржуазные либералы. Буржуазные либералы защищали капиталистический путь развития России. Представителями буржуазного либерализма являются И. В. Вернадский (1821–1884 гг.) и И. К. Бабст (1823–1881 гг.). Профессор Киевского и Московского университета, издатель и редактор журнала "Экономический указатель" (1857–1861 гг.) И. В. Вернадский считал "естественными законами производства" законы буржуазного хозяйствования. Он защищал капиталистический строй с его общественным разделением труда, которое является, по его мнению, основным условием для эффективного развития производства, в том числе и машинного. Машинное производство сопровождается расширением рынка. Одновременно И.В.Вернадский отрицал крупную земельную собственность. Он считал труд "главным и единственным источником богатства". Однако до реформы 1861 г. главной темой научных работ И. В. Вернадского была критика крепостного строя, а после ее реализации – защита капиталистического способа производства. Этот русский экономист оставил труды по политической экономии, истории экономической мысли, статистике и таможенно–тарифной политике, в частности, "Очерки истории политической экономии"(1858 г.).

Другим представителем буржуазного либерализма в России был профессор Казанского и Московского университетов И. К. Бабст. Этот отечественный экономист и историк посвятил свои основные труды политической экономии и статистике. В речи "О некоторых условиях, способствующих умножению народного капитала" (1856 г.) он выступил против крепостнической идеологии и дворянства. Политическим идеалом И. К. Бабста является буржуазно–помещичья монархия. И. К. Бабст обосновал программу будущих реформ в России следующим образом: отмена крепостного права; полная безопасность труда и собственности; производительное использование капитала; полная свобода развития промышленности и торговли, отмена феодальных ограничений, препятствующих их развитию; проведение новой политики в области финансов, кредита: создание разветвленной сети кредитных учреждений, содействующих развитию торговли и промышленности; строительство железных дорог; передача казенных промышленных предприятий в частную собственность; широкое распространение просвещения и образования; соответствующее соотношение между производительным и непроизводительным населением.

Отдельные положения экономической программы И. К. Бабста, например, в области промышленности, имели прогрессивный характер для предреформенной Отчизны. Отдельные положения, в частности, по проблеме безопасности и приватизации звучат актуально и сегодня. Однако буржуазно-либеральная программа И. К. Бабста не содержала конкретных механизмов решения проблемы отмены крепостничества, крестьянского вопроса, помещичьей собственности. Она не основывалась на институциональных принципах домостроя.

Предреформенная экономическая мысль была представлена и революционными демократами. Революционный демократ, публицист В. Г. Белинский (1811–1848 гг.), М. В. Петрашевский (1821–1866 гг.) выступали за демократизацию общественного строя, против самодержавия, за освобождение крестьян с землей5.

Итак, за влияние на императора Александра II, политиков, экономистов, студентов боролись представители вышеперечисленных направлений предреформенной российской экономической мысли. Император Александр II в рамках домостроя и самодержавия решал проблему институциональной модернизации Российской империи. Это главная проблема. Пути решения были различны. Однако император Александр II понимал, что развитие промышленности в России пойдет по капиталистическому пути с его «капиталистическим духом» и иными принципами хозяйствования. Основная борьба была в Государственном совете, Редакционных комиссиях между либералами и консерваторами.

19 февраля 1861 г. император Александр II подписал "Положение 19 февраля 1861 г. о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости". Этот документ содержал институциональную основу освобождения крепостных крестьян. 1 марта 1861 г. был объявлен манифест о крестьянской реформе. Митрополит Филарет (Дроздов) – автор текста Высочайшего Указа Александра II об освобождении крестьян. Император Александр II 19 февраля 1861 г. произнес: «Осени себя крестным знаменем, православный народ, и призови с нами Божие благословение на твой свободный труд, залог твоего домашнего благополучия и блага общественного». В соответствии с Манифестом 1861 г. русские крестьяне получали юридическую свободу.

Содержание Положения 1861 г. было следующим: крепостные крестьяне становились юридически свободными без выкупа; освобожденные крестьяне становились экономически временнообязанными, т. к. получали от помещика надел, за который продолжали отрабатывать оброк или барщину; освобожденные крестьяне могли выкупить не только свою усадьбу, но и полевую землю (надел) по взаимному соглашению с помещиком, используя казенную ссуду; осуществив выкуп, крестьяне прекращали быть временнообязанными и заканчивался вотчинный надзор помещика над крестьянами; все производственные отношения между крестьянами и помещиком регулировались общиной, которая, например, коллективно оплачивала выкупную ссуду государству в течение 49 лет; освобожденные крестьяне продолжали оставаться в общине, получили определенное самоуправление и вместе несли повинности перед государством.

Положения 1861 г. были подкреплены конкретным механизмом его реализации. Освобождение крестьян осуществлялось следующим образом: временнообязанное состояние крестьян перерастало в промежуточное (переход за выкуп) и, наконец, появление наряду с помещичьими хозяйствами домохозяйств освобожденных сельских крестьян-собственников. Реформа сохранила четыре института экономики русской цивилизации: общину, надел, помещика и крестьянские повинности.

Главным результатом крестьянской реформы 1861 г., идеологически подготовленной, стала отмена почти четырехвекового института крепостничества в России. На смену западному институту крепостничества пришел с Запада либерализм, политический и экономический, в Российскую империю пришел капитализм. Стала развиваться рыночная экономика наряду с промышленностью, либерализм стал активно вытеснять государственную доктрину, основанную на православии, самодержавии и народности.

Действительно, реформа 1861 г. положила начало стадии экономического подъема в Российской империи. За период с 1861 г. по 1913 г. имел место экономический рост промышленного производства примерно в 10–12 раз. За период с 1861 г. по 1913 гг. наблюдался рост сельскохозяйственного производства, его товарности, а также рост населения России. Таким образом, очевидны материальные достижения институциональных преобразований 1861 г. Отрицательным моментом явилось снижение благосостояния населения, главным образом крестьянства, резкая дифференциация в доходах капитализм стал подрывать институциональные основы Государства Российского: домострой и самодержавие, естественные традиционные институциональные принципы. «Капиталистический дух» (по Зомбарту и Веберу) стал вытеснять православие. Традиции и естественная модернизация экономики русской цивилизации «пропитываются» иным, «капиталистическим духом», где главное – прибыль.

Примечания

[1] См.: Леонтович В. В. История либерализма в России 1762-1914. – М.: Русский путь: Полиграфресурсы, 1995; Опыт русского либерализма, Антология. – М.: КАМОН, 1997.

2 Классический лозунг западного либерализма – BEATI Possidentes блаженны имеющие, обладающие. Западный «либерализм добивается устранения всех ограничений частной инициативе и частному предпринимательству, ведущим к приобретению имущества». См.: Леонтович В. В. История либерализма в России. 1762–1914. – М.: Русский путь – Полиграфресурсы, 1995. – С.4.

3 Орешкин В. В. Русская экономическая мысль // Экономическая энциклопедия. Политическая экономия // Гл. ред. А. М. Румянцев. – М.: «Советская энциклопедия. Т. 3. 1979». – С.514.

4 См.: Суворова М. И. Глава 16. Революционное народничество в России. Глава 17. Экономические иллюзии либерального народничества // История экономической мысли. Курс лекций. Ч.II / Под. ред. Ф. Я. Полянского. – М.: Изд-во Московского Университета, 1964. – С. 413.

5 См.: Орешкин В. В. Русская экономическая мысль // Экономическая энциклопедия. Политическая Экономия // Гл. ред. А. М. Румянцев. – М.: «Советская энциклопедия», Т.З., 1979. – С.514-516.

<p><strong><emphasis>Четверухин Г.Н., к.и.н. (Кострома)</emphasis></strong></p>

<p><strong>Миротворческая деятельность принца П.Г. Ольденбургского</strong></p>
<p><strong>в правление императора Александра II (1870–начало 1880-х гг.)</strong></p>

Принцы Ольденбургские стали играть заметную роль в истории России со времени правления императора Петра III. Занимая высшие должности при дворе, в гражданском управлении и армии, в XIX в. представители рода состоялись на ниве попечительства и благотворительности в области образования, культуры и здравоохранения1. С именем принца Петра Георгиевича Ольденбургского (1812–1881) связана и история становления и развития миротворчества в России. Эта сторона жизни П.Г. Ольденбургского является до настоящего момента наименее освещенной исследователями. Ряд дореволюционных авторов основной акцент делали на заслугах принца в области попечения учебных и медицинских заведений2. Официальные биографии П.Г. Ольденбургского давали более полную картину его миротворческой деятельности. В работах Ю.Р. Шрейера, И.Г. Щегловитова, А. Папкова приводятся не лишенные идеализации характеристики П.Г. Ольденбургского как «горячего сторонника миролюбия»3, «гуманные побуждения и напряженные усилия которого, на пользу общего благоденствия и международного мира, стяжали ему почетную известность не только в России, но и за границей»4. В советской историографии имя П.Г. Ольденбургского вовсе не упоминалось в контексте развития российского миротворчества второй половины XIX в.5 Внимание к личности принца вновь возникает у исследователей в начале 1990-х гг. на фоне растущего интереса к истории российского движения за мир конца XIX – начала XX вв.6 Содержательно данные работы не выходят за рамки дореволюционных исследований. Между тем, важно очертить те исторические условия, в которых развивалась миротворческая деятельность П.Г. Ольденбургского. Требует уточнения вопрос о роли принца в деле создания «Русского общества международного права». Инициативу в этом вопросе, в этой первой попытке организационного оформления российского миротворчества, авторы приведенных работ единодушно отдают П.Г. Ольденбургскому. Это несколько не соотносится между миротворческими взглядами самого принца и теми целями, которые были прописаны в уставе общества. В литературе также не прослеживается судьба самого общества, отношение его членов к участию в нем.

Истоки миротворческих взглядов П.Г. Ольденбургского, по–видимому, кроются в его военной службе. Телесные наказания, применяемые в русской армии того времени, по словам государственного секретаря А.А. Половцева, произвели на принца такое впечатление, что в 1834 г. он подал в отставку и перешел на гражданскую службу7. Напряженная международная обстановка 1870-х гг. способствовала развитию миротворческих настроений П.Г. Ольденбургского. В декабре 1871 г., уже после окончания франко–прусской войны, он обратился к президенту Франции Л. Тьеру с эмоциональным посланием. Этот документ дает нам представление о миротворческих взглядах принца. Вся миротворческая аргументация сводилась, преимущественно, к социально-политическим доводам. «Все нации вооружены с ног до головы, армии поглощают значительные части бюджетов, тюрьмы переполнены, преступления и проституция усиливаются, пролетариат пребывает в невежестве и нищете, благодаря недостатку начального образования и угрожают обществу совершенным переворотом...»8 – отмечается в послании. Указание взаимосвязь размера военного бюджета и внутриполитической ситуации прослеживается по тексту всего послания. В итоге автор подходить к идее о необходимости уничтожения войны. «Необходимо предупредить новые катастрофы, чтобы не идти на встречу будущего, исполненного бедствия. Необходим выбор между раем и адом»9 – эмоционально пишет П.Г. Ольденбургский. Предвидя, что его идеи могут назвать «утопией», «химерой», принц намечает и практическую программу: созвать международный конгресс, «чтобы обсудить вопрос о всеобщем разоружении и о численности армии…»10.

Указания на опасность развития революционных настроений как следствие развития системы вооруженного мира содержались и в другом послании П.Г. Ольденбургского – меморандуме уполномоченным на Берлинском конгрессе 1878 г. Данный документ в значительной степени дословно повторяет письмо Л. Тьеру. Одновременно меморандум дает нам представление об эволюции миротворчества П.Г. Ольденбургского. Если раньше наблюдалось смешение религиозной и социально–политической аргументации, то теперь на первый план в качестве факторов мира выходит революционное движение. «Неужели суждено нам стать жертвой дикой ассоциации, именуемой интернационалкою, и которая путем преступлений, пытается поколебать основы общества, ниспровергнуть престолы, правительства и уничтожить религию?»11 – задается вопросом П.Г. Ольденбургский. Часть вины в развитии такой ситуации возлагается и на внешнюю политику европейских государств. По мнению П.Г. Ольденбургского, существующая система вооруженного мира должна быть реформирована, «каждое правительство должно располагать почтенной военной силой, сообразно со своим положением политическим, географическим и с преданиями своей истории…»12.

Таким образом, нарастание революционных настроений в последние годы правления императора Александра II, по–видимому, настолько сильно оказало влияние на миротворческие идеи П.Г. Ольденбургского, что полностью заслонило все прочие факторы мира.

На этом фоне в России делается первая попытка организационного оформления миротворцев – в 1880 г. в Санкт–Петербурге основывается «Русское общество международного права».

«Общество международного права – сообщал журнал «Вестник права», – открылось в субботу, 31 мая во дворце его императорского высочества принца Петра Георгиевича Ольденбургского… присутствовали председатель комитета министров, граф Валуев, тайные советники Победоносцев, Гирс и Титов, барон Жомини и другие сановники»»13. При открытии общества барон А.Г. Жомини обозначил причины создания такой организации: «существуют разные общества, в которых высокоуважаемые лица, сведущие в науке международного права… обсуждают вопросы, возникающие между правительствами и слишком часто приводящие к войнам»14. Здесь А.Г. Жомини имел в виду создание в 1873 г. Института международного права в Генте, призванного содействовать изучению международного права учеными разных стран и его кодификации. Инициаторами и членами этого объединения выступали, в том числе и российские специалисты в области международного права15. Россия, имевшая к тому времени богатый опыт участия в международных конференциях, не могла оставаться в стороне. В этой связи А.Г. Жомини отмечал, что «признано за лучшее, чтоб каждая нация принесла свой камень для сооружения здания мира»16.

Совокупность этих обстоятельств стала причиной появления проекта общества, авторами которого Ю.Р. Шрейер называет председателя Брюссельской конференции 1874 г., барона А.Г. Жомини и профессора международного права Ф.Ф. Мартенса. Их инициатива была одобрена высшим руководством страны только тогда, когда во главе будущего объединения российских миротворцев был поставлен П.Г. Ольденбургский. В состав соучредителей общества также вошли председатель Комитета Министров, граф П. А. Валуев, обер-прокурор Синода К. П. Победоносцев, государственный контролер Д. М. Сольский17. Секретарем общества стал Ф.Ф. Мартенс. Планировалось издавать протоколы заседаний общества, журнал, организовывать публичные лекции и присуждать премии за сочинения, преследующие цели общества18.

Международно-правовую направленность работы общества отражали и его уставные цели: «1) содействовать развитию международного права; 2) содействовать распространению правильных воззрений на международные отношения; 3) покровительствовать всем попыткам кодификации принципов международного права; 4) содействовать установлению и укреплению дружелюбных международных отношений и миролюбивых воззрений»19. Первые три цели шли в русле работы Института международного права и отражали ту линию, которую хотели проводить А.Г. Жомини и Ф.Ф. Мартенс. Миротворческие взгляды П.Г. Ольденбургского по сути дела проступали только в последнем пункте. Главную цель создания общества принц определил следующим образом: «о водворении и о пропаганде доводов и принципов людей права»20.

Компромисс, на который были вынуждены пойти инициаторы проекта общества ради его реализации, в то же время предопределил малую эффективность его работы. П. А. Валуев записал в дневнике впечатления от открытия общества: «довольно странная, в сущности, церемония потому, что кроме принца-председателя общество представлялось, кажется, одним бароном Жомини»21. В октябре 1880 г. он поспешил «избавиться от звания соучредителя в его [П. Г. Ольденбургского – Г.Ч.] Обществе международного права»22.

Известно, что на одном из заседаний общества с докладом о выдаче преступников выступал специалист по международному праву П.Л. Ваксель. Его доклад был опубликован во втором номере «Бюллетеня» – повременного издания общества23.

В мае 1881 г. П. Г. Ольденбургский умирает. Прекращает свое существование и «Русское общество международного права». Об этом факте косвенно свидетельствует отсутствие представителей общества в числе делегаций благотворительных организаций, армейских полков и учебных заведений, где принц был учредителем, на его похоронах24. Основанное в период крайнего обострения внутриполитической ситуации в стране при самом активном участии верховной власти, первое объединение российских миротворцев было искусственным объединением. 

Несмотря на скромные практические результаты, миротворческая деятельность П.Г. Ольденбургского не была предана забвению. Она оказалась востребована идейными наследниками принца в начале XX в. в качестве подтверждения долговременного характера существования в России сторонников идеи мира между народами25. Деятели европейского движения за мир конца XIX – начала XX вв. также не обошли вниманием личность П.Г. Ольденбургского. Его мирные инициативы были представлены как часть процесса развития европейского и североамериканского движения за мир в 1860–начале 1880-х гг., а создание «Русского общества международного права» – как практический результат желания принца избавить народы от тягостей вооруженного мира и уничтожить войну26.

Примечания

[1] Ольденбургские // Русский биографический словарь: в 25 т. / Изд. имп. Рус. историч. о-ва. – Спб., 1905. – Т.«Обезьянинов – Очкин». – С.246–247.

2 Ольденбургский // Большая энциклопедия: Словарь общедоступных сведений по всем отраслям знания: в 22 т. / Под ред. С.Н. Южакова и П.Н. Милюкова. – Спб., 1904. – Т. 14. – С. 395; Гласко Б. Ольденбургский, принц Петр Георгиевич // Русский биографический словарь: в 25 т. / Изд. имп. Рус. историч. о-ва. – Спб., 1905. – Т. «Обезьянинов – Очкин». – С. 251–257; Ольденбургский, принц Петр Георгиевич // Энциклопедический словарь Рус. библиогр. ин-та Гранат: 11-е изд. – М., б. г. – Т. 30. – Стб. 590; Ольденбургские // Новый энциклопедический словарь / Изд. дело бывшее Брокгауз-Ефрон. – Пг.,1916. – Т.29. – Стб. 466–468;

3 Щегловитов И.Г. Принц Петр Георгиевич Ольденбургский как государственный и общественный деятель // Журнал Министерства юстиции. – 1913. – № 1(II). – С. 112.

4 Шрейер Ю.Р. Пятидесятилетний юбилей его императорского высочества принца П.Г. Ольденбургского. – Спб., 1881. – С. 66; Ср.: Папков А. Жизнь и труды принца Петра Георгиевича Ольденбургского. – Спб., 1885. – С. 135.

5 Грабарь В.Э. Материалы к истории литературы международного права в России. – М., 1958. – С. 377–378.

6 Илюхина Р.М., Сдвижков Д.А. Российский пацифизм и западное миротворчество в начале XX в. // Долгий путь российского пацифизма. Идеал международного и внутреннего мира в религиозно–философской и общественно–политической мысли России / отв. ред. Т.А. Павлова. – М., 1997. – С.180–181; Анненкова Э.А., Голиков Ю.П. Принцы Ольденбургские в Петербурге. – СПб., 2004. – С.220–221.

7 См.: Гласко Б. Указ. соч. – С. 252–253.

8 См.: Шрейер Ю.Р. Пятидесятилетний юбилей его императорского высочества принца П.Г. Ольденбургского. – Спб., 1881. – С. 61.

9 Там же. – С.61.

10 См.: Там же. – С.62–63

11 Там же. – С. 65.

12 Там же. – С. 66.

13 Известия // Вестник права. – 1880. – Кн. 5. – №9–10. – С. 99.

14 Там же. – С. 100.

15 Грабарь В.Э. Указ. соч. – С. 376.

16 Известия // Вестник права. – 1880. – Кн. 5. – №9–10. – С. 100.

17 Шрейер Ю. Р. Указ. соч. – С. 66.

18 Папков А. Указ. соч. – С. 134.

19 Известия // Вестник права. – 1880. – Кн. 5. – № 9–10. – С. 101.

20 Шрейер Ю. Р. Указ. соч. – С. 67.

21 Граф П. А. Валуев. Дневник. 1877-1884 / ред. и прим. В. Я. Яковлева-Богучарского и П. Е. Щеголева. – Пг., 1919. – С. 100.

22 Там же. – С. 123.

23 См.: Ваксель Платон Львович // Русский биографический словарь / сост. П. Калинников, И. Корнеева: в 20 т. – М., 1999. – Т. 4. – С.14.

24 См.: Анненкова Э. А., Голиков Ю. П. Указ. соч. – С. 223–224.

25 См.: Долгоруков П. Д. Культура и прогресс. К истории возникновения общества мира в Москве // Общество мира в Москве. 1909-1910. – М., 1911. – Вып. 1. – С. 5.

26 Fried A. Handbuch der Friedensbewegung. Auflage 2, ganzlich, umgearbeit. und erweiterte: in 2 teil – Berlin und Leipzig, 1913. - T. 2. – S.89-90.

<p><strong><emphasis>Сидоров Д.В., аспирант (Кострома)</emphasis></strong></p>

<p><strong>САМОДЕРЖАВИЕ И ЗЕМСКОЕ САМОУПРАВЛЕНИЕ В КОНЦЕ XIX века</strong></p>

Реформы 60-х годов XIX в. императора Александра II стали тем рубежом, который ознаменовал переход России к более динамичным экономическим, социальным и политическим структурам общества, «в котором рядовые граждане могут мирно жить, в котором можно мыслить и действовать ответственно, радостно принимая эту ответственность»1. По ряду причин эта трансформация не была завершена, а проведенные реформы, по мнению большинства исследователей, носили «печать компромисса со старым порядком». Ведущую роль во всех сферах российской жизни играло государство, в то время как общественные институты находились в зачаточном состоянии. Конец 1870-х гг. стал временем значительного общественного подъема в России, обострившиеся социальные противоречия и явная неспособность правительства справиться с ними привели к росту оппозиционных общественных настроений. Идея привлечения представителей общества к законотворческой деятельности снова стала актуальной. Наиболее известный проект государственных преобразований, разработанный М. Т. Лорис-Меликовым, не шел далее привлечения представителей земств и городов к предварительному обсуждению ограниченного круга административных и финансовых реформ, а в самих законосовещательных учреждениях чиновничий элемент преобладал бы над выборным. Цареубийство 1 марта 1881 г. в целом изменило вектор политических реалий властных структур.

Между тем, именно период М. Т. Лорис-Меликова и последующее сворачивание его курса является наиболее значимым и актуальным для рассмотрения первых попыток построения конструктивных взаимоотношений между императорской властью и созданными в результате Великих реформ органами общественного управления, в первую очередь, земскими органами, как с точки зрения исторической ретроспективы, так и современного состояния становления механизмов подобного взаимодействия. На повестке дня стоит вопрос о необходимости коренного пересмотра удельного веса властных структур и органов местного самоуправления в системе жизнеобеспечения общества, особенно в экономической и социальной сферах, как на общероссийском, так и региональном уровне. Именно в данный период стали вырабатываться те механизмы взаимодействия, которые заложили основу дальнейшему подъему земской деятельности в сложных конъюнктурных условиях.

Политические притязания земских учреждений представлялись правительству достаточно серьезной угрозой. Основная масса ограничительного законодательства приходится на конец 60-х гг., когда еще не наблюдалось заметной общественной деятельности земских учреждений. «Нельзя не подивиться, – писал в октябре 1864 года «День», – тому равнодушию, тому безмолвию, которым встречается наступление земских учреждений. Нигде не видать и не слыхать ни малейшего подготовления к деятельности, нет ни толков, ни совещаний»2.

Одновременно набирал обороты курс на некоторые уступки либеральной общественности. В январе 1880 г. Александр II высказал пожелание к 25-летию царствования «дать обществу больше, чем ныне, участия в обсуждении важнейших дел»3. В докладной записке «О задачах Верховной распорядительной комиссии по охране государственного порядка» М. Т. Лорис-Меликов предлагал сочетать карательные меры против революционеров с постепенным возобновлением преобразовательной политики, в частности с некоторой «либерализацией» в отношении к местному самоуправлению4.

В августе 1880 г. М. Т. Лорис-Меликов назначил ревизию девяти губерний (в том числе и Костромской губернии) для выяснения потребностей местного управления. В Особом наставлении им предлагалось выявить, «не зависит ли недостаточность личного состава земств от существующего порядка земского представительства и производства выборов; нельзя ли расширить участие земств в решении дел, касающихся местных хозяйственных потребностей; может ли быть изыскана удобная форма для совместных суждений земств различных губерний по таким вопросам, которые бы требовали совокупных мер; не должна ли быть допущена большая гласность в опубликовании журналов земских собраний…»5. 22 декабря 1880 г. губернаторам было предписано передать на обсуждение губернских земств проект переустройства органов крестьянского управления6.

Доклады губернских земских управ и комиссии, образованных при губернских собраниях для обсуждения вопросов циркуляра и сбора мнений уездных земских собраний и управ, в последующем поступавшие в образованную Кахановскую комиссию, свидетельствуют о провозглашении необходимости расширения принципов права земства в сфере управления волости и о передаче общественным органам функций присутствий по крестьянским делам. В вопросе перенесения выборов в уездные земские собрания высказалось большинство уездных земств губерний Верхнего Поволжья: Костромская и Тверская губернии – все уездные земства; Владимирская губерния – 6 земств; Ярославская – Мышкинское, Даниловское, Ростовское, Рыбинское, Любимское земские собрания7. Почти единодушным во многих собраниях был и вывод о том, что только передача функций присутствий земству может обеспечить «нормальное состояние» крестьянского управления. Так, при голосовании это предложение было принято подавляющим большинством голосов в Тверском, Костромском губернских земских собраниях; единогласно – в Ярославском. Владимирское собрание оставило данный вопрос открытым8.

Издававшаяся в 1880–1881 гг. А. И. Кошелевым под редакцией В. Ю. Скалона газета «Земство» уделяла большое внимание преобразованию местного управления. Газета писала, что «административно-полицейский характер задавил волость», а «односторонне-хозяйственный характер сделал земство бессильным»9. В этом отношении характерным является заявление губернского главного Костромского земства С. Осокина: «рассмотрение всех остальных вопросов полностью зависит от позиции правительства по вопросу о всесословной волости, утверждение которой позволило бы занять земству главенствующее положение в местном управлении»10. Ковровское уездное земство приняло постановление рекомендовать правительству передать на обсуждение волостных сходов вопрос о земском устройстве волости, т. е. «о волости всесословной, с выбором волостных старшин всесословным волостным сходом»11.

Результаты работы земских собраний, как и в случае с обсуждением податной реформы, правительство оставило без внимания.

В докладе от 28 января 1881 г. Лорис-Меликов излагал программу дальнейших преобразований. Исходя из невозможности введения в стране представительных учреждений, он предлагал “в видах успокоения правильными занятиями возбужденных умов, жаждущих деятельности”, привлекать дворянство, земство и города к участию в обсуждении второстепенных проектов. Для этого он считал полезным время от времени призывать их представителей в Государственный Совет, при котором предполагал учредить временные подготовительные комиссии, наподобие Редакционных комиссий 1858 г. Работы этих комиссий рассматривались бы с участием представителей от земства и некоторых крупнейших городов12.

В совещании 1 марта 1881 г. императору предстояло сообщить о своем решении, которое должно было определить сроки начала работы министерств над составлением проекта. Но осуществлению этого плана помешало убийство Александра II.

Новый курс был провозглашен в Манифесте Александра III. Он заявил о намерении утверждать и охранять самодержавную власть13. 4 апреля 1881 г. императором принимается «Положение о мерах к охранению государственной безопасности и общественного спокойствия»14. Срок его действия определялся в три года. В нем подтверждалось право губернаторов и градоначальников утверждать поступающих на все должности по земским и городским органам общественного управления и судебно-мировым установлениям, а также требовать увольнения служащих этих учреждений, если их признают неблагонадежными. О фактах выборов на такие должности неблагонадежных лиц губернаторы обязывались доносить в министерство внутренних дел с подробностями биографии и результатами наблюдения за поведением вызывающих подозрение лиц.

При вступившем на пост министра внутренних дел в начале мая 1881 г. Н. П. Игнатьеве была создана Особая комиссия для составления проектов местного управления. В ее состав вошли сенаторы (С. А. Мордвинов, А. А. Половцев, И. М. Шамшин и др.), ревизовавшие в 1880–1881 гг. ряд губерний, а также представители различных ведомств. В ноябре 1882 г. в состав комиссии вошел ряд представителей местной администрации и предводителей дворянства: А. А. Пазухин, С. С. Бехтеев, А. Р. Шидловский, Е. Е. Баратынский и др.

В апреле 1882 г. из состава Кахановской комиссии было выделено Особое совещание для составления нового проекта местного самоуправления. Вначале большинство членов придерживалось мнения, что просьбы земств о расширении их прав следует удовлетворить, так как это поможет восстановлению в стране нормальной политической обстановки. Главную задачу видели в четком разграничении компетенции земских и коронных установлений.

К коронным органам относились бы исправник, финансовое управление, уездный врач, уездный почтмейстер, инспектор народных училищ, лесничий, техник ведомства путей сообщения, уездный землемер; к земским – уездные земское собрание и управа15. Выборы гласных Совещание предполагало проводить на 3–х избирательных съездах: 1) уездных собственников, 2) в городских думах и 3) на соединенных сходах сельских обществ. Намечалось понизить искусственный ценз для избирателей первой курии. Сельская курия должна была избирать гласных на сходах путем прямых выборов, вместо прежних двухстепенных выборов. К участию в выборах намечалось допускать всех крестьян, но гласными могли быть избраны только те, собственность которых соответствовала определенному имущественному цензу. Совещание рекомендовало в соответствии с принципом уравнительности составить заново расписание гласных по уездам. К тому же Совещание высказалось за предоставление земцам права созыва межуездных и межгубернских съездов с разрешения соответственно присутствия губернского управления и министерства внутренних дел16. Система выборов в губернское земское собрание и состав управы оставались без всяких изменений. Совещание предполагало расширение функций губернского земства, посредством «разверстания» государственных сборов и сбор различных статистических сведений17. Проект предусматривал упразднение крестьянской волости и создание низшей земско-административной единицы во главе с волостелем, избираемым земством. В задачу волостеля должен был входить контроль за исполнением земских и правительственных поручений18. Для упрочения положения администрации на местах предлагалось учредить в губернии и уезде смешанные присутствия из земских и правительственных представителей. Эти нововведения в известной мере способствовали бы демократизации земства и являлись по своему смыслу наиболее либеральными, хотя в проекте уже проступают черты будущей контрреформы.

В ноябре 1884 г. состав комиссии еще раз значительно увеличили за счет представителей различных ведомств и местных деятелей-экспертов, преимущественно губернаторов и предводителей дворянства. Возглавил экспертов А. Д. Пазухин.

При обсуждении земской избирательной системы на заседании Комиссии в феврале 1885 г. Пазухин, Бехтеев, Оболенский предложили ввести сословный принцип деления избирателей, причем Пазухин и некоторые члены Комиссии высказались за предоставление крупным землевладельцам права участия в качестве гласных в уездных собраниях без выборов. Этот вопрос был передан в специальную подкомиссию. Подкомиссия уже в марте того же года представила «Доклад по вопросу о составе уездных земских собраний»19. Точка зрения трех членов – Пазухина, Бехтеева и Оболенского – на необходимость сословной организации земского представительства обосновывалась в докладе «угрозой вытеснения в недалеком будущем из земских собраний наиболее культурного элемента»20. Предлагалось учредить четыре «избирательные коллегии»: съезды дворян, лиц торгового состояния, избирательные сходы мещан и крестьян. Заранее оговаривалось, что «землевладельческие сословия должны занимать первенствующее положение в земском представительстве»21. Очень важно отметить, что в этой схеме сословных выборов крестьяне – собственники оказались отнесены к крестьянскому избирательному сходу с двухстепенной подачей голосов. Отменялся ценз по годовому обороту, что значительно ограничивало права торгово-промышленной буржуазии. Помимо системы преобразования земского представительства на сословном начале были внесены в Кахановскую комиссию ряд предложений по различным вопросам организации и деятельности земства: сокращение численности управ, допуская возможность замены коллегиального принципа единоличным по усмотрению собрания; за некоторое ограничение компетенции земских собраний (в частности, по вопросам народного образования, системы раскладок и т.д.)22. Крупным собственникам предполагалось предоставить право быть гласными уездных земских собраний без избрания, а от выборов председателя собрания и выплаты суточных денег гласным снова отказались.

Тем не менее, проект не соответствовал новой политике, последовательно проводящий идею преобладающей роли дворянства в земских учреждениях. Поэтому проект комиссии отвергли, а 28 февраля 1886 г. распустили и саму комиссию.

Примечания

[1] Поппер К. Открытое общество и его враги. – М, . – Т. 1. – 1992 – С. 7.

2 Веселовский Б. Б. История земства за 40 лет. – СПб., – Т.3. – 1911. – С.40.

3 П.С.З., II, – Т. LV, – № 60492.

4 Былое. 1918. – № 4/5. – С. 154–161.

5 Конституция графа Лорис-Меликова. – Берлин, 1904. – С. 38.

6 Циркуляр министерства внутренних дел // Сборник правительственных распоряжений по делам, до земских учреждений относящимся. – СПб., – Т. XIII. – 1891 – С. 52.

7 ГАКО. – Ф.655. – Оп.2. – Д.476. – Л.27.

8 ГАКО. – Ф.655. – Оп.2. – Д.470. – Л.12.

9 Земство. – 1881. – № 19.

10 Государственный архив Костромской области (ГАКО). – Ф.655. – Оп.2. – Д.470. – Л.20.

11 Государственный архив Владимирской области (ГАВО). – Ф.14. – Оп.4. – Д.1150. – Л.3.

12 Былое. – 1918. – Книга 4/5. – С. 162–166.

13 ПСЗ-Ш. Т. I. № 1.

14 Там же. № 350.

15 ГАКО. – Ф.655. – Оп.2. – Д.470. – Л.19.

16 ГАКО. – Ф.655. – ОП.2. – Д.482. – Л.15.

17 ГАКО. – Ф.655. – ОП.2. – Д.482. – Л.20.

18 Лаптева Л. Е. Земские учреждения в России. – М., 1993. – С. 74.

19 ГАКО. – Ф.655. – Оп.2. – Д.479. – Л.27.

20 Там же. – Л.27.

21 ГАКО. – Ф.655. – Оп.2. – Д.482. – Л. 12.

22 Там же.

<p><strong><emphasis>Палюлина И. А. , к.и.н. (Кострома)</emphasis></strong></p>

<p><strong>Учредительное собрание в истории провинции </strong></p>
<p><strong>(на материалах Верхневолжских губерний)</strong></p>

В российской истории начала XX века в политической борьбе против самодержавия широкое распространение получает лозунг созыва Учредительного собрания – представительного учреждения, предназначенного для установления формы правления и выработки конституции. После Февральской революции с ним связываются надежды на радикальную демократизацию общества, справедливое решение коренных политических задач и социально-экономических проблем. В своем отречении Михаил Романов просит «всех граждан державы Российской подчиняться Временному правительству впредь до того, как... Учредительное собрание своим решением об образе правления выразит волю народа».1 Немедленная подготовка к созыву провозглашается первейшей задачей властей.

В конце мая под председательством члена ЦК кадетской партии Ф. Ф. Кокошкина начинает свою работу Особое совещание по разработке проекта «Положения о выборах». 7 августа для обеспечения технической подготовки и общего руководства избирательной кампанией создается Всероссийская Комиссия по делам о выборах в Учредительное собрание (Всевыборы), возглавил которую кадет Н. Н. Авинов. Временное правительство назначает дату выборов – 12 ноября 1917 года.

Получив необходимые инструкции из центра, местные власти приступили к формированию органов управления выборным производством. Избирательным округом считалась губерния. Были созданы Владимирская (1 сентября), Костромская (31 августа) и Ярославская (21 сентября) Окружные комиссии (Оквыборы). Их возглавили соответственно: председатель губернского исполнительного комитета и губернской земской управы, эсер Н. В. Макеев, председатель губернской земской управы, В. А. Дмитриев и присяжный поверенный Н. А. Морев.2 Этими учреждениями были сделаны распоряжения об открытии уездных (Увыборы) и городских (Горвыборы) комиссий, которые, в свою очередь руководили образованием участковых в срок до 2 ноября.3 Уездные и городские объединения обязательном порядке вели журналы заседаний и предоставляли их копии в Оквыборы, два раза в неделю отчитывались перед последними о ходе работ по выявлению количества избирателей, места проведения выборов, распределении соответствующей местности на участки и т. п., а также посылали образцы всех выпускаемых объявлений.4

Губернские комиссары Временного правительства обращались ко всем должностным лицам, общественным и правительственным учреждениям с просьбой оказывать комиссиям всяческое содействие, а уездным комиссарам без задержек и в срочном порядке исполнять поручения Увыборы по доставке в волости необходимой документации. Каждая комиссия обязана была установить ежедневные приемные часы для консультаций населения и приема жалоб.5 Для всемерного просвещения рекомендовалась различная литература, своеобразные пособия для избирателя, при чем указывалось, кому и что читать, в зависимости от социального положения и образования.6

Первоначально основной заботой местных властей являлось составление списков избирателей, которое возлагалось на городские, поселковые и волостные земские управы или заменяющие их учреждения.7 «Владимирская жизнь» сообщала, что в день в городскую комиссию поступает до ста жалоб на невнесение в списки или о каких-либо ошибках в них, иногда, заявления подают целые кварталы.8 Но не все избиратели отличались подобной сознательностью, «Шуйские известия», например, отмечали, что срок проверки истекает, а граждане не очень-то активно идут в соответствующие комиссии, обнаруживая не больший интерес к Учредительному собранию, чем к городским выборам.9

Пресса вообще очень живо откликалась на все предвыборные мероприятия. Со страниц газет в октябре-ноябре не сходила разнообразная информация об избирательной кампании: сообщения о собраниях и лекциях, о месте нахождения избирательных комиссий и участков, партийная агитация, призывы к гражданам о необходимости проверки избирательных списков и т. п. Считалось, что печатное слово особенно дорого для каждого грамотного гражданина накануне выборов во Всероссийское Учредительное собрание.10

Во Владимирской и Ярославской губерниях списки избирателей были вывешены лишь к 10 октября и только в Костромской – точно в срок (3 октября). Хотя и оттуда во Всевыборы поступали сведения о том, что в большей части округа ощущается недостаток опытных специалистов, а распутица задерживает ход выборов, к тому же, выяснение рода занятий избирателей занимает слишком много времени.11 Ярославская Оквыборы сообщала, что нет ни технических, ни материальных средств, ни опытных работников, а, следовательно, и никакой надежды провести выборы в срок.12

Еще одной проблемой, с которой столкнулись комиссии, являлось вручение именных удостоверений и избирательных записок гражданам. Сами они, несмотря на многочисленные призывы, совсем не торопились что-либо получать, поэтому земские управы нанимали специальных курьеров, дабы разнести всю необходимую документацию по домам. Удостоверения выдавались лично и по доверенности, записки могли просто оставляться членам семей. В крайнем случае, все это можно было получить во время выборов.13 И, все-таки, 11 ноября костромская газета «Поволжский вестник» сетовала на то, что вследствие спешности работ и небрежности некоторых исполнителей, многие избиратели так и не получили удостоверений, или же на них отсутствовала подпись члена управы, что могло «вызвать их недействительность». Поэтому «Вестник» призывал исправить все ошибки «сегодня до 12 часов ночи».14 Автор одной из статей осуждал неторопливость граждан в этих вопросах, предупреждал их, что потом придется длительное время стоять в очередях, а рассуждения о том, что их голос не решит исход выборов, по его мнению, являются преступлением. «Проснитесь, не губите Родину!» – взывал он.15

Другой заботой Оквыборы являлись кандидатские списки. Во Владимире и Ярославле в выборной гонке приняло участие по семь партий и организаций, в Костроме – только пять. Во всех губерниях были выставлены списки эсеров (ПСР) в блоке с советом крестьянских депутатов, кадетов (ПНС), большевиков (РСДРП(б)) и меньшевиков. Кроме того, во Владимирской и Ярославской в кампании приняли участие народные социалисты (энесы). Во Владимирской о своем участии заявили также кооператоры и «Возрождение свободной России», в Костромской – объединенное духовенство и миряне епархии, в Ярославской – блок промышленников, торговцев, ремесленников и землевладельцев и Союз земельных собственников. И это только те, что были зарегистрированы. Свое желание участвовать в кампании выразило гораздо большее количество претендентов.

Во Владимире своих кандидатов выставляло еще пять групп крестьян, но они не удовлетворяли законным требованиям (не было двух копий списка, не указано имя, отчество, возраст, местожительство кандидатов, не приложено подтверждение их согласия) и, поэтому отклонялись.16 Оквыборы сообщала, что списки подавались и после 13 октября – официального срока завершения их принятия к рассмотрению.17 По аналогичным причинам в Костроме не публиковались перечни девяти крестьянских объединений, а также список Торгово-промышленного союза из-за отсутствия согласия выставленного кандидатом министра торговли и промышленности А. И. Коновалова.18 В Ярославскую комиссию поступило несколько заявлений об одиночных кандидатах. В их числе – шесть от служащих железнодорожной станции Ростова, которые выставляли претендентами своих коллег, но не собрали достаточного количества автографов. Направлялись в Оквыборы и приговоры сельских обществ, но, по различным поводам не были утверждены.19

Исходя из численности населения, Владимирская губерния избирала девять, Костромская – восемь, а Ярославская – шесть депутатов Учредительного собрания. Кандидатами выставлялись, соответственно, 81, 51 и 48 человек, словом, было из кого выбрать. Интересно то, что лишь очень небольшую часть из них (10, 12 и 13 человек) составляли крестьяне, рабочие и солдаты. Но и они, в большинстве своем, широко занимались разнообразной общественной и партийной работой, поэтому, скорей всего, уже не являлись «чистыми» представителями своего социального слоя.20

Несмотря на сложную внутриполитическую ситуацию в стране, голод, забастовки, дальность расстояний между губернскими центрами и отдельными уездами и волостями, бездорожье, нехватку транспорта, частое отсутствие финансирования местных комиссий из центра, заставлявшее их брать кредиты у земских и городских управ, местные власти сделали все возможное и необходимое для того, чтобы выборы состоялись.

В целом губернии Верхнего Поволжья избрали 23 депутата Учредительного собрания, в том числе, 12 представителей левых социал-демократов, 9 эсеров, 1 левого эсера, 1 кадета. Членами Учредительного собрания по Владимирской губернии стали:

от большевиков – лидеры местной организации Н. А. Жиделев, А. С. Киселев, И. Е. Любимов, В. Н. Наумов, члены Московского областного бюро РСДРП(б) – Г. И. Ломов-Оппоков, М. В. Фрунзе;

от эсеров – представительница левого крыла, член ЦК М. А. Спиридонова, а также губернские деятели партии и СКД Ф. А. Соколов, Н. В. Макеев;

по Костромской:

от ПСР - крупный ученый-экономист Н. Д. Кондратьев, лидеры губернских эсеров С. М. Лотошников и Н. А. Козлов, а так же крестьянин, председатель ИК Нерехтского СКД, И. П. Мальцев;

от РСДРП(б) – бывший меньшевик-интернационалист, член ИК Петросовета, Ю. Ларин (М. А. Лурье), местные партийные и советские работники С. С. Данилов, Д. П. Малютин, Н. П. Растопчин;

по Ярославской:

от эсеров – кооператор, член ИК Всероссийского СКД В. А. Кильчевский, секретарь Совета Республики М. В. Вишняк, крестьянин, член Президиума губернского СКД Ф. П. Большаков;

от большевиков – известные представители ЦК А. М. Коллонтай и А. И. Рыков;

от кадетов – предприниматель, министр торговли и промышленности, заместитель председателя Временного правительства, член Совета Российской республики А. И. Коновалов.

В Костромском и Ярославском округах результаты выборов отражали общероссийские тенденции с некоторым усилением большевиков. На Владимирской земле установился иной расклад сил и РСДРП(б) в 1,7 раза превзошла ПСР, подтвердив, таким образом, что губерния по праву входит в состав цитадели большевизма – Центрального промышленного региона, что не смогли сделать другие представители Верхнего Поволжья. Эсеровская популярность достигла максимума в Костромском округе, кадетская, меньшевистская, энесовская – в Ярославском.

В основном, проявлялась следующая тенденция: земледельческие уезды поддержали ПСР, промышленные и отходнические, а также рабочие районы и гарнизоны – РСДРП(б), непролетарское городское население – ПНС. При чем популярность последних двух партий со времени последних выборов возросла, а эсеров снизилась. Деревня, что было заметно и в общероссийском масштабе, голосовала активней города, прежде всего потому, что ждала от Учредительного собрания справедливого разрешения земельного вопроса, поскольку массированная агитация, прежде всего, эсеров убедила ее в этом. Вторым фактором являлась общинная психология, привычка действовать «всем миром»21, на сходах принимались решения, за кого голосовать, которые позже четко воплощались в жизнь. Несмотря на многочисленные предупреждения о том, что деревня с марта 1917 г. устала постоянно выбирать в какие-нибудь советы, комитеты, управы и земства и не станет участвовать в голосовании, прогноз не оправдался, и именно сельская местность подала пример горожанам в смысле гражданской сознательности. В городе был выше не только абсентеизм, но и разброс политических симпатий, в чем проявлялась его разнородность, наличие множества слоев и групп имевших разные цели и задачи.

5 января 1918 года в Петрограде состоялось первое и последнее заседание Учредительного собрания. Известия о его роспуске в губерниях Верхнего Поволжья были получены не сразу, например, в Костроме лишь 9 января, а в отдаленных районах намного позднее.22 Эта новость была воспринята неоднозначно. Большевики считали, что, совершив это, советская власть спасла дело мировой революции, и было немало положительных откликов на это событие. В первую очередь, от советов, комитетов РСДРП(б), рабочих организаций, ряда крестьянских сходов.

Печатались обращения к населению, в них говорилось, что международная буржуазия стремится задушить русскую революцию. А Собрание – маска, под которой выступают все враги трудового народа, чтобы «совершить свой кровавый налет, ограбить рабоче-крестьянскую Русь и отдать ее на новые муки капиталистическому строю». В качестве примера приводился самарский Комуч, восстановивший на своей территории все старые порядки.23, Учредительное собрание называлось «подтасованным народным представительством, претендующим быть хозяином земли русской», считалось, что за него выступают лишь помещики, фабриканты, заводчики и «прочие мародеры».

В губерниях Верхнего Поволжья имелось и немало противников роспуска. В первую очередь ими являлись органы местного самоуправления. Костромская городская Дума рассматривала акт разгона, как преступление против воли народа и считала, что это учреждение - единственный путь спасения и возрождения страны. Данная резолюция принадлежала перу эсеров и меньшевиков, альтернативная, предложенная РСДРП(б), признавала разгон неизбежным следствием развивающейся классовой борьбы. Большинством в два голоса при одном воздержавшемся было принято первое постановление.24

Кроме городских дум и земств и ряда социально-профессиональных организаций в поддержку Собрания высказывались и представители оппозиционных партий. Одна из прокламаций костромских меньшевиков призывала «все живое в стране, и, прежде всего, весь рабочий класс и армию стать с оружием в руках на защиту власти народной в лице Учредительного собрания».25

Первого мая 1918 года костромские меньшевики пришли на демонстрацию с лозунгами, посвященными Учредительному собранию. Возникла паника, но порядок быстро восстановили. Меньшевики покинули центральную площадь. Шествие продолжалось под лозунгами: «Долой контрреволюцию!», «Да здравствует рабоче-крестьянская советская власть!». «Правда» сообщала об этом событии как о крупной победе местных большевиков.26

В конце мая, по некоторым заводам города прокатилась волна забастовок на продовольственной почве с призывами: «Вся власть Учредительному собранию!», «Свобода торговли!», «Отмена хлебной монополии!». Подобные выступления имели место и в уездах. Сообщения о поддержке Собрания поступали с мест и в июле и в августе 1918 г.27

В ответ на майские стачки костромская «Советская газета» 25 мая напечатала статью, в которой в частности, говорилось: «Пусть не надеются товарищи, что их хлебом накормит Учредилка. Оттого, что она соберется, манна небесная в рабочие кварталы с неба не посыплется, останется все тоже, что есть, даже хуже. Если рабочие хотят Учредилки, - продолжал автор, - это значит, что они хотят нашим хлебом накормить войска союзников, которые к нам придут, и увеличить голодный кризис. Союзные войска будут есть наш хлеб, при их помощи буржуазия сожмет в бараний рог рабочих и крестьян и заткнет им рот, но не хлебом, а свинцом. Вот что значит Учредилка и свободная торговля хлебом»28 - резюмировалось в заключении.

Крестьянские выступления, имевшие место, например, в Костромской губернии летом 1918 г. так же были связаны с защитой Учредительного собрания.

Таким образом, из губерний Верхнего Поволжья поступали довольно разнообразные отклики на разгон. Но общая ситуация не менялась. Те, кто проиграл с роспуском Собрания: представители местного самоуправления, оппозиционных партий и других, не поддерживающих большевиков организаций очень резко критиковали новое правительство. Те, кто, наоборот, получил власть, прежде всего, сторонники РСДРП(б) и советские работники приветствовали решения ВЦИК и СНК. Настроения рядовых граждан, их политические симпатии были неустойчивы и во многом зависели от способности или неспособности нового руководства улучшить их положение. С ухудшением экономической ситуации усиливался поиск альтернативных путей развития и лозунг Учредительного собрания получал новый импульс.

Оппозиционная пресса считала, что русский народ ничем не ответил на смерть своей многовековой, светлой мечты и надежды только потому, что не понял произошедшего на его глазах. Возможно, он считал, что ничего не потерял с роспуском Собрания, а даже выиграл и теперь быстрее получит все, что желает, но это не так. Считалось, что создалось такое положение, при котором закону подчиняются только в случае собственной выгоды. Конечно, большевики могут силой заставить всех слушать себя, но будет ли их власть прочной, ведь на штыках и дубинах долго не просидишь. Далее следовал призыв объединяться в Учредительном собрании, иначе в разрухе погибнут все завоевания революции.29 Время шло, Россию захлестнули другие проблемы, и идея Учредительного собрания отодвигалась все дальше и дальше.

Примечания

[1] Государственный архив новейшей истории Костромской области (ГАНИКО). Ф.383.Оп.2.Д.29.Л.32.

2 Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 1810. Оп. 1. Д. 161. Л. 11.; Воля народа (Кострома). – 1917, 1 октября; Государственный архив Ярославской области (ГАЯО). Коллекция листовок. - №271.

3 ГАРФ. Ф. 1810. Оп. 1. Д. 161. Л. 7.; ГАЯО. Ф.1167. Оп.2. Д.44. Л.17.

4 Известия Владимирского временного исполнительного комитета. – 1917, 6 сентября; ГАЯО. Ф.1167. Оп.2. Д.44. Л. 9 об.

5 Известия Владимирского временного исполнительного комитета. – 1917, 29 сентября; ГАЯО. Ф.1167. Оп.2. Д.44. Л. 17.

6 Голос народа. (Владимир). – 1917, 19 сентября.

7 ГАРФ. Ф. 1810. Оп. 1. Д. 258. Л. 9.

8 Владимирская жизнь. – 1917, 17 сентября.

9 Шуйские известия. – 1917, 7 октября.

10 Галичанин. – 1917, 1 октября.

11 ГАРФ. Ф.1810. Оп.1. Д.88. Л.1об, 44; Д.258. Л.4.

12 Там же. Д.88. Л.90.

13 Там же. Д.160. Л.79; Свободное слово. (Ярославль). – 1917, 7, 12 ноября; Рыбинец. – 1917, 12 ноября; Иваново-Вознесенск. – 1917, 29 октября; ГАЯО. Коллекция листовок. - №374.

14 Поволжский вестник. (Кострома). – 1917, 11 ноября.

15 Свободное слово. – 1917, 11 ноября.

16 ГАРФ. Ф.1186. Оп.1. Д.65. Л.112.

17 Там же. Ф.1810. Оп.1. Д.161. Л.22.

18 Там же. Д.258. Л.18.

19 Народное дело. (Ярославль). – 1917, 14 октября.

20 См.: Протасов Л.Г. Всероссийское Учредительное собрание: история рождения и гибели. - М.: РОССПЭН, 1997. - С. 182; Шуйские известия. – 1917, 21, 22, 24, 25 октября; Ростовские известия. – 1917, 11 ноября; Народное дело (Ярославль). – 1917, 20 октября; Свободное слово. – 1917, 7, 9, 25 ноября; Рыбинский рабочий. – 1917, 4 ноября; Варнавинец. – 1917,1 ноября; Воля народа. – 1917, 26 октября.

21 См.: Протасов Л.Г. Всероссийское Учредительное собрание… - С. 198.

22 ГАНИКО. Ф.383. Оп.2. Д.31. Л.2.

23 ГАЯО. Коллекция листовок. - №87.

24 ГАНИКО. Ф.383. Оп.2. Д.35а. Л.14.

25 Там же. Оп.1. Д.33. Л.18.

26 Помбрак Л.А., Синяжников М.И. Костромские большевики в борьбе за власть Советов. - Кострома, 1957. - С.66; ГАНИКО. Ф.383. Оп.2. Д.35а. Л.99.

27 1918 год в Иваново-Вознесенской губернии. – С.75, 111, 216, 230.

28 ГАНИКО. Ф.383. Оп.3. Д.18. Л.83-84.

29 Мысль. (Владимир). – 1918, 26 января.

<p><strong><emphasis>Попов Д.В., студент истор. ф-та КГУ (Кострома)</emphasis></strong></p>

<p><strong>Романовы и Кавказ</strong></p>

Самой длинной войной, которую вела династия Романовых за 304 года царствования была Кавказская 1817-1864 гг. Она длилась более четырех десятилетий, за которые на российском престоле сменилось три императора. Традиционно историю Кавказской войны начинают с 1817 года, хотя имеются и другие мнения, которые отсылают начало Кавказской войны к началу XIX в. и даже ко второй половине XVIII. Как кажется, здесь играет роль того, что, мы понимаем под названием войны: начало регулярных официальных военных действий на Северном Кавказе, связанное с деятельностью генерала А. П. Ермолова, или вообще историю столкновений русских регулярных войск с горцами. Император Александр I в 1806 г., говоря о проведении тактики сдерживания, называл проводимую кампанию войной, Инструкция Главнокомандующему от 1806 года гласит: «С горскими народами вести войну по-прежнему: сохраняя возможную бдительность для отражения их наглостей, соразмеряя, однако же, наказание с преступлением, поскольку война есть обыкновенный их образ жизни. Единственный способ, могущий быть действенным и полезным против горских народов, состоит в том, чтобы, довольствуясь наружными знаками их подданства, стараться удержать их в блокаде». Когда набеги горцев на русские селения стали невыносимыми, русские ответили репрессиями. После ряда карательных операций, в ходе которых русские войска беспощадно сжигали «провинившиеся» аулы, император в 1813 году повелел генералу Ртищеву снова изменить тактику, «стараться водворять спокойствие на Кавказской линии дружелюбием и снисходительностью» Миролюбие было расценено чеченцами как слабость, и набеги на русских только усилились. По мнению исследователей, «Петербург проявлял полное незнакомство с обстановкой, а горцы считали «снисходительный» образ действий за признак слабости русских и все более смелели». В связи с этим политика царского правительства перешла от «косвенного управления через местных князей и феодалов к установлению прямого правления». В лице генерала А. П. Ермолова российское правительство нашло верного человека для воплощения этих идей: генерал придерживался твердого убеждения, что весь Кавказ должен стать частью Российской империи. По убеждению генерала, «Россия должна повелевать властию, а не просьбами». С момента появления на Кавказе генерала Алексея Ермолова в 1816 году снова была сделана ставка на силу. С 1816 г. изменилась методика военных действий. Было решено вести дело постепенно: закрепляясь на завоеванных позициях, прорубая в лесу просеки, дабы избежать засад, строя новые укрепления. Фирменный ермоловский стиль ведения войны – медленно и неуклонно двигаться вперед, методично оттесняя чеченцев в горы и систематически наказывая их за каждое разбойное нападение. Строгость, как разъяснял сам генерал, способна предупредить «много преступлений»,а меры экономической блокады против непокорных заставят, «крови… не проливая», переменить «разбойнический образ жизни» тех, кто занимается набегами. Однако жесткий образ действий генерала, по замечанию М. М. Блиева, приводил к тому, что генерал «нередко становился похожим на тех, кого называл «дикарями» Ермолов в ноябре 1817 г. предоставляет Александру I детальный план наведения порядка в подвластных территориях. Прежде всего предполагалось заняться чеченцами«народом дерзким и коварным» - возвести укрепленную линию по реке Сунже. А в междуречье Терека и Сунжи предполагалось поселить казаков и ногаев. В нижнем течении Сунжи и Сулака предполагалось захватить соляные промыслы. Казакам и военным частям с Кубанской линии разрешалось преследование уходивших за линию «закунбанцев», совершающих набеги на русскую территорию. Эти меры, по мнению Ермолова должны были вынудить горцев либо признать власть русских либо уйти в горы и вести полунищенское существование. Покончив, в первую очередь, с Чечней, предполагалось заняться закубанскими народами и двинуться на Кабарду и правый фланг. Всю кампанию Ермолов намеривался закончить в 1820 году. Эта доктрина продвижения на Кавказе в дальнейшем получила название «система Ермолова». Но дни Ермолова на Кавказе были уже сочтены.

В целях отстранения генерала император Николай I, настроенный против Ермолова, послал летом 1826 года на Кавказ своего «отца-командира» — Паскевича — официально в помощь Ермолову, на самом же деле для замены его. Однако важные внешнеполитические события замедлили смену главнокомандующих: весной 1826 года в Персии взяла верх воинственная партия престолонаследника Аббаса-мирзы. Российский посланник в Тегеране князь Меньшиков был арестован, и 16 июля персидские полчища перешли Араке, причем главные силы — 40000 Аббаса-мирзы — вторглись в Карабахское ханство. Ермолов предписал Паскевичу, вступившему с началом военных действий в командование Действовавшим корпусом, спешить с главными силами на соединение с авангардом Мадатова. Персидская армия подошла к Елисаветполю, и 13 сентября Паскевич атаковал и наголову разбил ее. В этоже время Россия сталкивается с явлением мюридизма. Начинается период имамата и противостояние регулярным частям Кавказского корпуса сил горцев под предводительством имамов Гази Магомета (1829-1832 гг.), Гамзат-бека(1832-1834 гг.), и Шамиля (1834-1859 гг.). В сентябре 1832 г. Кавказ посетил Император Николай I. Он остался недоволен общим состоянием края, брожением умов в Дагестане, разбоем в татарских ханствах и отсутствием связи между укреплениями. Шамиль избегал боя и «изматывал» русские войска, завлекая их в горы и нарушая их сообщения. Довести всю экспедицию до конца не удалось. Нейдгардт объяснял причины следующим образом: «Чем больше войск, тем больше затруднений и медленности», — доносил он Государю. Император Николай остался недоволен безрезультатностью операций на Кавказе. Он решил проникнуть в Андию и одним ударом покончить с Шамилем. Исполнение этой своей воли он возложил на своего любимого генерал-адъютанта графа Воронцова, назначенного главнокомандующим на место генерала Нейдгардта. Позиция властей выразилась в официальной дореволюционной историографии следующим образом: «В 1850-м, 1851-м и 1852 годах замирение Кавказа шло быстрыми шагами. Одно за другим изъявляли покорность мятежные племена, все крепче смыкалось железное кольцо вокруг непокорных областей» С началом Восточной войны, в 1853 году, на Кавказе отмечалось некоторое оживление .Были предприняты попытки прервать сообщение Владикавказа со Ставрополем, и проникнуть в Грузию, однако, по словам источника, «мюриды уже не те... Дух их сильно пал — и, за исключением нескольких сот фанатиков, остальные следовали за имамом лишь из страха». К началу 50-х гг. имамат исчерпал свои ресурсы, в то время как Россия, увеличив численность войск и вернувшись к тактике А. П. Ермолова, повела решительное наступление.

Вступление на престол Александра II ознаменовался резким поворотом в Кавказской войне: менялась тактика и стратегия русских войск – в тех же отношениях с местными жителями, большое число которых, устав от многолетней войны, переходило на сторону России или, по крайней мере отказывалось от активной борьбы. Да и сил у русской армии было больше, а вооружение лучше. В донесении государю императору от 22 августа 1859 года главнокомандующий русской армией на Кавказе князь Барятинский писал: «От моря Каспийского до Военно-Грузинской дороги Кавказ покорен Державой Вашей. Сорок восемь пушек, все крепости и укрепления неприятельские в руках Ваших». Александр с 1854 по 1856 год сменил на Кавказе трех командующих генералов Реада, Муравьева, (его кратковременное главнокомандование было всецело посвящено войне с Турцией), князя Барятинского (начальником его штаба был назначен Д.А. Милютин) После окончания Крымской войны Россия сосредоточила все свои усилия на Кавказе. Туда была брошена более чем 200-тысячная армия. Необходимость в сжатые сроки закончить войну с горцами заставила Александра предоставить почти неограниченные полномочия кавказским военным властям. К тому же занимавший в то время должность кавказского наместника Александр Иванович Барятинский был личным другом Александра II, и это позволяло ему держать себя независимо с чиновниками военного министерства. А ближайший сотрудник наместника Д. А. Милютин получил карт-бланш на любые преобразования. С подачи императора отделено собственно боевое управление войсками, которое было возложено на Главный штаб Кавказской армии, от хозяйственно-административного. Кроме того, он упорядочил и упростил систему управления армией, избавившись от дублирующих структур, сократил управленческий штат и вместе с ним расходы. В результате на Кавказе была создана своего рода «модель» будущего военного министерства, а заодно и сформированы основные элементы территориального военного округа. Новая система зарекомендовала себя блестяще. Реорганизованная по милютинскому проекту Кавказская армия сумела в течение четырех лет закончить войну с горцами, тянувшуюся несколько десятилетий. Вместе с тем при Д. А. Милютине получили дальнейшее развитие новые элементы стратегии, вышедшие на первый план в 40-е – 50-е гг.: научно обоснованное коммуникационное освоение Кавказа и более интенсивное, чем прежде, обсаживание его казачьими и другими поселениями – по примеру славного Рима: «...в продолжение шестидесятилетней борьбы нашей на Кавказе последовательное покорение различных частей этого гигантского гнездилища дикого изуверства и разбоя было плодом разработки путей через места, дотоле недоступные для войск, в совокупности с системою казачьих поселений, хотя в измененной форме, напоминающих римские постоянные лагеря». К традициям римлян апеллировал Д. А. Милютин и в записках «О средствах и системе утверждения русского владычества на Кавказе» и «Наставления к занятию, обороне и атаке лесов, деревень, оврагов и других местных предметов». Специальным предметом его раздумий были «средства покорения и утверждения владычества в крае, в котором народ обороняется сам. Таким образом, новое, более интенсивное и стратегически обоснованное поведение русских войск на Кавказе принесло ощутимые плоды и привело к завершению войны многолетней войны в период царствования Александра II.

<p><strong>Секция III. Династия Романовых и Костромской край</strong></p>

<p><strong>Доклады</strong></p>
<p><strong><emphasis>Кабатов С.А., к.и.н. (Кострома)</emphasis></strong></p>

<p><strong>Захаб Святых ворот Ипатьевского монастыря</strong></p>

В июне-сентябре 2003 года в северной части архиерейского садика Ипатьевского монастыря (Рис. 1) проводились земельные работы по благоустройству территории. В ходе земляных работ при снятии механизированным способом верхнего слоя земли напротив церкви Хрисанфа и Дарьи выступили остатки непонятной каменной конструкции. Для определения природы постройки был заложен раскоп, точно по ее внешнему контуру площадью 240 кв. м., ориентированный по линии восточной стенки монастыря (юго-юго-восток – северо-северо-запад) (Рис. 2). В ходе работ были обнаружены остатки каменной постройки, предположительно захаба Святых ворот.

Захаб – наружное дополнительное укрепление в форме коленчатого коридора перед въездом в ворота башни.

До наших дней сохранился лишь один из захабов XVII в. Он расположен перед западными воротами Нового города Ипатьевского монастыря и примыкает к западному фасаду т.н. Зеленой башни (Рис. 3).[1]

Как известно, основание Ипатьевского монастыря предание связывает с именем крещеного татарского мурзы Чета – легендарного родоначальника бояр Годуновых, на вклады которых со второй половины ХVI в. начинается каменное строительство монастырского комплекса. В 1586-90-х годах, после пожара (1581 г.), уничтожившего старые деревянные укрепления, на средства Б.Ф. и Д.И. Годуновых были сооружены каменные стены с четырьмя угловыми башнями тремя воротами (с востока, юга и запада).[2] Святые ворота, которые нас интересуют (Рис. 1), находились с восточной стороны. О времени построения каменной ограды монастыря сообщает летопись на каменной плите, первоначально вставленной в Святые ворота, а позднее вмонтированной в северную стену Троицкого собора: «Лета 7094 (1586) повелением благоверного и боголюбивого и великого князя Федора Ивановича всея Руси самодержца, и его благочестивыя и христолюбивыя царицы великия княгини Ирины, в третье лето государства его начаты бысть делати сии святые ворота и оградка камена около сея превеликия Лавры Святыя пребезначальныя Троица Ипацкого монастыря, тизанием и верою боярина Дмитрия Ивановича Годунова, да боярина и конюшево Бориса Федоровича Годунова, на память от рода в рода по душах своих и по своих родителех в вечный поминок». Сразу после строительства Святых и расположенных рядом с ними Водяных ворот, местонахождение которых доподлинно не известно в 90-х годах ХVI в. над ними были возведены шатровые храмы Федора Стратилата и Ирины, в честь небесным покровителям царствующей в это время четы – Федора Ивановича и Ирины Годуновой (оба храма были освящены в 1600 г.).[3] Первоначальная высота стен была на два метра ниже современной и достигала 6,5-7 метров. Стены вначале имели толщину полтора метра, а позднее, в XVII веке, они были доведены до трех метров. Стены выложены из двух рядов каменной кладки, промежуток между которыми заполнен «забутовкой» - засыпан камнями и щебнем и залит раствором.[4]

Именно с этим периодом строительства связан выявленный нами в 2003 г. фундамент захаба (Рис. 4), который отнесен нами к самому раннему периоду строительства, то есть к первому строительному горизонту. Обнаруженные остатки фундамента переживают как минимум три строительных периода.

К первому (раннему) горизонту относится непосредственно само строительство захаба, фундамент которого показан на рисунке (Рис. 5). Это прямоугольная в плане конструкция, ориентированная по линии юго-юго-восток – северо-северо-запад. Размер достоверно можно определить только по восточной-северо-восточной стенки (1812 см.), длину юго-юго-восточной и северо-северо-западной стенок определить не представляется возможным, поскольку эти стенки в западной части разрушены поздними строительными работами. Ширина конструкции была не менее 840 см. Толщина стен по всему периметру в среднем составляет от 120 см. до 192 см. Они сложены из красного кирпича без клейм (32х16х9 см.). В стенах прослеживаются смотровые отверстия (бойницы-?) (кв. И/К-4/5) и бойницы (кв. З-6, Ж-6, Д-6). Основанием фундамента выступает 4-5 рядов камней-валунов (Рис. 6) средним размером 100х60 см.

С северо-северо-западной стороны захаба четко прослеживается вход (Рис. 4). Ширина входа не превышает 380 см. Вход в захаб закрывался, по всей вероятности, не особо мощными деревянными воротами (в описании И.Ф. Мичуриным формы захаба Святых ворот, о котором речь пойдет ниже, указываются железные ворота; тем не менее, пазы под дверную коробку для навешивания ворот, на наш взгляд не достаточно мощные для металлических дверей). В пользу этого свидетельствует их размер (20х20 см.) с обеих сторон внутренней стенки входа под вертикальные столбики, к которым и крепились ставни ворот (форма крепления ставней и ширина прохода указывает на наличие двустворчатых ворот).

Сразу от входа внутри захаба почти до половины конструкции (до линии Е) прослеживается каменная дорожка (Рис. 4). Последняя выложена валунами различных размеров и имеет четкую направленность к конструкции в форме двух арок (В/Е – 1/3) (Рис. 5). Полностью сохранилась только южная арка (Рис. 7), северная фактически полностью разрушена поздними строительными работами (Рис. 8). Если следовать логическому построению элементов конструкции и их соотносимости в плане, можно предположить, что обе эти арки есть не что иное, как элемент следующей конструкции, к которой примыкал сам захаб, то есть вход в Святые ворота. Однако уровень каменной дорожки при стыковке с арками и внутренний уровень потолка южной арки имеет разницу не более 135 см. Возможно, мы имеем дело с усадкой фундамента арки. Интересно, на наш взгляд изображение на гравюре Ипатьевского монастыря в 1613 г., где вход в Святые ворота указан в форме двух арок (Рис. 9). Однако, здесь необходимо учитывать вольную стилизованную технику выполнения рисунка. На рисунке не указаны Водяные ворота, захабы Святых и Водяных ворот и проч. элементы, которые в этот период уже существуют на данном участке

Некоторое представление о том, какой вид имела восточная часть Ипатьевского монастыря первого строительного периода, дает рисунок в «Книге об избрании на царство Михаила Федоровича» (1672 год), изображающий события 1613 г. (Рис. 10), когда к скрывающимся от поляков будущему царю Михаилу Федоровичу и его матери пришло посольство от земского собора, чтобы он «… умилился над остатком много расхищенного от разпленения сыроядцев православного христианства Российского царства, не призирал бы народного слезного рыдания и, по избрании всех чинов людей, пожелал бы ехать на свой царский престол в Москву и своим благородием подал бы избаву от всех находящих бед и скорбей».[5] Лицевые миниатюры для книги выполнены иконописцами Оружейной палаты Московского Кремля, в их число входил и костромич Сергей Васильевич Рожков. Миниатюра представляет сцену встречи Великого московского Посольства 14 марта 1613 г. Михаилом Федоровичем Романовым и его матерью инокиней Марфой и изображена на фоне восточной стены захаба этих ворот. Церковь, посвященная священномученикам Феодору Стратилату и Ирине, изображена на рисунке в окружении целого ряда сооружений (Рис. 10). К востоку от нее расположен интересующий нас захаб Святых ворот, представлявший собой прямоугольное в плане сооружение с односкатной тесовой кровлей. К северному торцу захаба Святых ворот пристроено крытое крыльцо, через которое осуществлялся вход вовнутрь. На рисунке дверной проем развернут на восток. От северного торца захаба Святых ворот на север, параллельно восточному пряслу крепостной стены между Святыми воротами и Пороховой башней шла невысокая каменная ограда, которая оканчивалось небольшим каменным сооружением с плоской кровлей, высота которого не превышала высоту ограды.[6]

Интересен, на наш взгляд, еще один момент. В юго-юго-восточной стенке захаба (кв. И/К – 3) наблюдается кладка более позднего времени (Рис. 5), свидетельствующая о том, что в этот период здесь был какой-то выход, проход. Но это никак не вяжется с тем общеизвестным фактом, что захаб имеет только один вход снаружи. Объяснить это можно только одним, это вход в захаб Водяных ворот, показанных на миниатюре (Рис. 10), расположенный южнее. К сожалению, сетка раскопа не позволила захватить большую территорию к югу, где предположительно и сейчас находятся остатки малого захаба.

К 1690-м гг. шатровые завершения надвратных церквей Ирины и Федора Стратилата заменены ярусными, типа «восьмерик на четверике», характерными для нарышкинского барокко. В это же время надвратные храмы переосвящаются во имя апостолов Петра и Павла.[7]

Второй строительный период мы соотносим со временем 1742-1744 гг., когда по проекту архитектора И. Ф. Мичурина были отремонтированы почти все монастырские постройки. Вероятно в этот период для защиты от половодья, несколько раз наносившего существенный урон монастырю, вдоль берега был устроен деревянный «обруб» с «тарасами» (деревянными стенками, заполненными землей), а за ним тын из вертикально поставленных бревен.[8]

Опись Ипатьевского монастыря 1742 года, составленная архитектором Мичуриным, сопровождается промерами, которые дают документальные материалы для реконструкции этого участка. Так, по данной описи к югу от Святых ворот под прямым углом отходила каменная зубчатая стена, которая начиналась, как бы продолжая восточную-северо-восточную стенку захаба Святых ворот, и тянулась вдоль восточной стены монастыря (параллельно ей) до Пороховой башни, где и обрывалась. Эта стена была обнаружена нами к северу от захаба Святых ворот во время снятия грейдером верхнего слоя балласта. Стенка эта не откапывалась, но ее контуры читались четко. Перед Святыми воротами, по сведению Мичурина, коридор перегораживался железными створными воротами, а за ними – опускными деревянными решетчатыми. Перед Святыми воротами было боевое помещение для обстрела нападавших с тыла – Захаб, который представлял собой невысокое одноэтажное, прямоугольное в плане каменное сооружение, покрытое односкатной тесовой кровлей.[9]

В данных «Писцовой книги» 1628 года фиксируется несоответствие о двойных воротах под церквами и тем, что изображено на миниатюре «Прибытие посольства к царю Михаилу Романову…», - там одна арка. Единственным объясненим этому, на наш взгляд, может являться то, что художник С. В. Рожков, писавший миниатюру в Москве, мог ошибиться, тем более что все другие источники указывают на двойные ворота.

В период бытования второго строительного горизонта идет ремонт самого захаба, как минимум нижней части конструкции. В этот период закладываются смотровые окна и бойницы в стенах, а также устанавливаются с внутренней стороны подпорки к стенам (кв. И – 5 (юго-восточный угол), Е/Ж – 5 и Г – 5 (по восточной стенке)) (Рис. 5). Кроме того, к аркам (к которым тянется каменная дорожка) с двух сторон, с севера и юга, впритык были поставлены две конструкции прямоугольные в плане высотой не более 106 см. (вероятно тоже подпорки). В южной стенке (кв. И/К – 3) наблюдается кладка этого же времени. Это предположительно замурованный вход в захаб Водяных ворот, о котором говорилось выше, либо перекладка разрушенного участка стены.

Исчезновение в этот период таких фортификационных элементов захаба, как смотровые окна и бойницы, свидетельствует о некоем изменении функциональной нагрузки конструкции. Это можно объяснить стабилизацией внешней и внутренней ситуации в крае и отсутствием каких-либо военных действий.

Третий и последний строительный период в истории конструкции захаба начинается со второй половины ХVIII в. Это время, когда захаб и сами Святые ворота утрачивают первостепенную роль в монастырском комплексе и исчезают вовсе.

В 1745 – 1750 годах при епископе Сильвестре произведена перестройка комплекса зданий с восточной стороны, между настоятельскими покоями и Святыми воротами. Надстроен третий, деревянный этаж с открытой галереей, выходящей в сторону реки Костромы, здание объединили с настоятельским домом, и оно получило название Архиерейского корпуса. В 60-е годы XVIII века, при епископе Дамаскине, построено южное крыло Архиерейского дома в два этажа, справа от Святых ворот.[10] К приезду в Кострому Екатерины II в 1766 году главный подъезд был устроен с северной стороны, так как в старые ворота въезд был «труден и неспособен».[11] В 1834 г. Кострому посетил Николай I, и по его распоряжению вернуть монастырским постройкам «древний вид», К.А. Тон начинает работу. В 1836 г. центральная часть Архиерейского корпуса с портиком и остатками Святых ворот была разобрана, и на их месте по проекту губернского архитектора Ф.И. Уткина закладываются новые Святые ворота с надвратной крестовой церковью. В 1841 г. при возведении сводов нового храма его стены обрушились, после чего сделаны новые фундаменты, на которых в 1852-1863 гг. по проекту К.А. Тона и губернского архитектора Н.П. Григорьева была возведена новая надвратная церковь Хрисанфа и Дарьи в память о победе Александра I над Наполеоном.[12]

С этим строительным горизонтом соотносится мощное перекрытие внутри захаба, строительным мусором и глиняной заливкой, а также засыпка остатков фундамента захаба при сооружении архиерейского садика до современного уровня дневной поверхности.

Уже после «исчезновения» остатков фундамента захаба Святых ворот на этом месте проводятся земляные работы (Рис. 5). В ходе этих работ были потревожены (кв. Д – 5/6) и частично разобраны (кв. Г – 1/2, Б – 1/2) элементы конструкции и частично разрушена внутренняя булыжная дорожка захаба. Западная часть фундаментного основания конструкции была уничтожена при строительстве церкви Хрисанфа и Дарьи.

* * *

Обнаруженные в ходе исследования на территории Архиерейского сада фундаменты принадлежат именно захабу Святых ворот. Конструкция изначально преследовала фортификационные оборонительные цели. Основная функция захаба сводилась к обороне самих ворот от неприятеля на некотором расстоянии. Конструкция была построена таким образом, что неприятель при подступе к воротам монастыря (в данном случае Святым) обстреливался не только со стен монастыря, но и из захаба через смотровые окна и бойницы. Удачным было решение устроить вход в захаб не прямо к Святым воротам, как бы в продолжение выхода, а с северной стороны, под углом к воротам. Для того, чтобы усилить обстрел нападающих на вход в захаб, была построена невысокая стенка. Последняя тянулась от захаба параллельно монастырской стене до Пороховой башни, где оканчивалась, образуя подобие коридора, по которому осаждающие обязаны были пройти до входа в захаб. При таком построении неприятель, прежде чем добраться до ворот в монастырь, штурмует ворота захаба, непосредственно стоя под обстрелом со стен монастыря.

 Данное исследование имеет большое научное и мемориальное значение. Оно воссоздает реальную историческую картину ансамбля Ипатьевского монастыря на определенном участке и позволяет проследить динамику изменений. Сами изменения позволили определить причины тех или иных реконструкций. Результаты исследования позволяют наглядно представить себе путь, который проделал Михаил Федорович Романов и его мать инокиня Марфа, выходя навстречу Великому Московскому посольству 14 марта 1613 г., путь, которым торжественная процессия вошла в Ипатьевский монастырь. Изучение найденных фундаментов позволяет определить, насколько точен был автор лицевой миниатюры из «Книги об избрании на царство...», который через 60 лет после описанных в ней событий изобразил сцену встречи Михаилом Федоровичем Посольства у Святых ворот обители.

Литература и источники

1. Брюсова В. Г. Ипатьевский монастырь. –М., 1982.

2. Диев М. Историческое описание Костромского Ипатского монастыря. –М., 1858.

3. Кабатов С. А., Лебедев А. А. Захаб Святых ворот Ипатьевского монастыря (по итогам археологических исследований). Российская провинция в динамике исторического развития: взгляд из ХХI века. ХI межрегиональная научная конференция / Новейшие археологические исследования в Российской провинции. Работы молодых исследователей провинции как социокультурного феномена. –Кострома, 2004 в. Часть II. С. 25-34.

4. Кудряшов Е. В. Архитектурные памятники Ипатьевского монастыря XVI-XVII вв. // Краеведческие записки. Выпуск 1. –Ярославль, 1973.

5. Куколевская О. С., Трехсвятская Т. П., Чугунов Е. А. Ипатьевский монастырь. –М., 2003.

6. Островский П. Ф. Историко-статистическое описание костромского первоклассного кафедрального Ипатьевского монастыря. –Кострома, 1870.

7. Памятники архитектуры Костромской области. Вып. 1. Ч. 3. –Кострома, 1998.

8. Рогов И. В., Уткин С. А. Ипатьевский монастырь: исторический очерк. –М., 2003.

<p><strong><emphasis></emphasis></strong></p>

<p><strong><emphasis>Григоров А.И., краевед (Москва)</emphasis></strong></p>

<p><strong>Костромское ополчение в Великой войне 1914-18 гг.</strong></p>

1.Введение

Костромской край имеет давнюю и славную военную историю. Что-то из этой истории донесли до нас летописи, что-то – «Смотренные книги» и «Десятни…», что-то – «Росписи ополчений…».

До появления регулярной армии в России в конце 17 века почти вся военная сила нашего государства была построена на принципе ополчения. С учреждением Петром I регулярной Русской Армии задачи по защите Отечества легли на ее плечи. Но в особенно тяжелые моменты нашей истории вновь, как и в старину, приходилось прибегать к организации государственных ополчений.

Костромским ополчениям 1610 и 1812 годов было посвящено несколько научных статей. История частей Народного ополчения, формировавшихся в Костромской области в 1941-42 гг., также исследована и освещена в литературе. Но в губернии собирались государственные ополчения и в 1806-1807гг., 1855-56гг., 1877-78гг. и 1914-18гг., история которых не исследована.

В этой книге будет рассказано о воинах-ополченцах дружин, сформированных в годы Великой войны 1914-18 гг. на территории Рязанской губернии – о «крестиках»1, как ласково называли на фронте ополченцев бойцы кадровых частей.

Юридические основы формирования ополчения.

Юридические акты, на основании которых формировались части Государственного ополчения в Российской Империи в 1914-18гг. – «Мобилизационные расписания…» Штабов соответствующих Военных округов от 1 января 1910 года а также «Высочайше утвержденное Положение Военного Совета о государственном ополчении» 1914 года2,

Юридическими актами, на основании которых формировались ополченские части в Костромской губернии, служили указанные выше «Положение Военного Совета…», «Мобилизационное расписания Штаба Московского Военного Округа» за 1910 год, дополнение его за январь 1914 года и «Положение о подготовительном к войне периоде»3, где были указаны количество, состав, численность и место формирования ополченских частей в губернии, в случае объявления всеобщей мобилизации.

Костромская губерния входила в отношении мобилизации ополчения в юрисдикцию Ярославской местной бригады. В Костроме предполагалось сформировать 5 ополченских частей (пешие дружины №№501, 502, 503, ополченские саперные полуроты №№40 и 41, ополченскую конную сотню №63) и управление 63-й Ополченской бригады.

3Штатное расписание ополченских частей

В ополченской пешей дружине первоначально полагалось иметь 2 штаб-офицерских и 12 обер-офицерских должностей, 4 классных должности (2 врача и 2 военных чиновника) и около 990 н/чинов.

В ополченской саперной полуроте– по 3 офицера, 1 чиновнику и 150-155 н/чинов.

В ополченской конной сотне– по 3 офицера, 1 чиновнику и 110-120 н/чинов.

4Призывной контингент Костромских ополченских частей

4.1. Офицеры Государственного ополчения

В том же «Высочайше утвержденном Положении Военного Совета…»:

«…5. На командные должности, от начальников бригад до командиров рот, сотен, батарей и саперных полурот включительно, назначаются обязанные службой в ополчении лица офицерского звания, состоящие или состоявшие в военном чине, соответствующем должности, или одним чином выше, или же одним или несколькими чинами ниже.

На должности начальников штабов бригад назначаются, по возможности, числящиеся в ополчении офицеры генерального штаба или окончившие курс в одной из военных академий. /…/

Офицеры, врачи и чиновники ополчения, а также лица, которые могут быть предназначены к занятию в частях ополчения младших офицерских должностей, направляются распоряжением губернских (областных) по воинской повинности присутствий в пункты формирования ополченских частей в ведение соответствующих уездных воинских или войсковых начальников, согласно особым на то распределениям, составляемым на основании действующего мобилизационного расписания ратников:

а) главным управлением генерального штаба – в отношении офицеров всех родов ополчения и чиновников, и

б) главным военно-санитарным управлением – в отношении медицинских чинов…»4.

В фонде Костромского губернского по воинской повинности присутствия (ГАКО, ф.1007) сохранились учетные книги офицеров ополчения губернии за предвоенные и военные годы, в которых все числящиеся по ополчению губернии офицеры разделены по родам войск. Из их числа и должен был набираться при мобилизации Государственного ополчения штат офицеров Костромских ополченских дружин. Офицеры, планируемые на должности командиров дружин, нач. хоз. частей и командиров рот, в этих учетных книгах предварительно были расписаны по ополченским частям.

Офицеры и классные чиновники, состоявшие в 1914 года на учете

у уездных воинских начальников Костромской губернии

В 1914 году на учете у уездных воинских начальников состояли штаб-офицеры, обер-офицеры и классные чины, проживающие или проживавшие до недавнего времени на территории Костромской губернии.

«…Категории предназначенные для назначения на старшие ополченские должности

состоящих к 1 января 1914 года.

Состояли на учете на 1 янв. 1913 года

1.Путьковский Алексей Васильевич, подполк, с 1908, до 1918, 140-й пех. Зарайский полк, на ком. 502 дружины

(убыло – подполк. Мацуевич Владимир Дмитриевич, за окончанием срока пребывания…

категория рекомендуемых на /…/ штабные и командные должности

2. Путьковский Николай Васильевич, подпор., с 1894, по 1919, Солигаличский резервный бат-н, на ком роты 530 пеш. дружины

3. Яковлев Николай Дмитриевич, пор., с 1892, по 1920, 11-й Псковский пех. полк, с 1900, на ком. роты 503 пеш. дружины,

4. Рустицкий Валериан Александрович, подпор., с 1888, по 1917, 140-й пех. Зарайский полк, на ком. роты, там же

5. Григорьев Василий Петрович, шт-кап., с 1896, до 1915, 140-й пех. Зарайский полк, с 1902, на ком. роты в 501 пеш. дружину

6. Селифонтов Николай Иванович, подполк., с 1903, по 1921, 1 Варш. Окр. Инт.Управ., с 1903, на нач.хоз. части 501 дружины, /…/

7. Скалозубов Петр Сергеевич, пор., с 1895, по 1918, штаб 1-й пехотной дивизии, с 1903, на ком. роты 503 пеш. дружины

8. Яблочков Николай Алексеевич, подпор., с 1890, по 1916, 7-й Гренадерский Самогитский полк, с 1904, на ком. роты 530 пеш. дружины

9 Тардов Дмитрий Александрович, подпор, с 1901, по 1926, в 189-м пех. Белгородском полку, тоже, на ком. роты

10. Матиссен Петр Христианович, с 1892, по 1914, 313-й пех. Кинешемский полк, 1906, на ком. роты 503 дружины

11. Верховский Аркадий Петрович, прап., с 1891, надв.сов., до 1919, 81-й пех. резервный бат-н, с 1906, ком роты в 532 дружину,

12. Орлов Александр Николаевич, кап., с 1907, по 1924, 243-й Златоустовский резервный бат-н, ком. роты в 501 пеш. дружину

13. Троицкий Иван Иванович, подполк., с 1907, по 1915, 245-й пех. Солигаличский полк, нач. хоз. части в 502 пеш.дружину

14. Раевский Михаил Александрович, прап., с 1905, по 1918, 239-й Окский пех. полк, ком. роты в 530 пеш. дружину,

15. Бышевский Петр Антонович, кап., с 1905, по 1921, ком роты в /…/ (часть листа утрачена)

16. Беляев Михаил Петрович, подпор., с 1893, по 1921, 11-й Гренадерский Фанагорийский полк, на ком. роты в 531 пеш. дружину,

17. Торгашев Виктор Иванович, прап., с 1905, по 1920, 10-й Гренадерский Малороссийский полк, ком. роты 164 пеш. дружину

18. Беляев Николай Федорович, шт-кап., с 1909, по 1918, 5-й Сиб. стрелковый полк, на ком. роты в 502 пеш. дружину.

19. Андрушкевич Игнатий Игнатьевич, пор., с 1904, по 1925, 69-й пех. Рязанский полк, на ком. роты в 164 дружину

20. Жучков Иван Иванович, прап., с 1911, по 1921, 4-й Гренадерский Несвижский полк, тоже, тоже

21. /…/ обргорело), на ком. роты 165 дружины /…/

22. Клеченов Александр Игнатьевич, прап., с 1900, до 1928, 6-й Гренадерский Таврический полк, ком. роты 165 дружины

23. Дружинин Сергей Николаевич, прап., с 1893, по 1918, 237-й пех. Кремлевский полк, тоже

24. Графов Александр Иванович, прап, с 1911, по 1920, 100-й пех. Остроленский полк, на млад.оф. 501 пеш. дружины,

25. Куприянов Сергей Михайлович, пор., с 1904, по 1929, 1-й Лейб-гренадерский Екатеринославский полк, ком. роты 531 дружины

26. Надеждин Павел Васильевич, шт-кап., с 1906г., по 1926, 50-й пех. Белостокский полк, ком. роты в 502 пеш. дружину,

27. Симсон Герман-Вильгельм–Антоний Адольфович, шт-кап., с 1905, по 1921, 247-й пех. Романовский полк, ком роты 502 дружины

28. Верховский Михаил Николаевич, прап., с 1897, по 1922, Лаишевский резервный бат-н, на ком роты 532 дружины

29. Шелагуров Илья Иванович, прап., с 1899, по 1927, 4-й Гренадерский Несвижсикй полк, ком. роты 532 дружины

30. Сальков Петр Алексеевич, пор., с 1888, по 1914, 140-й пех. Зарайский полк, ком роты 531 дружины

31. Рафф Иван Яковлевич, прап., с 1905, по 1922, 313-й пех. Кинешемский полк, мл.оф 40 сап.полуроты,

32. /…/ Петр Константинович, прап., по 1920, 10-й Гренад /…/ мл.оф. в 503 дружину,

33. Писанко Николай Владимирович, шт-кап, с 1903, по 1919, 133-й пех. Симферопольский полк, ком роты 79 дружины.

Убыло за переходом на др.место жительства – пор. Емельянов, шт-кап. Пятницкий, кап. Ошанин, подполк. Шнарковский,

Поступили на учет в течение 1913 года:

34. Васильев Николай Николаевич, прап., до 1914, 135-й пех. Керченский полк, не предназначен, на млад.офицера

35. Сухенко Александр Федорович, прап., 1899, к.а., до 1922, 33-й пех. Елецкий полк, -«»-

36. Рябов Александр Михайлович, прап., с 1900, до 1916, Осовецкий крепостной полк, -«»-

37. Протасьев Петр Иванович, прап., с 1905, тс, по 1917, 8-й Гренадерский Московский полк, -«»-

38. Иконников Николай Иванович, с 1897, по 1920, Лейб-гвардии Московский полк, на ком роты 494 пеш. Дружины в Скопин

39. Якубов Алекс Ник, шт-кап., с 1906, по 1923, Брянский прод. Инт.зав., в 494 дружину, на ротного ком.

40. Быковский Виктор Эдуардович, пор., с 1906, тс, по 1931, 238-й Клязьминский резервн. батальон, туда же

41.Нечаев Косма Александрович, шт-кап., с 1907, по 1927, 10-й Гренадерский Малороссийский полк, туда же, на ротного ком.,

42. Богданов Петр Александрович, прап., с 1910, по 1928, 240-й Красненский резервный бат-н, туда же, на млад.оф.,

43. Шрейбер Николай Николаевич, кап., с 1906г., н.с., по 1924, 239-й Окский резервн. бат-н, туда же, на ротного ком.

44. Песиголовцев Сергей Петрович, прап., с 1906, т.с., по 1919, 35-й пех. Брянский полк, туда же, млад. оф.,

не предназначенные на старшие ополч должности,

45. Черняев Алексей Васильевич, прап., с 1894, по 1921, 247-й пех. Романовский полк, не призывался, т.к. занимает должность уч.инсп.Чухломского с/хоз уч. им.Чижова

46. Андроников Николай Павлович, подпор., с 1893, по 1920, 132-й пех. Бендерский полк, не призывался т.к. занимает должность уездного исправника

47. Яковлев Владимир Дмитриевич, шт-кап., с 1903, по 1924, 6-я Саперная бригада, освобожден от призыва, т.к. является уездным предвод.дворянства

48. Николаев Александр Федорович, прап., с 1903, по 1924, 316-й Вышеволоцкий полк, не призывался, как штатный преподаватель Кологривского низшего сель-хоз училища.

Убыли: за окончанием срока - пор Яковский, За смертью- пор. Лихачев

Из поступивших на учет в 1913 году –

49. Антонович Николай Иванович, подполк., с 1907, по 1917, 11-й Стрелковый полк, на нач-ка дружины

50. Олевинский Петр Адамович, шт-кап., с 1908, по 1916, 2-й Кадетский корпус, 1913, не призывался как занимающий должность инспектора народных училищ 1 уч-ка 2 р-на Костромской губернии»5

«…Конное ополчение

Категории рекомендуемых к зачислению в кандидаты на ком должности

А) из состоящих к 1 янв. 1913 года –

1. Захарьин Владимир Александрович, шт-ротмистр, с 1909, по 1928, 18-й Гусарский /…/ полк, на ком. роты 502 дружины,

Из поступивших в течение 1913 года – нет.

Из не предназначенных на старшие ополченские должности - из состоявших на учете к 1 янв. 1913 года -

2. Базилевский Дмитрий Александрович, ротмистр, с 1909, по 1923, 3-й Уланский Смоленский полк – на ком.роты…»6

«Артиллерийское ополчение –

1.Кетов Ив Всеволодович, шт-кап, с 1900, по 1915, Брест-Литовской крепостной арт., млад.оф, в 502 дружину

2.Хлебников (из 35 Арт. бригада)

3.Радзишевский /…/

4.Михайлов /…/

5.Апушкин

6.Гус/…/ич

7.Ратьков (37Арт.бриг)

8.Пигурен …»7 - (обгорело, расплылось)

«Саперное ополчение

1.прап Стихнов /…/

2. прап Бернштейн …»8

«…Врачи состоявших на учете к 1 янв.1913 года

1. Соловьев Павел Александрович, кс, лекарь, православный, до 1922, 183-й пех. Симферопольский полк, зачислен в ополч.1910, врач при Кинеш.земской б-це, назн. в 501 дружину, должность освобождающую от призыва не занимает

2. Винокуров Алексей Иовлев, не имеет чина, лекарь, по 1916, рядов не проходил, врач б-цы Тов-ва Красильщиковой в Родниках Юрьевецкого уезда, в 502-ю дружину

3. Иорданский Иван Феоктистович, кс, лекарь, по 1917, 19-й Сводный Каунченд. госпиталь, 1906, председатель пед. совета Кологривской гимназии, преподаватель математики той же гимназии, занимает освобожд. от призыва должность

4. /…/ (обгорело) олай /…/ стат. /…/ по 1914 год, не проходил, Кологривский уездный врач, на должность бригадного врача 20-й бригады Гос. ополчения, Ярославль

5. /…/ коллежский /.../ лекарь, правосл. /…/ до 1917, 20-й Военно-полевой госпиталь, 1909г., врач ст. «Кинешма» Сев. ж/д, в 502-ю дружину.

6. Архангельский Петр Александрович, не имеет чина, лекарь, правосл., по 1920 год, рядов не проходил, с 1908г., врач, зав. Юрьевецкой зем.б-цей, (более 16 кроватей), в 502 дружину, на освоб. должности

7. Крюков Михаил Михайлович, ст.сов, до 1919, не проходил, с 1910г., ст. врач Костромской губ.земской б-цы (на 130 кроватей), в 502 друж, на освоб.должности

8. Усольцев Николай Арсеньевич, нс, лекарь, до 1919, не проходил, с 1910, Ординатор Костромской губ. земской б-цы, в штаб 183-го пех. Пултусского полка, освоб.должность.

9. Альбицкий Александр Александрович, не имеет чина, лекарь, до 1923, не проходил, с 1911, земский врач Юрьевецкого уезда, в 503 дружину -«»-

10. Морин Александр Николаевич, кс, лекарь, до 1921, 2-й жел-дорожный бат-н, с 1911, ст. бухгалтер Костромской каз. палаты, в 503 дружину, на должности

11. Залкинд Гедалий Лейбович, не имеет чина, лекарь, иудейского, до 1928, не проходил, с 1912, не занимает, в 501 друж.

Поступили на учет в 1913г.

12. Левинович Израел Мовша, лекарь, до 1922, с 1912, зав. имени Чижова в Костр, в случае вакансии /…/

13. Чекалов Федор Петрович, кс лекарь, до 1922, не проходил, с 1913, гор. врач г.Плеса Нерехотского уезда, кандидат на должность бриг. Врача.

14. Соловьев Николай Александрович, кс лекарь, до 1923, 98-й пех. Юрьевский полк, с 1913, врач при Завражинской земской б-це Макарьевского уезда, в резерве

15. Мусин Лев Рафаилович, не имеет чина, лекарь, до 1932, не проходил, с 1909, ординатор Костромской губ. земской б-цы

16. Фингеров Анатолий Алексеевич, не имеет чина, лекарь, до 1931, не проходил, эпид.врач Костромского губ. земства –«»-

17. Синяев Александр Васильевич, лекарь не имеет чина, до 1930, не проходил, с 1913, земский врач Нисцовского уч-ка Нерехотского уезда –«»-

18. /…/ Николай /.../ до 1931, 24-й пех. Симбирский полк, /…/, Юрьевецкий гор. врач, исключен за переездом в Новгород губ., 19. …»9

«…Фармацевты, сост. на 1 января 1913 года

1. Матвеев Александр Александрович, не имеет чина, провизор, до 1922, не проходил, с 1903, Управ /…/ Буйской вольной аптекой, в резерв до соотв. вакансий…»10.

К сожалению, не сохранились учетные формы: «Лица, могущие занимать в ополчении должности субалтерн-офицеров…», «…ратники ополчения из вольноопределяющихся которые могут быть назначены на офицерские должности», «Офицерские чины, служба в ополчении которых необязательна», «Список лицам имеющим право по ст. 349 Устава о воинской повинности на занятие классных должностей в ополчении…».

Но сохранились учетные формы, где переписаны адреса состоявших на учете по Рязанской губернии офицеров и в/чиновников11. В силу ограниченного объема статьи, эти данные я в ней не помещаю.

4.2. Нижние чины Костромского ополчения

В «Положении Военного Совета…»:

«…III. Формирование и комплектование ополченских частей

1. Ополченские части и команды формируются при управлениях подлежащих уездных воинских начальников, на основании наставления для формирования этих частей и команд.

В необходимых случаях, часть или команда может формироваться и в ином каком-либо пункте и при войсковой части. Случаи подобного формирования ополченской части и команды и самый порядок его устанавливаются командующими войсками в округах.

2. В отношении порядка производства призыва ратников ополчения 1-го разряда для сформирования ополченских частей, а также на усиление постоянных войск, как-то: отправление их на сборные пункты, медицинского осмотра и приема на службу, довольствие их, снабжение необходимым обмундированием и отправления принятых по назначению, соблюдаются правила, установленные для призыва нижних чинов запаса…»12.

Призывной контингент нижних чинов частей ополчения по Костромской губернии состоял из «ратников 1-го разряда проходивших ряды войск», и «ратников 1-го разряда не проходивших ряды войск». Весь контингент ежегодно учитывался и переписывался в управлениях уездных воинских начальников.

По некоторым уездам в фондах соответствующих уездных воинских начальников сохранились «Именные списки ратников 1-го разряда». Но по большинству уездов таких списков в ГАКО нет.

Сводные же ведомости по губернии «по числу ратников 1-го разряда не проходивших ряды войск», призванных в ряды войск, сохранились в фонде Костромского губернского по воинской повинности присутствия. В силу ограниченного объема статьи, эти данные также в нее не войдут.

5.Объявление частичной мобилизации. Начало Великой войны

Частичная мобилизация в Российской Империи была объявлена 30 июля (16 июля по ст. стилю) 1914 года, когда Россия «…заступилась /…/ за несправедливо обиженную родственную Нам страну»13, – Сербию, в ее конфликте с Австро-Венгерской монархией.

После отказа России выполнить ультиматум Германии и прекратить частичную мобилизацию своих войск Германия 1 августа (19 июля по старому стилю) 1914 года объявила России войну.

В ночь с 18 на 19 июля офицерам и военным чиновникам, состоящим в запасе и в штате ополчения по Рязанской губернии, была начата рассылка мобилизационных предписаний.

20 июля 1914 года в столицах был обнародован «Высочайший Манифест об объявлении войны». И 20 июля на территории всей Российской Империи вступил в действие план по всеобщей мобилизации войск Армии и Флота.

В «Поволжском вестнике» в ближайшие дни публикуются текст Высочайшего Манифеста, текст «Положения о государственном ополчении» и объявление о введении на территории губернии «положения чрезвычайной охраны». Газет сообщает о необычайном патриотическом подъеме, охватившем всю губернию. Множество вещей и значительные суммы денег были пожертвованы костромичами для наших воинов и их семей. На средства жителей города и губернии открывались лазареты, снаряжались санитарные отряды.

6.Начало истории Костромского ополчения 1914 года

Начало истории Костромского ополчения в Великой войне следует считать с 18-го июля 1914 года, так как офицерам и военным чиновникам, состоящим в запасе в штате ополчения по губернии, рассылка мобилизационных предписаний была начата именно 18 июля 1914 года, см.выше.

7. Первоначальный состав дружин ополчения

7.1. Офицерский состав

По содержащимся в призывных листам мобилизационным предписаниям, на пункты формирования дружин прибывали их командиры и назначенные для службы в этих дружинах офицеры, врачи и военные чиновники, которые должны были приступить к сформированию дружин. В ф.1007 сохранилось значительное количество копий призывных листов, расписок в их получении, предписаний уездным полицейским исправникам о доставлении призывных листов и др. К сожалению, сводные ведомости офицеров формируемых дружин имевшиеся в ГАКО до пожара, не сохранились (ф.1007 оп.1 д.732; в новом каталоге нет).

К 24 июля 1914 года в основном были заполнены офицерские и врачебные вакансии дружин рязанского ополчения (с заполнением вакансий военных чиновников дело обстояло не столь благополучно).

Первый состав офицеров Костромских дружин будет приведен мной ниже, по каждой дружине отдельно.

Нужно заметить, что кол-во офицеров ополчения, состоявших на учете по Костромской губернии, превышало штатный состав формируемых на территории губернии дружин, поэтому излишние офицеры были направлены на формирование ополченских дружин в Вятской, Вологодской губерниях.

7.2. Нижние чины

Ратники и младший командный состав (ефрейторы, унтер-офицеры) комплектовались из подлежащих призыву в первую очередь ратников 1 разряда годов призыва с 1914 по 190714, в возрасте до 43 лет (набранные при июльском, первом, призыве ратники 1907-1910 годов призыва при сентябрьском, втором, призыве по-возможности, заменялись на ратников 1914-1910 годов – прим. А.И.Г.).

Приемка ратников командирами дружин ополчения от уездных воинских начальников началась 27 июля 1914 года (первый ополченский призыв 1914 года), в ходе которого в основном были заполнены штатные расписания всех дружин.

В июле на территории губернии было призвано 2 201 ратников 1 разряда не проходивших ряды войск и 1 128 проходивших ряды войск.

В фонде Костромского губернского по воинской повинности присутствия сохранились выписки

«О призыве на военную службу ратников ополчения 1 разряда»

«…Сводные данные по призыву июля и сентября 1914 года по Костромской губернии (из таблицы – прим.)

Костромской уезд – июль – 553, сент – 1400

Буйский уезд 109 и 436

Ветлужский уезд 378 и 820

Галичский уезд ..?.. и 615

Кологривский уезд 310 и 310

Макарьевский уезд 369 и 650

Нерехотский уезд 315 и 110

Чухломской уезд 104 и 76

Юрьевецкий уезд 247 и 600

Варнавинский уезд 247 и 650

Солигаличский уезд 110 и 247

Кинешемский уезд 267 и 728

Итого – в июле 3 129, в сентябре – 10 11915

Итак, все шт.расписание ополченских дружин в ходе первых двух призывов было заполнено.

Поскольку сан. части большинства дружин, в связи с поздней присылкой дружинных врачей, оказались сформированы с опозданием на 2-3 недели - мед. осмотр принятых ратников и их последующая выбраковка прошли уже после окончания первого ополченского призыва. Поэтому и приемка недостающих до штатного расписания ратников, взамен уволенных в отставку или переведенных во 2 разряд, прошла уже в сентябре, из второго ополченского призыва.

Теперь – краткие справки по каждой из Костромских ополченских дружин.

(Я надеюсь, что со временем появится возможность издать собранные материалы в развернутом виде – в виде брошюры или книги).

Первоочередные Костромские дружины

501-я пешая Костромская дружина16

Формировалась в Костроме с 20 июля 1914 года и входила в состав 64-й ополч.бригады.

Первый командир – подполк.Селифонтов Николай Иванович, офицеры – кап.Топорнин, шт-кап Григорьев, кап.Михайлов, кап.Бышевский, кап Орлов, млад.офицеры: прап.Рябов, Протасьев, мл.у-оф Шигорин, ст. у-оф Алексеев, заур-прап Графов, чиновники: кА Войкин, кс Красовский, тс Кастальев, гс Покровский, писарь Охлопков, врач – Залкинд.

В процессе формирования некоторые офицеры откомандировывались с распоряжение др.воинских начальников, некоторые отставлялись, некоторые переводились в др.дружины.

Со 2 августа дружину принял новый командир подполк.Деппиш, а Селифонтов принял хоз.часть дружины. После 25 августа в дружине появились: подполк.Путьковский, шт-кап Чемоданов, прап.Каль, прап.Люминарский, прап.Кедров.

18 декабря дружина выступила из Костромы в поход по и, прибыв к месту службы на Украину, вошла в состав 80-й ополч.бригады ЮЗФ, будучи расквартирована в Бердичеве.

На момент начала б/службы 501-й дружины ее состав:

Командир подполк.Деппиш, нач.хоз.части – шт-кап Григорьев, ком 1 роты – подполк.Крестовоздвиженский, ком 2 роты – кап.Якобсон, ком. 3 роты – прап.Протасьев, ком 4 роты – кап.Чемоданов, врач – кс Соловьев.

Дружина несла службу по охране ж/дороги , телеграфных линий и стратегических объекто в тылу ЮЗФ. 4 сентября 1915 года неся прежнюю службу, вошла в состав 76-й ополченской бригады ЮЗФ, с 1916 года – в составе 77-й ополч.бригады.

В последнем расписании частей ополчения ЮЗФ указано, что дружина расквартирована в Житомире, и планируется к переформированию в Волынский караульный курень Укр.Армии.

502-я пешая Костромская дружина 17

Формировалась в Костроме с 20 июля 1914 года и входила в состав 64-й ополч.бригады.

Первый командир – подполк.Сергей Рафаилович Михайлов (с 30 июля принял 87-ю Вологодскую дружину) и далее формирование 502-й дружины занимался заур-подполк.Троицкий.

Офицеры: шт-кап Беляев, кап Симсон, кап Яковлев, пор.Кетов, младшие офицеры: прап.Виноградов, Зотов, Невзоров, Савин, Горохов, классные чиновники: Горский, Кормилицын, Ильинский, Винокуров, вроач – Смирнов,

В процессе формирования некот.офицеры откомандировывались с распоряжение др.воинских начальников, некоторые отставлялись, некоторые переводились в др.дружины.

С 25 августа дружину принял новый командир подполк.Лаврентьев Иван Ильич, После 25 августа в дружине появились: пор.Поливанов, прап.Григоров, , хорунжий Муханов, пор.Григоров, пор.Кучуков, прап.Малиновский, хорунжий Бельский.

14 августа дружина находясь в процессе формирования, была переведена в Ярославль, где расквартирована в Вознесенских казармах. С 23 сентября дружину принял полк.Васильев Е.В.

С 3 октября вошла в состав 64 ополч.бригады, временно ком.дружиной подполк.Капельикн.

14 ноября приняли знамя в Костроме, 16 вручение знамени дружине в Ярославле.

15 декабря дружина выступила из Ярославля в поход по маршруту Конотоп – Холм – Ивангород, где вошли в состав 84-й ополченской бригады СЗФ, будучи расквартирована в Ивангороде, а потом в Лагове.

На момент начала б/службы 501-й дружины ее состав:

Командир полк.Васильев, нач.хоз.части – подполк. Троицкий, ком 1 роты – заур-кап Кетов, ком 2 роты – шт-кап Надеждин, ком. 3 роты – заур-кап Муханов, ком 4 роты – кап.Юнаков, врач – кс Смирнов.

Дружина несла в боевой линии, будучи прикомандирована к 16-му, потом 25 АК 4 Армии,

В сент-ноябре участвовала в тяжелых боях у р.Сервеч, дер.Митропольщизна,

С ноября 1915г. – в р-не дер.Униково, Крыловищизна.

К началу 1916 года отведена на переформирование в р-н Прокопчин.

В 1916- нач.1917 гг 84 ополч.бригада входила в состав 4 Армии ЗФ, в сер. 1917 года переведены на Румынский фронт, в р-н Бырлад.

Была расформирована наряду во всеми частями Румынского фронта в февр. 1918 года

503-я пешая Костромская дружина 18

Начала формироваться с 25 июля 1914 года в Костроме, вошла в состав 64-й ополченской бригады.

За неприбытием назначенного в дружину командиру временно исполнял обязанности ком.дружины капитан Ратьков. С 9 августа прибыл назначенный из штаба МВО подполк.Ковалевский.

Офицеры: пор.Скалозубов, подпор.Григорьев, пор.Яковлев. Мл.офицеры: прап Матиссен, ст.у-оф Баронец, заур-прап Апушкин, Трыков, классные чиновники: кс Клугин, кр Орлеанский, писарь Дружинин, Архангельский, врачи Морин, Соколов, лекарь Альбицкий.

В процессе формирования некот.офицеры откомандировывались с распоряжение др.воинских начальников, некоторые отставлялись, некоторые переводились в др.дружины.

С 25 августа прибыли еще : прап.Клица, шт-кап Горицкий, пор.Елагин, Разживин, Бородкин, прап.Евстафьев,

14 ноября дружина приняла знамя, 8 декабря выступила в поход по маршруту: Лихоборы- Смоленск- Барановичи- Гродно, где вошла в состав гарнизона крепости, будучи временно подчинена нач. 17-й ополченской бригады.

Состав дружины на момент начала участия в б/действиях: командир – подполк Ковалевский, нач.хоз.части – шт-кап Муханов, ком 1 роты шт-кап Горицкий, 2 роты – заур- кап Рустицкий, 3-й - пор.Елагин, 4-й – заур-кап Яковлев, врач Альбицкий.

С 5 января 1915 года вошли в состав 20-й ополч.бригады СЗФ,

В феврале 1915 года участвовали в 1-й обороне Гродненской крепости (4 участок, форты 12 и 13, вместе с 21-м пех.Муромским полком. В конце февраля фронт отодвинулся от Гродно, использовались на земляных работах. В мае 1915 года вошли в состав 97-й ополч.бригады, которая в августе 1915 года была переведена из 10-й Армии в 1-ю. В Августе 1915 года участвовали во 2-й обороне Гродно, в составе 22 пехотной дивизии вместе с Нейшлоцким полком, обороняли 6 форт и укрепление «Е». 20-22 августа – отход от Гродно, тяжелые арьергардные бои у м.Машталеры. 15 октября 1915 года – с Иркутским полком, у д.Козяны.

С начала 1916 года и до конча войны 97 ополч.бригада – в составе 1-й Армии ЗФ, используется на укреп работах и караульной службе.

Была расформирована наряду во всеми частями Западного фронта в февр. 1918 года

40-я саперная полурота

Формировалась в Костроме, в казармах 183-го пехотного Пултуского полка, при формировании входила в состав 64-й ополченской бригады.

Командир – прап.Берншнтейн Карл Яковлевич

Офицеры – прап.Сухенко Александр Федорович (прибыли 20 и 23 июля соответственно),

Партия ратников (232 чел.) принята 28 июля 1914 года,

Выступила на театр военных действий из Костромы 15 декабря 1914 года.

Вошла в состав 40-й ополченской бригады Северо-Западного фронта. Погибла в кр.Новогеоргиевск в августе 1915 года.

41-я саперная полурота

Формировалась в Костроме, в казармах 183-го пехотного Пултуского полка

Командир – шт-кап Василий Дмитр.Яковлев

Офицеры – пор.Рапп.И.Д. (прибыли 29 и 27 июля соответственно),

Партия ратников (230 чел.) принята 30 июля 1914 года,

Вошла в состав 41-й ополченской бригады Румынского фронта. С 1916 года -в составе ЮЗФ.

Второочередные Костромские дружины.

669 Костромская дружина19 была создана на базе кадра от ушедшей на театр в/действий 502-й дружины, в г.Ярославле.

офицеры – (на 14 дек. 1914 года), из состава 502-й дружины, для сформирования оставлена кадровая рота, которая должна будет формировать новую дружину. Ком.этой остающейся роты назн подполк. Лаврентьев, а мл.оф. – пор.Кочуков и заур-пор. Малиновский.

Н\чины – ратники 1-го и 2-го разряда из уездов Ярославской губернии.

несла охрану жд от Москвы до Ярославля, и мосты: за Ярославлем через р.Печегду у ст.Чебаково, через р.Волгу у ст.Всполье, и у Нефтяных ям.

Ответственные: прап. Тараканов (чины 5 роты) и прап.Зимин (6 роты)

Нач.дружины – заур-полковник Лаврентьев

Дружина не была переформирована.

<p><strong>670 Костромская дружина20</strong></p>

Была создана на базе кадра от ушедшей на фронт 503-й дружины в Костроме,

Офицеры – заур–кап. Муханов, заур-кап.Елагин

н/чины – призванные в 3-й и 4-й ополченские призывы с территории уездов Костромской губернии21: …»

Несла службу по охране ж/дороги и стратегических объектов в Костромской губернии, входила в состав Костромского гарнизона в 1915-17гг.

Дружина не была переформирована.

Примечания

[1] «Крестики». На тулье фуражки как офицеры, так и ратники ополчения, еще с времен Отечественной войны 1812 года, носили Высочайше утвержденный ополченческий медный знак в виде креста с надписью «За Веру Царя и Отечество» (см. иллюстрацию на первой странице обложки).

2 «…Военный Совет, журналом 24 января 1913 года, положил ввести положение об устройстве государственного ополчения. Положение это Высочайше утверждено 20 июля 1914 года. На подлинном написано: «Высочайше утверждено». 20 июля 1914 г. Подписал: Военный Министр, Генерал-Адъютант Сухомлинов…».

Полный текст «Положения о Государственном ополчении…» см. в разделе «Приложения».

3 РГВИА Ф.2212 д.31 «12 июля-25 июля 1914. «Распоряжения штаба МВО и переписка по мобилизации штаба корпуса, выписка из Положения о подготовительном к войне периоде» л.228, л.161-003

4 Высочайше утвержденное Положение Военного совета об устройстве государственного ополчения – см. «Законодательные акты, вызванные войной 1914-1915гг.», том 1, издание 2-е, составитель – Авербах О.И., Петроград, типография Петроградского товарищества печатного и издательского дела «Труд», 1916г., раздел III

5 ГАКО ф.1007 оп. 4 дело 76 «Наряд выписок из учетной хронологической книги и перечневых ведомостей офицеров ополчения всех родов оружия и медицинских чиновников, состоящих на учете Костромского губернского по воинской повинности присутствия, март-май 1914 года», с.9

6 Там же, с.17

7 Там же, с.19

8 Там же, с.22

9 ГАКО ф.1007 оп. 4 дело 76, с.1-4

10 ГАКО ф.1007 оп. 4 дело 76 (с.5)

11 ГАКО, ф.1007 оп.1 д.731 «Списки штаб- и обер-офицеров призванных на службу по мобилизации 18 июля – 14 дек 1914 года»

И там же, д.733 (без названия, без начала) «…поступившим на воинский учет после 14 августа 1914 года на случай резервного назначения…».

12 Высочайше утвержденное Положение Военного совета об устройстве государственного ополчения – см. «Законодательные акты, вызванные войной 1914-1915гг.», том 1, издание 2-е, составитель – Авербах О.И., Петроград, типография Петроградского товарищества печатного и издательского дела «Труд», 1916г., раздел III

13 См. «Высочайший Манифест от 20 июля 1914 года».

14 Ранее их называли «прибилетные», а прежде служивших - «временно-отпускные» солдаты и унтер-офицеры.

15 Ф.1007 оп.1 д.690 «Наряд по выяснению и доставлению в Управление воинской повинности о числе принятых на военную службу при мобилизации 1914, 15 и 16 годов ратников ополчения 1 и 2 разряда 1914-12 дек 1916 года»(с.23-25)

16 501 пешая дружина – РГВИА Ф.8688 оп. 1

Д. 1- приказы 1916г.

Д.2 – приказы 1917г.

Д.3 – Списки офицеров дружины 1917г.

77 бригада гос.ополчения РГВИА ф.8247 оп.1

1- приказы по бригаде по 31.12.1915г.

2- -«»-

3- журнал в/действий янв.1915-дек.1916г.

4- приказы 1.1.1916-28.2.1916

5- -«»- 2.3.16-30.8.16

6- -«»- 2.9.16-31.12.16

7- -«»- 1.1.16-31.12.16

8- Список 415 Киевской дружины 1917г.

9 и 10 – журналы вход.и исход.бумаг по 77 бригады 1.1.18-3.5.18

11-журнал в/действий 1.3.17-21.10.17

12- о прибытии делегаций с ходатайством о замене солдат, пробывших на фронте со дня мобилизации, на солдат из запасных частей (3.9.16-11.1.18

13- приказы по ополчению ЮЗ фронта авг-сент.1915г.

14- списокв.чинов бригады 1917г.

17 502 дружина ф.8689 оп.1

1- журнал в\действий 502 друж. 4 Армии 27 июля 1914-31 августа 1915 года

2- журнал в\действий 1 ноября- 31 дек.1915 года

3 –«»- 1 сент – 31 окт. 1915 года

84 бригада гос.ополчения ф.8252 оп.1

1- разная переписка 3.2.15- 31.12.16

2- -телеграммы 1915-16гг

3- телегр.исход весь 1916г.

4- переписка по должности нач-к гарнизона м.Молодечно, г.Несвижа, м.Мир 8.5.16-18.10.16

5- сведения о составе в/чинов, 1916г

6- представления к наградам, зачисления в кандидаты на в/должности, аттест.списки и др. – 1916 год

7- поступ.и убывающие в бригаду офицеры 1916г., и т.д.

18 503 Костр.дружина

ф.8690 оп.1 ед.13

Журнал в/действий с 1 января по 4 марта 1915 года

…. (не выдается)

97 ополченческая бригада

ф.8265 оп.1

1 –к руководству д.1 – 12авг 1914 – 30 дек.1915

2 – приказы по бригаде март- дек. 1915 (1 Армия)

3 – приказы по штабы бригады –«»-

4 – подл. Приказы ноябрь 1915- окт.1916

5 – журнал в/действий 7 февр.1915- 29 февр. 1916

6 – журнал в/действий 49 ополч. Саперной полуроты май-июль 1915 (10 Армия)

7. – приказы по бригаде февр-авг. 1915, И т.д.

19 ф.8788 оп.1 дело 1 

«ведомость на охрану ж/д мостов, без года»

20 ф.8789 оп.1

1, 2, 3 – сан часть за 1915 год

4, 5 – то же за 1916 год

6, 7, 8 – то же за 1917 год

9 – протоколы комиссии офицеров 31.8 – 29.12. 1917 (рапорат, заявления …)

10 – журналы собраний дружинного комитета авг. 1917 года

Все ветхое, не выдается

21 «…по ноябрьскому и декабрьскому 1914 года призывам1 разряда

Костр 682 и 1288

Буй 144 и 410

Варнавин 405 и 925

Ветлуж 515 и 930

Галичск353 и 660

Кинеш 607 и 990

Кологрив 220 и 674

/…/ (Макарьев) 264 и 750

Нерехтский 672 и 1110

Солигалисчский 132 и 318

Чюхломской 62 и 205

Юрьевецкий 224 и 230, Итого 4300 и 8490…» ГАКО Ф.1007 оп.1 д.690 (с.51, там же)

<p><strong><emphasis>Новиков А.В., к.и.н. (Кострома)</emphasis></strong></p>
<p><strong> </strong></p>
<p><strong>ФАБРИЧНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО ДОРЕВОЛЮЦИОННОЙ РОССИИ И ОПЫТ ЕГО РЕАЛИЗАЦИИ В ГУБЕРНИЯХ ВЕРХНЕГО ПОВОЛЖЬЯ</strong></p>

Россия в начале ХХ века совершала модернизационный рывок в своем развитии, выразившийся в ускоренной индустриализации. Однако уровень развития социальной сферы, инфраструктуры, а также правого обеспечения отставал от роста производственных мощностей и технического оснащения предприятий. Трудовое право оставалось в зачаточном состоянии при сохранении полуфеодальных форм взаимодействия работодателя с рабочими.

В развитии и процессе реализации фабрично-трудового законодательства дореволюционной России выявляется несколько противоречий.

Первое состояло в низком уровне развития фабричного законодательства, отстававшего от потребностей наемных рабочих и общества в целом.

Отсутствовала пенсионная система, обеспечение по болезни и беременности, не соблюдалась элементарная техника безопасности и охрана труда. Предприниматели и дирекция предприятий не несли ответственности, а рабочие практически не получали компенсации при несчастных случаях на производстве. До 1903 г. не существовало законодательной основы для решения этой проблемы. Как указывает И.И. Шелымагин, «все дела в промышленности, связанные с “несчастными случаями”, рассматривались в судебном порядке, на основании ст.684 общегражданских законов, согласно которой “всякий обязан вознаграждать за вред и убытки, причиненные кому-нибудь его деянием и упущением”. Но непосредственную вину хозяина... на суде доказать было чрезвычайно трудно».1 Поэтому доля потерпевших, получивших вознаграждение, не составляла, по оценкам И.И. Шелымагина, по России – 10 %. Существовал и иной путь – обращение к страховым обществам. И.И. Шелымагин приводит интересные данные о соотношении числа несчастных случаев и числа получивших вознаграждение от страховых учреждений.2 Они показывают неуклонное снижение доли получивших вознаграждение рабочих с 42 %. от всех потерпевших в 1890 г. до 28,6 %. в 1900 году. Это свидетельствует об отставании развития страховых учреждений от развития промышленности. Лишь в период кризиса, когда развитие промышленности замедлилось, а страхование продолжало развиваться, удалось остановить увеличение разрыва между числом пострадавших и получивших материальную помощь. Итак, промышленность развивалась столь бурно, что решать проблему можно было лишь кардинальными мерами. Правительство же избрало путь постепенных изменений. 15 мая 1901 года приняты «Временные правила о пенсиях рабочим казенных заводов и рудников, утратившим трудоспособность на заводских и рудничных работах». Данный закон касался лишь 30777 рабочих,3 и имел экспериментальное значение. 2 июня 1903 года принят закон «О вознаграждении владельцами промышленных предприятий рабочих и служащих, утративших работоспособность вследствие несчастных случаев», вошедший в силу с 1 января 1904 года.4 Не повторяя его содержания, обратим внимание на границы его применения. Закон касался только несчастных случаев, то есть смерти и увечья рабочего на производстве. Что касается болезней, старости, общей инвалидности, то правительство обошло эти вопросы. Предприниматели освобождались от ответственности, если докажут, что причиной несчастного случая была грубая неосторожность рабочего.5 Действие закона не распространялось на казенные промышленные предприятия, мастерские и иные промышленные заведения частных железнодорожных и паровозных предприятий, на предприятия сельского и лесного хозяйства, мельницы, строительных рабочих, ремесленные заведения, мелкую промышленность. В результате из 18279 заведений, подчиненных надзору фабричной инспекции, 7224 не подлежало действию закона.6

Правительство, издавая закон, старалось не нанести ущерба предпринимателям, максимально оградить их интересы. В результате необходимый и своевременный закон носил половинчатый характер. Записка фабричного инспектора 4-го участка Костромской губернии показывает, что закон вызывал массу недоразумений и раздражение рабочих. «Каждый рабочий, получающий самое незначительное повреждение, не преминул два-три раза обратиться к фабричному инспектору с просьбами: следует ли ему получить что-либо за время болезни; следует ли ему какая-либо пенсия или пособие; сколько процентов утраты трудоспособности признал утраченной у него фабричный доктор; почему фабричный доктор признает пострадавшего совершенно здоровым».7 По оценкам Л.В. Куприяновой, возмещение по данному закону получало не более 1/5 всех пострадавших на производстве.8

Указом 12 декабря 1904 года закон 2 июня 1903 г. распространен на рабочих и служащих казенных железных дорог, 9 июня 1904 г. «правила» о пенсиях от 15 мая 1901 г. распространены на мастеровых и рабочих технических заведений Артиллерийского управления. Это всё, что успело сделать правительство к началу первой русской революции в сфере социальной защиты рабочих.

В забастовочных выступлениях периода первой российской революции среди предъявленных требований, значительное место занимали требования законодательного характера. Нами были проанализированы требования, предъявленные в ходе 531 выступления рабочих Владимирской. Костромской и Ярославской губерний в 1905 году. Всего предъявлено 381 требование законодательного характера (9,88 %), в 148 выступлениях (27,87 %). В 107 выступлениях (20,15 %) рабочие 110 раз требовали полностью оплатить время болезни. На втором месте среди требований данной группы находилось требование 8-часового рабочего дня. Оно предъявлено в 58 выступлениях (10,9 %) 61 раз. Это требование не обязательно говорит о высокой сознательности рабочих. Рабочие требовали 9,10,11-часовой работы, сокращения рабочего дня. Среди требований о сокращении рабочего дня, 8-часовой день занимал примерно 1/3 часть и для большинства рабочих не выходил за рамки экономических нужд. В 40 выступлениях рабочие требовали отмены штрафов (46 раз) и предоставления оплачиваемых отпусков беременным (41 требование). В 26 выступления (4,89 %) рабочие требовали установить минимум оплаты труда (27 раз). Столько же требований предъявлено по пенсионному обеспечению и страхованию рабочих.9 Большинство затронутых проблем были в тот момент предметом рассмотрения образованной в конце января и приступившей к работе 15 мая 1905 г. комиссии В.Н. Коковцева. Два их четырех законопроектов – о продолжительности рабочего времени и о страховании рабочих. Включая страхование от несчастных случаев и оплату за время болезни, пересекаются с рассмотренными требованиями.10

Важно отметить, что фабриканты, отвечая на подобные претензии, подчеркивали необходимость решения поставленных вопросов законодательным путем, тем самым переадресуя недовольство рабочих на государственную власть.11

Принятие страхового закона 1903 года не снимало проблемы обеспечения рабочих по болезни и старости. Революция 1905-1907 гг. заставила правительство приступить к решению этого вопроса, но предприниматели не желали делать уступки по рабочему вопросу. Так, в мае 1905 г. под предлогом гибели русской эскадры у о-ва Цусима, представители буржуазии покинули совещание при министерстве финансов, обсуждавшее этот вопрос. Сопротивление работодателей решению этого вопроса в ходе первой русской революции преследовало вполне определенную цель – заставить правительство оплачивать пособия и пенсии рабочим за счет казны, добиться, таким образом, успокоения рабочих, не потратив на это своих прибылей.12 После революции работа над законом ещё более замедлилась, поэтому новый страховой закон был утвержден лишь 23 июня 1912 года, впервые введя в России страхование не только при несчастных случаях, но и по болезни, установив 6-ти недельное пособие по случаю родов.13 Вопрос о пенсионном обеспечении рабочих в дореволюционном законодательстве не получил своего разрешения.

Второе противоречие обусловлено тем, что разработка фабричного законодательства проходила на основе учета обобщения трёх факторов развития: зарубежного (прежде всего немецкого и австрийского) фабрично-заводского законодательства, интересов предпринимателей и опыта наиболее крупных промышленных центров страны, прежде всего столиц. К чему это приводило, показывает сопоставление законотворчества и реальной практики в осуществлении законов о работе и обучении малолетних.

Законом 1 июня 1882 г. «О малолетних, работающих на заводах, фабриках и мануфактурах» фабрикантам было вменено в обязанность предоставлять возможность малолетним посещать школу. Продолжительность рабочего дня подростков была установлена в 8 часов в сутки.14 Однако этот закон был в значительной мере дезавуирован актом от 24 апреля 1890 г. «Об изменении постановлений о работе малолетних, подростков и лиц женского пола на фабриках, заводах и мануфактурах и о распространении правил о работе и обучении малолетних на ремесленные заведения». Была разрешена 2-х сменная работа для 12-15-летних по 9 часов (вместо прежних 8 часов) в сутки, по 4,5 часа в смену, или непрерывная шестичасовая работа.15 К каким результатам привело это «изменение» на практике, показано в отчете Старшего фабричного инспектора Владимирской губернии за 1908 год. «Малолетние, работающие двумя сменами, после 4 1/2 часовой работы вынуждены “отдыхать”, а правильнее сказать, толкаться по фабричному двору, в мало приспособленном, тесном и антисанитарном помещении, так как специальных помещений для отдыха не имеется. Уходить домой на столь короткое время, нередко за две-четыре версты, и делать вместо четырех-восьми верст в день, восемь-шестнадцать – им нет смысла: они износят больше обуви и одежды и устанут, а в ненастье и холод рискуют здоровьем. Таким образом, вместо 9 часов в сутки им приходится быть занятыми тринадцать с половиной часов, да еще полтора часа проходить в оба конца, а всего – 15 часов. Понятно, что при таких условиях о возможности какого-либо обучения нельзя и мечтать».16 Источник показывает, что законы, отвечающие условиям развития столичной и городской крупной промышленности, не отвечали потребности русской провинции, где значительная часть предприятий располагалась в сельской местности и далеко не все, даже крупные предприятия имели возможность для обучения малолетних. Попытка подчинить российскую промышленность универсальным законам, без учета местной специфики, в очередной раз дала сбой.

Ярким примером конфликтности, порождаемой законами, принятыми с максимальным учетом интересов предпринимателей является закон 2 июня 1897 года «О продолжительности и распределении рабочего времени в заведениях фабрично-заводской промышленности». Он устанавливал продолжительность рабочего времени в 11,5 часов в сутки, по субботам, в канун праздников и ночью – 10 часов в сутки.17 Несмотря на ожидаемое смягчение рабочего вопроса, «проведение закона от 2 июня 1897 г. в жизнь стало причиной постоянных, возникающих в течение всего 1898 г. конфликтов между рабочими и предпринимателями».18 Причинами этих конфликтов было существенное сокращение законом числа обязательных выходных и праздничных дней (с 75-88 до 66 дней в году), увеличение продолжительности рабочего дня на тех предприятиях (в основном в западных губерниях России), где рабочий день уже составлял 10-10,5 часов, сохранение широких возможностей для применения сверхурочных работ. Проведение закона привело к снижению заработков рабочих, получивших сдельную оплату. В результате уровень забастовочной активности в 1898 году был самым высоким за период 1895 – 1902 гг.19 В текстильных губерниях Верхнего Поволжья: Владимирской, Костромской, Тверской, реализация закона имела большое значение, так как здесь прежде практиковался 12-14-часовой рабочий день. Поэтому масштабы рабочих выступлений в этих губерниях в сравнении с 1897 годом существенно снизились.20 Но и здесь, как показывает анализ выступлений рабочих, осуществление столь ограниченного закона повлекла волну более радикальных требований. Со 2 по 6 января 1898 г. на 4-х фабриках Нерехтского и Кинешемского уездов Костромской губернии прошла коллективная стачка протеста против реализации закона и установления 21,5-часовой двухсменной работы. Рабочие требовали установить двухсменную 18-часовую работу. Данное требование явилось основой для стачек рабочих Костромской губернии в сентябре-октябре того же года. В 6-ти выступлениях из 7-ми прошедших за год, основные требования были связаны с продолжительностью работ.21 Во Владимирской губернии в 9-ти выступлениях из 17-ти рабочие требовали сокращения рабочего дня до 8-10 часов или увеличения зарплаты, уменьшившейся в связи реализацией закона. Рабочие фабрики Прохоровых в Вышнем Волочке Тверской губернии также требовали повысить зарплату в связи с сокращением рабочего дня.22

Острее всего несовершенство фабричного законодательства сознавали фабричные инспектора, призванные контролировать его исполнение. В канун первой российской революции фабричные инспектора Костромской губернии, в своих отчетах обозначили необходимость ряда законодательных мероприятий:

1. Установить ответственность за невыдачу или задержку заработка.

2. Ужесточить меры техники безопасности на производстве и установить ответственность за ее нарушение. В отчете старшего фабричного инспектора Костромской губернии за 1903 г. указано: «...Котлы построены для давления не свыше 5-7 атмосфер, работают в настоящее время при 10-12 и даже 15 атмосферах. Не разрешить работать при указанных давлениях нет законных оснований... рано или поздно этот недостаток закона и правил приведет к большим несчастьям и виновных не будет».23

3. Ограничить работу малолетних шестью часами в сутки.

4. Воспретить ночную работу женщин во всех производствах без исключений.24

Третье противоречие заключалось в низкой правовой культуре как предпринимателей, так и рабочих. В отчетах фабричной инспекции, призванной наблюдать за исполнением фабричного законодательства, скрупулёзно фиксировались все нарушения со стороны дирекции предприятий.

В отчетах за 1900-1903 гг. нарушения законодательства заведующими промышленных предприятий распределялись по 73 пунктам, сведённым в следующие разделы: нарушения правил о расчетных книжках, нарушение правил о заработной плате, нарушение правил о штрафовании рабочих и расходовании штрафных капиталов, о продолжительности и распределении рабочего времени, о работе малолетних, подростков и женщин, не предоставление чинам фабричной инспекции документов на утверждение и засвидетельствование, нарушение правил ведения и хранения документов, нарушение правил о выставления для сведения рабочих табелей и объявлений, нарушение постановлений об охране жизни, здоровья и нравственности рабочих, нарушение правил о продаже в кредит в фабричных лавках, нарушение правил о паровых котлах и группа прочих нарушений, среди которых особо следует подчеркнуть незаконное увольнение рабочих.25 С 1904 года перечень нарушений законодательства дополнился и усложнился.

О выявленных нарушениях фабричные инспектора оформляли запись в книге посещения предприятия фабричным инспектором. Если после неоднократных проверок и разъяснений нарушения не устранялись, фабричный инспектор мог составить протокол с передачей его на рассмотрение в губернское по фабрично-заводским делам присутствие или в судебные учреждения.26 Как правило, протоколировалось лишь незначительное число нарушений: 5-6 %. Это связано со стремлением фабричных инспекторов не обострять отношения с фабрикантами, а также отсутствием ответственности заведующих по выявленным нарушениям. По ряду нарушений право возбуждать иски и инициировать судебное преследование давалось рабочим, но не фабричной инспекции.27 С 1902 по 1906 годы в отчетах инспекции отмечалось постоянное снижение числа обнаруженных нарушений, что расценивалось самой инспекцией как показатель эффективности её деятельности и усвоения владельцами и заведующими предприятий правовых норм. Кроме того, в условиях революционных выступлений рабочих «работодатели стараются избегнуть крупных нарушений закона».28 С 1907 г. возобновился рост числа нарушений законодательства владельцами предприятий.29 Это свидетельствует, что стачечное движение рабочих был важным фактором, побуждавшим фабрикантов к более трепетному отношению к фабричному законодательству. Фабричная инспекция не обладала действенными средствами воздействия на предпринимателей. Передача протоколов о нарушениях в губернское по фабрично-заводским делам присутствие имело свои «подводные камни». Анализ журналов Костромского губернского присутствия за 1905 – 1914 гг. показывает, что в заседаниях присутствия принимали участие крупнейшие костромские фабриканты: В.А. Зотов, В.А. Шевалдышев, Л.М. Моргонов. В результате в присутствии рассматривались в основном нарушения директоров и владельцев сравнительно мелких предприятий. За весь указанный период лишь однажды на 25 рублей был оштрафован заведующий фабрикой Анонимного общества Гратри, Жерар и Михиной (владение Л.М. Моргонова) Н.А. Воронов за принуждение подмастерьев к сверхурочным работам в праздничные дни. Штраф был наложен ввиду обращения одного из подмастерьев в суд. На менее влиятельных фабрикантов за куда более мелкие провинности налагались штрафы от 40 до 100 рублей.30

Не меньшую проблему представляли собой массовые нарушения трудовой дисциплины со стороны рабочих. Это систематические прогулы и опоздания на работу, нарушения порядка на предприятии – драки, распитие спиртного, другие провинности. Однако фабриканты применяли в отношении рабочих систему штрафов, нацеленных, с одной стороны, на поддержание дисциплины, с другой, порождавшие полуфеодальную зависимость рабочих от фабричной администрации, и провоцировавшие протест рабочих против норм распорядка на предприятии. Фабричные инспектора Костромской губернии предлагали иные пути повышения правовой культуры рабочих.

1. Заменить гражданской ответственностью уголовное наказание за самовольный уход с работы. Дисциплина на предприятиях оставляла желать лучшего. Самовольный уход с работы был настолько распространен, что привлечь всех виновных к уголовной ответственности было невозможно. Строгость, но неосуществимость закона вела к его дискредитации.

2. Для успешной же реализации принятых законов инспектора считали необходимым повысить культурный и образовательный уровни рабочих.31

Подводя итоги, нельзя не отметить, что законодательство развивалось в направлении, диктуемом потребностями бурного промышленного роста, но законы отличались непоследовательностью, обременялись массой оговорок и ограничений. Законодатели пытались придать им универсальный характер, без учета местной специфики, многообразия условий развития промышленности. Попытки максимально оградить интересы предпринимателей при разработке фабричного законодательства, сохранение в руках фабрикантов полуфеодальных средств контроля над рабочими не только замедляло законодательный процесс, но и служило источником трудовых конфликтов.

Примечания

[1] См.: Шелымагин И.И. Законодательство о фабрично-заводском труде в России. 1900-1917. – М., 1952. – С.71.

2 См.: Шелымагин И.И. Указ соч. – С.72.

3 Вовчик А.Ф. Политика царизма по рабочему вопросу в предреволюционный период (1895-1904). – Львов, 1964. – С.196.

4 Полное собрание законов (ПСЗ) Российской империи. 1906: – Т. XXIII. – № 23060.

5 Вовчик А.Ф. Указ соч. – С.199.

6 Шелымагин И.И. Указ соч. – С. 81-82, 84.

7 ГАНИКО. – Ф.383. – Оп.1. – Д.4. – Л.100-100об.

8 Куприянова Л.В. «Рабочий вопрос» в России во второй половине XIX – начале XX вв. // История предпринимательства в России. – Кн. 2. Вторая половина XIX – начало XX века. – М., 1999. – С. 404.

9 См.: Новиков А.В. Требования рабочих Верхнего Поволжья в революционном движении 1905 г. как отражение их менталитета. // Клио. – 2002. - №. 2 (17). – С. 142, 144, 148.

10 См.: Рабочий вопрос в комиссии В.Н. Коковцева в 1905 г.: Сборник документов. – М.,1926; Шелымагин И.И. Законодательство о фабрично-заводском труде в России 1900-1917 г. – М., 1952. – С. 164.

11 См.: РГИА. – Ф. 23. – Оп. 30. – Д. 4. – Л. 20об., 23об.-24, 26-26об. – стачки у Викулы и Саввы Морозовых в феврале-марте 1905 г.; Л. 42-44об. – летняя стачка на Куваевской мануфактуре: Д. 53. – Л. 323-326об. – стачка на Тов-ве мануфактур Р.Г. Разоренова и И. Кокорева в мае 1905 г.; Л. 326-327об. – сводка требований Вичугского промышленного района и ответ Старшего фабричного инспектора, май 1905 г.; Л. 367 – ответ рабочим Костромской льняной мануфактуры Т-ва бр. Зотовых и Анонимного общества Гратри, Жерар и Михиной летом 1905 г.; Ф. 575. – Оп. 3. – Д. 3947. – Л. 210-212об. – ответ на петиции рабочих Ярославского казенного винного склада до 21 декабря 1905 г.; Д. 3950. – Л. 178-181 – ответы на требования рабочих Шуйского № 4 казенного винного склада 11 июля 1906 г.; ГАИО. – Ф. 338. – Оп. 1. – Д.240. – Л.131-131об – требования рабочих железнодорожного депо при станции Иваново Московско-Ярославско-Архангельской железной дороги 31 октября 1905 г.

12 О противодействии предпринимателей законодательной работе правительственных комиссий см. также: Степанов В.Л. Социальное законодательство О. фон Бисмарка и законы о страховании рабочих в России. // Отечественная история. – 1997. - № 2. – С. 65-66.

13 См.: Иванов Л.М. Страховой закон 1912 года и его практическое применение. // Отечественная история, 1995. - № 5. – С. 74-75.

14 См.: ПСЗ 1886. – Т. II. – № 931.

15 ПЗС. 1893. – Т. Х. – № 6742.

16 Свод отчетов фабричных инспекторов за 1908 год. – СПб., 1910. – С. 013-014.

17 ПСЗ. 1900. – Т. XVII. – № 1423.

18 Рабочее движение в России. 1895 – февраль 1917. Хроника. – Вып. IV. 1898 год. / Отв. ред. Ю.И. Кирьянов, И.М. Пушкарева. – М.-СПб.: «Блиц», 1997. – С. 7-8.

19 См.: Пушкарева И.М. Возвращение к забытой теме: массовое рабочее движение в начале ХХ века. // Отечественная история. – 2007. - № 2. – С. 120.

20 См. там же – С. 114, 116, 119.

21 См.: Новиков А.В. Рабочее движение в Костромской губернии в 1895 – феврале 1917 гг. Хроника. Вып. 1. 1895-1905 гг. – Кострома: КГУ им. Н.А.Некрасова. – С. 27-29.

22 Рабочее движение в России. 1895 – февраль 1917. Хроника. – Вып. IV. 1898 год... – С. 52, 58, 67, 71, 79, 118, 148-149, 152, 159.

23 ГАНИКО. – Ф.383. – Оп.1. – Д.4. – Л.79.

24 Комплекс предлагаемых фабричным инспектором мер составлен по документам: «К отчету Старшего фабричного инспектора Костромской губернии за 1903 год», «Записка фабричного инспектора по 4 участку Костромской губернии к отчету за 1904 год», «Пояснительная записка инспектора за 1903 год», «Отчет 1904». ГАНИКО. – Ф.383. – Оп.1. – Д.4. – Л.78-80об, 95-97об, 99-100об, 101-101об.

25 См. например: Свод отчетов фабричных инспекторов за 1901 год. – СПб., 1903. – С. 94-133.

26 См. там же. – С. XVII.

27 Свод отчетов… за 1902 год. – СПб., 1904. – С. XXIII.

28 Свод отчетов… за 1906 год. – СПб., 1908. – С. ХХ.

29 Свод отчетов… за 1907 год. – СПб., 1909. – С. XXV; за 1909 год. – СПб., 1910, - С. XXIV.

30 См. РГИА. – Ф. 23. – Оп. 20. – Д. 428, 795.

31 См. сноску 24.

<p><strong>Сообщения</strong></p>

<p><strong><emphasis>Иванцов Д.С., к. культорологии, Чугунов Е.А., к.и.н. (Кострома)</emphasis></strong></p>

<p><strong>Романовская эпоха (1613-1917 гг.) в трудах костромских исследователей: по страницам «Вестника КГУ им. Н.А. Некрасова»</strong></p>

В постсоветский период обозначился значительный рост количества исследований по различным аспектам региональной истории. Вопросы изучения экономического уклада, политической истории, культурной жизни провинции стали едва ли не приоритетными в трудах отечественных историков, культурологов, политологов, представителей других отраслей научного знания. Проблемы политической истории, различных аспектов истории российской государственности, многогранных процессов взаимовлияния центра и провинции составляли и составляют научный интерес и для многих костромских исследователей. На протяжении 13 лет, начиная с 1995 г., на базе Костромского государственного университета им. Н.А. Некрасова проводятся всероссийские и международные научные конференции, посвященные данной проблематике.

В предлагаемом материале предпринимается попытка краткого историографического обзора исследований костромских ученых и краеведов по «романовской эпохе» истории России. Источником для обзора был избран периодический научно-методический журнал «Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова», выходящий в свет с 1995 года.

Концептуальной в осмыслении феномена провинции в историко-культурологическом срезе может быть названа статья И.А. Едошиной «Провинция как феномен в русской культуре»1. Особенность авторского подхода к заявленной проблеме состоит в том, что понятие провинции определяется через призму взаимоотношений исследуемого феномена с центром в исторической ретроспективе.

В статье «Литературная жизнь русской провинции (этапы ее становления и изучения)» И.Ю. Бартенева2 рассматривает основные этапы развития и изучения русской провинциальной культуры, подготовившие формирование в провинции начала ХХ в. местных «литературных гнезд». Продолжая размышления И.А. Едошиной о культурном феномене русской провинции, автор анализирует сочинения известных деятелей отечественной культуры XVIII-XIX вв., убедительно доказывая, что провинция понималась как неотъемлемая составляющая российского государства.

Помимо концептуальных для осмысления феномена российской провинции, на страницах «Вестника» опубликованы многочисленные статьи, посвященные изучению отдельных аспектов региональной истории, экономики, культуры.

История наиболее известных костромских промыслов представлена в работах Н.В. Сорокина3. Одна из его статей посвящена красносельскому ювелирному промыслу4. Автор дает не только историко-информационную справку о красносельских ювелирах, но и детально прорабатывает различные аспекты особенностей детского труда в ювелирных мастерских.

Статья О.В. Смуровой5, написанная на богатом архивном материале, посвящена рассмотрению истории строительного отходничества в пореформенной России. В частности, здесь приводятся интересные данные не только по количеству, но и по специализации костромских отходников в сравнении с данными по Ярославской и Тверской губерниям. Автор представляет материалы о процессе обучения отходников строительным навыкам, их быте и нравах в контексте соответствующей исторической эпохи.

Вопросы промышленного развития Костромской губернии в пореформенный период нашли отражение в публикации С.А. Шипилова6, исследование которого изобилует данными о специализации предприятий ряда уездных городов (Галич, Солигалич, Чухлома и др.).

Значительный пласт исследований костромских историков связан с изучением политической активности рабочих масс в начале ХХ в. К числу наиболее активных исследователей, занимающихся этими вопросами, следует отнести А.В. Новикова. В статье «Статистика рабочего движения в Костромской губернии в 1905 году»7 он на основе глубокого анализа широкого круга архивных материалов раскрывает размах и разнообразие форм рабочих выступлений в Костромской губернии в 1905 г. Последующая его публикация8 представляет наиболее актуальные проблемы отечественной историографии рабочего движения в начале ХХ в. Историография названного вопроса подразделяется автором на конкретные хронологические этапы: дореволюционный (1900-октябрь 1917 гг.), советский (с подразделением на 1917-1950-е гг. и 1950-1980-е гг.) и постсоветский (1990-е гг.), что позволяет сравнивать оценки и проблематику исследований соответствующих периодов во всей полноте, тем самым, значительно расширяя современные представления о рабочем движении как общественно-политическом феномене России начала ХХ в.

В статье «Погромные выступления в Верхневолжье в 1905 году»9 А.В. Новиков на весьма богатом и разнообразном материале костромских, московских, ивановских, владимирских, ярославских архивов дает характеристику этой противоречивой и малоизученной формы протестного движения провинциального пролетариата. В статье нашли отражение не только примеры погромов, но и характеристики состава погромщиков, мотивы их девиантного поведения.

Специальное исследование А.В. Новиков посвятил причинам активизации рабочего движения в период первой русской революции10. Важной заслугой автора в этом контексте следует считать попытку структурировать данные архивных фондов в наглядные таблицы. В статье содержится целый ряд таких таблиц («Динамика номинальной заработной платы рабочих 1900-1904 гг.», «Изменение реальной заработной платы в 1900-1904 гг.» и др.), которые изобилуют фактическим материалом, вводимым в научный оборот впервые.

В другом своем исследовании «Источники изучения трудовых конфликтов в период первой российской революции»11 А.В. Новиков представляет историографический анализ объемного архивного (55 фондов 9 архивов) и источниковедческого (периодическая печать, статистические сборники, мемуарная литература и др.) материалов по малоизученным аспектам проблемы трудовых конфликтов в рабочей среде.

В статье «Тенденции становления и развития системы управления Костромской губернией в первой половине XIX века»12, автор своей задачей усматривает обобщение данных о становлении системы управления Костромской губернией и соотнесение тенденций ее развития с общероссийскими процессами. Статья снабжена биографическими сведениями о жизни и деятельности ряда костромских губернаторов.

Изучению истории институтов губернской власти и земского самоуправления в пореформенной России посвящена статья Д.В. Сидорова, который весьма содержательно и детально анализирует «Положение о губернских и уездных земских учреждениях» 1864 года13.

Отдельные аспекты российской истории рубежа XIX-ХХ вв. нашли освещение в работе М.А. Смирнова, где детально анализируется процесс криминализации административной системы, рассматривается деятельность придворных преступных группировок, структур полиции и таможни14.

Вопрос о причинах падения династии Романовых стал предметом размышлений М.Ю. Глазова, которые нашли отражение в статье «Император Николай II в своих дневниках (1914-1917)»15. Автор стремится проанализировать особенности личности Николая II с тем, чтобы «прояснить вопрос об искусственности либо закономерности Революции 1917 г.»16. Он сознательно ограничивает круг источников и хронологию исследования, что не умаляет значения и ценности проделанной им работы. Привлеченные исследователем материалы и источники способствуют обогащению объективных представлений о последнем российском самодержце как человеке соответствующего круга, статуса и эпохи.

Статья О.В. Гороховой «Книжные вклады Романовых в Костромской крае» представляет собой определенную ретроспективу, характеризующую отношение представителей царской и императорской династии к Костромскому краю как «колыбели» Дома Романовых17.

Социально-политические аспекты истории Костромского края рубежа XIХ-ХХ вв. представлены в работе Г.Ю. Волкова18, который на основе широкого круга архивных материалов и периодической печати того времени анализирует события последних дней царского правления в Костромской губернии, характеризует отношение к ним со стороны разных слоев населения.

Многочисленные вопросы политической истории Костромского края начала ХХ в. в своих работах освещает А.М. Белов. Специфика ряда из них связана с исследованием процесса зарождения многопартийности в России и политическим самоопределением интеллигенции19. Одна из его публикаций на страницах «Вестника» специально посвящена политической платформе партии октябристов20.

В статье «Кострома: весна 1917 года» он исследует события последних дней правления Романовых и деятельность крупных общественно-политических организаций. Проблемы взаимоотношений и противоборства политических партий в межреволюционный период (1917 г.) подробно освещены им в работе «На изломе революции»21. Показательно, что здесь рассматриваются не только взаимоотношения партий между собой, но и внутрипартийные отношения (между центральными комитетами и их местными ячейками).

Не оставалось без внимания авторов «Вестника» и положение российского крестьянства. Важное место в изучении этого спектра проблем занимают работы И.В. Голубевой. В 2005 г. ею опубликована статья, посвященная «эпохальному событию российской истории» - отмене крепостного права22, в которой сделана попытка осмысления проблемы в контексте изучения механизма взаимодействия и взаимовлияния «центра» и «провинции», выявлены как общие, так и специфические характеристики процесса проведения крестьянской реформы в Костромской губернии.

В ее же работе «К.Д. Кавелин и крестьянский вопрос в пореформенной России»23 раскрывается идейная платформа программы аграрных преобразований К.Д. Кавелина в сопоставлении с крестьянскими программами других либеральных реформаторов (К.К. Арсеньев, Л.А. Полонский и др).

В круг научных интересов И.В. Голубевой попали и вопросы истории местного самоуправления, в частности, история Костромской городской думы рубежа XIX-ХХ вв.24. Автор не только рассматривает законодательную деятельность городской думы, но и широко освещает ее практические действия по улучшению водоснабжения города, здравоохранения жителей и др., а также вопросы взаимодействия с органами губернской власти, иными ведомствами и министерствами. В этих целях ею были привлечены разнообразные по содержанию источники, в ряду которых особое место занимают отчеты и журналы самой городской думы.

Очень интересен, на наш взгляд, и блок исследований, посвященных повседневной жизни провинциального населения. Толчком к росту научного интереса к данной тематике, видимо, могла послужить статья О.В. Бердовой и О.Б. Панкратовой25, которые попытались выявить круг интересов, надежд, чаяний представителей разных слоев костромского населения рубежа XIX-XX вв. В дальнейшем О.В. Бердова предприняла специальное исследование о повседневной жизни провинциальных учителей26, которое изобилует интересными фактами о работе земских образовательных учреждений, их материальном обустройстве и др.

О.Б. Панкратовой опубликована статья, посвященная вопросам административно-территориального реформирования России в XVIII веке27, которая изобилует данными по различным аспектам истории костромского наместничества (архитектурный облик населенных пунктов, социальный состав чиновничества, половозрастной состав крестьянских дворов и др.). Работа снабжена рядом приложений, основанных на архивных материалах.

Большое количество публикаций «Вестника» связано с изучением комплекса проблем под общим названием «Интеллигенция и общество».

Среди знаковых в осмыслении феномена русской интеллигенции можно выделить публикацию Д.А. Волкова и В.Л. Миловидова «Споры о российской интеллигенции вчера и сегодня»28, представляющую собой анализ соответствующего понятийного аппарата в историографической ретроспективе.

Среди исследований о социально-политической деятельности интеллигенции в дореволюционной России особое место занимают работы А.Н. Баранова, в центре научных изысканий которого оказались политические партии начала ХХ в. и, прежде всего, деятельность кадетов. Его статья «Дискуссия о профессионально-политических союзах интеллигенции в либеральной публицистике начала ХХ века»29 знакомит с наследием П.Н. Милюкова, опубликовавшего в начале ХХ в. ряд программных статей по вопросам формирования профессиональных союзов. Другое исследование А.Н. Баранова «Модернизационные процессы начала ХХ века в России и перспективы развития страны в отражении либерал-консервативной газеты “Свободная речь”»30 представляет собой скрупулезный анализ этого печатного издания начала ХХ в. отражавшего взгляды лидеров «Союза 17 октября» и программные положения октябристской партии. Статья «Разработка российскими либералами начала ХХ века концепции правовой государственности»31 посвящена исследованию теоретических работ ведущих ученых-юристов начала ХХ в. Г.Ф. Шершеневича, Б.А. Кистяковского, В.М. Гессена, П.Н. Милюкова и др. Здесь приводятся данные об особенностях агитационно-пропагандистской и просветительской работы в период избирательных кампаний в Государственную Думу.

Проблемы самоопределения интеллигенции после революционных событий 1905-1917 гг., ее отношения к советской власти также получили освещение в работах А.М. Базанкова32 и Н.В. Смирновой33

Формировавшаяся в России начала 1990-х гг. многопартийность вызвала рост популярности исследовательского интереса к истокам российского парламентаризма и проблемам многопартийности начала ХХ в. Истории Земских соборов как первых институтов российского парламентаризма посвящена статья Б.Н. Гусева34. К исследованию проблем многопартийности России в этот период обратились В.Л. Миловидов35, И.В. Голубева, Н.С. Семенова36.

Среди исследований по внешнеполитической истории необходимо отметить статьи И.Г. Асадулиной37 и Т.И. Нигметзянова38. Одному из ключевых звеньев внешнеполитической деятельности царской России – российскому флоту – посвящен специальный выпуск «Вестника»39, объединивший материалы всероссийской научной конференции, связанной с 300-летием российского флота. Тематика материалов разнообразна и отражает роль Петра I в создании регулярного флота, борьбу России за выход к морю, роль флота в развитии российской государственности. Особое место в этом ряду занимают материалы В.Л. Миловидова40 и Е.П. Голубева41, посвященные роли Костромской провинции в истории отечественного флота.

В сфере научных интересов костромских ученых находились и вопросы культурно-просветительской деятельности интеллигенции. Важное значение для понимания культурных процессов рубежа XIX-XX вв., характеристики вовлеченности в них представителей интеллигенции имеют статьи Е.А. Чугунова.

В работе «Духовно-нравственный облик и ориентации промышленного пролетариата Верхнего Поволжья в условиях модернизации России (конец XIX – начало XX вв.)»42 им рассматривается влияние на культурный уровень рабочих просветительской деятельности таких социальных институтов, как церковь, земства, театр и др. В статье «Продолжая традиции изучения рабочего движения»43 представлены вопросы историографии указанной проблемы.

Особое место в его трудах занимают аннотации научно-практических конференций: «Литературные чтения памяти А.И. Готовцевой» (анализируются доклады и сообщения участников литературных чтений «Имя А.И. Готовцевой в истории русской культуры», проходивших в 2005 г. в п. Красное-на-Волге)44 , «Рабочие – предприниматели – власть в ХХ веке»45 (анализируются доклады и сообщения участников III Международной научной конференции «Предприниматели и рабочие в трудах историков ХХ века») и др.

Различные проблемы изучения пролетарской культуры рубежа XIX-XX вв. освещены в статьях Д.С. Иванцова46, который подвергает культурологическому анализу марксистскую концепцию культуры, культурную программу большевиков, рассматривает ее практическое воплощение в первые десятилетия ХХ в. и т.д.

Значительное внимание на страницах «Вестника» костромские ученые уделили истории создания и деятельности научных обществ различной направленности, функционировавших в XIX – начале ХХ вв. Заметный вклад в изучение этого направления внес А.Д. Шипилов, который в своих публикациях подробно осветил историю становления института губернских ученых архивных комиссий47, аннотировал работы Костромского научного общества по изучению местного края48. Им же изучены проблемы истории периодики Костромского края49, а также вопросы развития местной историографии первой половины XIX века50.

В статье «Костромская губерния в I-ой половине XIX в. (по материалам костромских историков)»51 А.Д. Шипилов рассматривает систему государственного управления, сложившуюся в Костромской губернии, специфику деятельности губернских учреждений, органов сословного и городского самоуправления, приводит сведения об административном, сословном, экономическом состоянии губернии народном образовании, архитектурном облике г. Костромы.

Истории первой губернской мужской гимназии и влиянию педагогической интеллигенции на культурную жизнь провинции рубежа XIX-XX вв. посвящены статьи А.Н. Рябинина и Т.А. Свиридовой52.

Статья игумена Геннадия (Гоголева)53 повествует об истории Костромской духовной семинарии с момента ее открытия в 1747 г. Автор размышляет о причинах ее создания, особенностях преподавания, судьбах преподавательского корпуса и выпускников семинарии.

В исследовании Ф.А. Лапшина «Подготовка офицеров русской армии накануне и в период первой мировой войны»54 рассмотрена деятельность военно-учебных заведений царской России, представлен анализ содержания их учебных планов, социального состава обучаемых и пр. Автор делает попытку вскрытия «мотивов поведения офицеров в сложных военно-революционных событиях первых десятилетий ХХ в.»55.

За период издания «Вестника КГУ им. Н.А. Некрасова» (1995-2008 гг.) было опубликовано достаточно большое количество научно-исследовательских работ костромских ученых по различным аспектам истории России периода правления Романовых. Этот богатейший материал стал основой многих спецкурсов и спецсеминаров в вузовских учебных планах, послужил хорошей базой для подготовки краеведческих уроков в средней общеобразовательной школе, для подготовки справочных и энциклопедических изданий и т.д. В настоящее время в связи с начавшимся процессом подготовки 400-летия Дома Романовых, которое будет отмечаться в 2013 г., значение этих материалов еще более актуализируется, а перед исследователями встают весьма масштабные задачи по изучению и объективному осмыслению отечественной истории эпохи правления Романовых.

Примечания

[1] Едошина И.А. Провинция как феномен в русской культуре // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. – 1999. – №2. – С.7-11.

2 Бартенева И.Ю. Литературная жизнь русской провинции (этапы ее становления и изучения) // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. – 2005. – Специальный выпуск. – С.27-37.

3 Сорокин Н.В. Материалы этнографического бюро князя В.Н. Тенишева как источник по истории кустарных промыслов Костромской губернии // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. – 1999. – №2. – С.102-105.

4 Сорокин Н.В. Детский труд в семьях красносельских кустарей-ювелиров в конце XIX-XX веков // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. – 1998. - №4. – С.84-85.

5 Смурова О.В. Строительный отход крестьян Костромской и Ярославской губерний на заработки в столицы (пореформенный период) // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Волжский рубеж. – 2007. – №1. – С.3-8.

6 Шипилов С.А. Промышленное развитие северо-западных уездных городов Костромской губернии во второй половине XIX века // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Волжский рубеж. – 2005. – Специальный выпуск. –С.65-68.

7 Новиков А.В. Статистика рабочего движения в Костромской губернии в 1905 году // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. – 1998. – Специальный выпуск. – С.69-71.

8 Новиков А.В. Проблемы историографии рабочего движения в России в начале ХХ века // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. – 2000. - №1. – С.53-55.

9 Новиков А.В. Погромные выступления в Верхневолжье в 1905 году // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Волжский рубеж. – 2005. – №3. –С.11-18.

10 Новиков А.В. Причины активизации рабочего протеста в России в 1905 году // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Волжский рубеж. – 2006. – №5. – С.64-80.

11 Новиков А.В. Источники изучения трудовых конфликтов в период первой российской революции // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Волжский рубеж. – 2007. - №4. –С.23-31.

12 Новиков А.В. Тенденции становления и развития системы управления Костромской губернией в первой половине XIX века // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Волжский рубеж. – 2005. – Специальный выпуск. – С.54-64.

13 Сидоров Д.В. Институциональное влияние губернской власти на земское самоуправление Российской империи во второй половине XIX – начале ХХ века (на материалах Верхнего Поволжья) // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Волжский рубеж. – 2007. – №4. – С.3-6.

14 Смирнов М.А. Криминализация силовых структур государственной власти и формирование организованной преступности в них как показатель кризиса российского общества в конце XIX – начале ХХ века // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Волжский рубеж. – 2007. – №4. – С.10-17.

15 Глазов М.Ю. Император Николай II в своих дневниках (1914-1917) // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. – 2000. – №1. – С.112-116.

16 Там же. – С.112.

17 Горохова О.В. Книжные вклады Романовых в Костромском крае // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Волжский рубеж. – 2007. – №3. – С.3-5.

18 Волков Г.Ю. Костромская губерния накануне и во время февральской революции 1917 года // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. – 1999. - №2. – С.28-32.

19 Белов А.М. Провинциальная интеллигенция и формирование политических партий в 1905-1907 гг. // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. – 1995. - №4. – С.65-68.

20 Белов А.М. Партия октябристов: политический курс сотрудничества с властью и его крах // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. – 1995. – №4. – С.35-36.

21 Белов А.М. На изломе революции: борьба политических сил в Костромской губернии в мае-августе 1917 г. // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Волжский рубеж. – 2006. – №5. – С.81-83.

22 Голубева И.В. Из истории подготовки и отмены крепостного права в Костромской губернии // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Волжский рубеж. – 2005. – Специальный выпуск. – С.47-54.

23 Голубева И.В. К.Д. Кавелин и крестьянский вопрос в пореформенной России (к вопросу об альтернативах российской модернизации) // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Волжский рубеж. – 2005. - №2. – С.8-12.

24 Голубева И.В. Из истории местного самоуправления в крае: Костромская городская дума (1870 – нач. 900-х гг. ХХ в) // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Волжский рубеж. – 2006. – №5. – С.38-54.

25 Бердова О.В., Панкратова О.Б. Идейные и духовные искания в костромском обществе конца XIX – начала XX в. // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. – 1999. - №2. – С.76-80.

26 Бердова О.В. Социальный аспект повседневной жизни российской провинции начала ХХ в.: костромское губернское учительство // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Волжский рубеж. – 2006. – №5. – С.55-64.

27 Панкратова О.Б. Костромской край в XVIII веке: попытки административной и социальной модернизации // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Волжский рубеж. – 2006. – №5. – С.15-28.

28 Волков Д.А., Миловидов В.Л. Споры о российской интеллигенции вчера и сегодня // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. – 1998. - №4. – С.38-42.

29 Баранов А.Н. Дискуссия о профессионально-политических союзах интеллигенции в либеральной публицистике начала ХХ века // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. – 2000. – №1. – С.57-59.

30 Баранов А.Н. Модернизационные процессы начала ХХ века в России и перспективы развития страны в отражении либерал-консервативной газеты “Свободная речь” // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Волжский рубеж. – 2005. - №2. – С.29-35.

31 Баранов А.Н. Разработка российскими либералами начала ХХ века концепции правовой государственности // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Волжский рубеж. – 2007. - №4. –С.17-22.

32 Базанков А.М. Формирование нравственной позиции художественной интеллигенции Верхнего Поволжья в 1920-е годы // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. – 1998. - №4. – С.42-45.

33 Смирнова Н.В. Художественная интеллигенция и ее отношение к революционным событиям 1917 г. (на материалах Верхнего Поволжья) // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. – 1998. - №4. – С.48-50.

34 Гусев Б.Н. Земские соборы – парламентский опыт России // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Волжский рубеж. – 2006. – №1. – С.14-17.

35 Миловидов В.Л., Голубева И.В. Кадеты в общественно-политической жизни провинции (на материалах Костромской губернии) // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. – 1995. – №4. – С.32-34.

36 Семенова Н.С. Учительская интеллигенция и партия социалистов-революционеров // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. – 1995. – №4. – С.37-38.

37 Асадулина И.Г. Российская империя в геополитических планах пангерманцев (конец ХIX – начало ХХ вв.) // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. – 1999. – №2. – С.111-113.

38 Нигметзянов Т.И. Проблема войны и мира в деятельности русской группы межпарламентского союза // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Волжский рубеж. – 2006. – №1. – С.58-69.

39 Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. – 1996. Специальный выпуск. – 45 с.

40 Миловидов В.Л. Российский флот и костромская провинция // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. – 1996. – Специальный выпуск. – С.5-7

41 Голубев Е.П. Костромичи у истоков рождения российского флота // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. – 1996. – Специальный выпуск. – С.7-9.

42 Чугунов Е.А. Духовно-нравственный облик и ориентации промышленного пролетариата Верхнего Поволжья в условиях модернизации России (конец XIX – начало XX вв.) // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. – 1999. – №2. – С.35-38.

43 Чугунов Е.А. Продолжая традиции изучения рабочего движения // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Волжский рубеж. – 2005. – №3. – С.47-49.

44 Чугунов Е.А., Чугунова О.Д. Литературные чтения памяти А.И. Готовцевой // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Квалиметрия образования. – 2005. - №2. – С.92-94.

45 Чугунов Е.А. Рабочие-предприниматели-власть в ХХ веке (к осмыслению столетнего опыта противоборства и сотрудничества). По материалам международной научной конференции // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Квалиметрия образования. – 2005. – №2. – С.94-97.

46 Иванцов Д.С. Идея пролетарской культуры в России: теории и практика // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Волжский рубеж. – 2004. – №2. – С.8-12; Он же. Деятельность музыкальных студий Пролеткульта // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. – 2005. – Специальный выпуск. – С.129-132.

47 Шипилов А.Д. Губернская ученая архивная комиссия (1885-1917 гг.) и провинциальная историография // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. – 1999. - №2. – С.97-102. Он же. История создания в России губернских ученых архивных комиссий // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Волжский рубеж. – 2006. – №1. – С.72-76.

48 Шипилов А.Д. Анкетные исследования костромских историков в годы первой мировой войны // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Волжский рубеж. – 2005. - №1. – С.68-71.

49 Шипилов А.Д. Периодическая печать и провинциальная историография в XIX веке // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. – 1998. – Специальный выпуск. – С.81-82.

50 Шипилов А.Д. Развитие костромской исторической мысли в первой половине XIX века // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Волжский рубеж. – 2005. – Специальный выпуск. – С.40-47.

51 Шипилов А.Д. Костромская губерния в I-ой половине XIX в. (по материалам костромских историков) // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. Волжский рубеж. – 2006. – №5. – С 29-38.

52 Рябинин А.Н., Свиридова Т.А. Первая костромская губернская мужская гимназия // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. – 1999. - №2. – С.44-47; Рябинин А.Н. Педагогическая интеллигенция и ее вклад в культурную жизнь провинции (конец XIX – 20-е гг. ХХ в.) // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. – 1999. - №2. – С.62-65.

53 Игумен Геннадий (Гоголев). Костромская духовная семинария (К 250-летию со дня основания) // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. – 1997. - №4. – С.67-70.

54 Лапшин Ф.А. Подготовка офицеров русской армии накануне и в период первой мировой войны // Вестник КГУ им. Н.А. Некрасова. – 1998. - №4. – С.46-48.

55 Там же. – С.46.

<p><strong><emphasis> </emphasis></strong></p>
<p><strong><emphasis>Чекмарев В.В., д.э.н. (Кострома), Маин В.Н., д.и.н. (Кострома),</emphasis></strong></p>
<p><strong><emphasis> Вакурова О.А., к.и.н. (Кострома)</emphasis></strong></p>
<p><strong> </strong></p>
<p><strong>ПОСЕЩЕНИЕ КОСТРОМЫ НИКОЛАЕМ I</strong></p>
<p><strong>ВО ВРЕМЯ ВЫСОЧАЙШЕГО ПУТЕШЕСТВИЯ ПО РОССИИ</strong></p>

История династии Романовых и история Костромского края тесно переплетаются в событиях и людях, а в городе Костроме запечатлены в зданиях и памятниках.

Одной из самых известных достопримечательностях города был памятник царю Михаилу Фёдоровичу Романову и крестьянину Ивану Сусанину. Ныне от памятника осталась лишь колонна, лежащая на центральной площади Костромы. И мало кто знает историю памятника и разрушения памятника. Напомнить историю появления памятника – и есть цель настоящей работы. В её основе лежит доклад члена Костромской губернской учёной архивной комиссии Н. И. Коробицина, читанный в заседании Комиссии 14 марта 1893 года.

Скромная в ряду растущих городов средней России Кострома имеет право гордиться памятниками, вызывающими исторические патриотические воспоминания и представляющими прекрасный пейзаж. Обратите внимание на Сусанинскую площадь или полюбуйтесь с земли бывшего завода Шипова на прелестную панораму Ипатьевского монастыря, особенно во время половодья Волги и Костромы. Сусанинская площадь может дать проезжающему по Волге путнику очень приятное впечатление.

Представьте довольно обширную площадь, очень правильно распланированную; она пристала бы ко многим, даже и большим, городам: она окаймлена внушительными, совершенно правильно расположенными зданиями гостиного ряда, покрываемые пятиглавым куполом и шпилем гостинно-дворской церкви; тут же, невдалеке виднеется грациозная колокольня, несколько в Индийском стиле, Успенского собора; с другой стороны открывается панорама на типичную или оригинальную группу Богоявленского и Анастасьинского монастырей; а напротив гостиной линии другой, не менее внушительный по размерам, корпус мучной и льняной линий, и здесь, придавая площади еще более красивого разнообразия, возвышаются храм святого Иоанна Предтечи и часовня в память Царя–Освободителя; наконец, невольно глаз зрителя останавливается на расходящихся от площади радиусами скромных улицах города, над массой домов которых сияют кресты церквей. Вообще, площадь окаймлена лучшими по стилю в городе зданиями, хотя последние едва ли могут претендовать, исключая указанных зданий, здания окружного суда и присутственных мест, на что-нибудь выдающееся. Ко всему этому присоедините широкую великую реку, протекающую под ногами наблюдателя и противоположный, очень живописный, берег Волги с его храмами и селениями среди густой зелени березовых рощей, и нельзя будет не сознаться, что такой пейзаж невольно может приковать к себе внимание даже и избалованного пейзажем наблюдателя. И среди такой обстановки красуется скромный, но очень оригинальный по изящной простоте, вполне соответствующей тихому губернскому городу, монумент в воспоминание одного из ярких и симпатичных эпизодов в истории отечества и Костромы, с ее окрестностями в особенности, – это памятнике Царю Михаилу Федоровичу и поселянину Ивану Сусанину.

Памятник очень хорош в ансамбле; на первый взгляд он может показаться скромным. Но это и составляет его главное достоинство; он много выигрывает в перспективе; он почти величествен, если наблюдать его при подъеме с арки приречной, или береговой заставы, представляющей собою два пирамидообразных обелиска, украшенных на верху двуглавыми орлами; внушителен памятник и с довольно удаленных от площади пунктов скромных улиц города, выходящих радиусами к площади. Видно, что проектировавший монумент был истинным художником: он внимательно изучил обстановку, имеющую очень важное значение в художественном отношении; он не последовал советам некоторых, желавших воздвижения более высокой колонны, по-видимому, более соответствующей важности события и идей последнего; художник изящно соблюл закон гармонии, так необходимый во всяком художественном произведении и достиг того, что едва ли где, кроме Киева, где, на Крещатике, при соединении последнего с Подолом, выситься величественный, но также художественно простой монумент Клодта Святому Владимиру, встречался бы такой же, соответствующий местности, памятник как наш.

Мысль о сооружении исторического памятника в Костроме возникла после знаменитого в летописях Русской истории путешествия Императора Николая Павловича по России в 1833-34 годах. Великая Русская земля сосредоточивалась в себе и самоуглублялась после пережитых ею великих испытаний и явлений исторической жизни. Героическая эпоха 12-го года еще так ярко и ясно жила в сознании, 14-е декабря 1825 года было еще так близко, – и оно так отрезвляюще подействовало на самопознание образованных людей, персидская и турецкая войны покрыли славою молодого Царя и, наконец, восстание Польши, усмиренное после геройской борьбы с обеих сторон... Все эти важные эпизоды истории учили интеллигенцию России одному чрезвычайно важному и необходимому знанию – помнить и знать историю отечества, и ни в каком случае не забывать героических подвигов предков, а особенно исторических личностей. И вот настало, в первый раз, время исторических, деятельных воспоминаний, началось усердное, покровительствуемое Государем и влиятельными учреждениями и лицами собирание разнообразных древних исторических памятников и источников во всех сферах исторического изучения русской жизни. К этому времени приурочивается начало и расцвет Императорской Археологической Комиссии (начало и подготовление издания Русских летописей), Общества истории и древностей при Московском Университете, начало русского исторического романа и Высочайшая забота об улучшении крестьянского быта. К этому же времени относиться начало усиленной работы в области зодчества и ваяния в патриотическом и религиозном направлениях. Ни одно время в истории искусства, исключая переживаемого нами, не ознаменовано реставрациями древних памятников и сооружением новых и в том числе грандиозных и величественных (соборы в Петербурге и Москве – эти величественные памятники двух возрождений Русской земли), как это. Такое начало оживления русского искусства в области ваяния и скульптуры открывается, можно сказать, сооружением и торжественным открытием знаменитого Бородинского памятника, этой «великой панихиды», по выражению чешского поэта, писавшего по-русски. И это событие один из высоко-даровитых и живых молодых писателей, увлекшись идеями германского философа (Гегель) восторженно приветствовалось. Впоследствии этот писатель является красою в истории развития родной литературы и образованного общества: он уяснил значение и смысл изданий великих русских поэтов царствования Императора Николая (В. Г. Белинский. Бородинская годовщина). Историческим, деятельным воспоминаниям очень много способствовал Августейший путешественник по России. Государь посетил почти все местности России, ознаменованные великими событиями в ее исторической жизни. И Смоленск, и Красный, и Малоярославец, и Тарутино, и Куликово поле, и Нижний Новгород и Казань. И почти во всех этих городах воздвигнуты не в очень продолжительное время памятники, вызывающие у нас, современников, живые воспоминания великих явлений нашей исторической жизни. И какое поле, какой простор для переживания исторических эпох! Посещая эти места, Государь горячо интересовался историко-археологическими сведениями и памятниками, связанными с известной местностью. В Нижнем Новгороде Государь очень внимательно рассматривал Бутурлина, военного губернатора, о роде и потомстве Минина; губернатор советовался в этом вопросе с учителем истории Нижегородской гимназии П. И. Мельниковым (Печерским).

Посетив в это знаменитое свое путешествие и Кострому и Ипатьевский монастырь, эту колыбель династии, Государь еще в более значительной, вероятно, степени переживал исторические воспоминания, связанные и с Костромою, и с ее краем. Известно, что Государь обратил большое внимание на экономическое положение (бедность) крестьян-белопашцев, потомков Сусанина, улучшив очень много их положение (Свод законов изд. 1842 и 1857 гг. том V, ст. 7, п. 2, примеч.), еще большее внимание Государь обратил почти на полную реставрацию Ипатьевского монастыря и собирание при нем дорогих по воспоминаниям древностей, современных знаменитой эпохе воцарения династии (Историко-Статистическое описание Костромского первоклассного кафедрального Ипатьевского монастыря. Составлено протоиреем II. Островским. Кострома 1870 г. стр. 63, 64, 65, 66 и 67) и, наконец, выразил желание увековечить знаменитую эпоху монументом. Он, следовательно, дал мысль Костромскому дворянству о сооружении памятника в Костроме Царю Михаилу Федоровичу и крестьянину Сусанину.

Общие обстоятельства благоприятствовали довольно скорому осуществлению мысли и воли Государя. Русская скульптура получила особенное оживление во второй половине царствования Государя, благодаря любви Его к искусству и покровительству, которое Он оказывал отечественным художникам, равно и таким громадным предприятиям, как постройка и украшение Исаакиевского собора в Петербурге и Христа Спасителя в Москве. Все русские ваятели и старого и юного поколения получали тогда правительственные заказы, и, будучи поощряемые вниманием Монарха к их трудам, старались в них превзойти один другого. К числу ваятелей этого времени принадлежит и создатель памятника в Костроме. В. И. Демут-Малиновский, составивший проект нашего памятника, занимает почетное место между современными ему художниками по таланту и стилю в своих произведениях. Очень известны его: статуя святого апостола Андрея а Казанском соборе в Петербурге, Русский Сцевола в Академии Художеств, портретные бюсты и проч.

Проект памятника Костромичами сначала был задуман очень широко. Это объясняется отеческим вниманием, оказанным Государем потомкам Сусанина и его непременным, живым желанием, реставрировать исторические, обветшавшие от времени строения Ипатьевской обители, представляющей, сама по себе, целый или полный исторический монумент. Предполагалось, именно, среди старого монастыря, воздвигнуть кокой-то величественный монумент. Но в июне 1835 года «последовало», как замечает в рукописи, в конце печатных приложений, с целью исправить некоторые неточности и неверные сведения, известной книги: «Взгляд на историю Костромы князя Александра Козловского» один из губернаторов нашего города, как видно, собиравший материалы для истории местного края «соизволение Государя Императора и на приведение Ипатьевского монастыря в его первобытное состояние, с разными улучшениями и внутренними и внешними и на сооружение памятника Сусанину, – только Государю Императору угодно было, чтобы памятник был поставлен не в Ипатьевском монастыре, а на городской Екатеринославской площади, почему и самую площадь повелено было именовать с того времени Сусанинскою».

«О пламенном усердии дворян Костромской губернии», продолжает начальник губернии в своих рукописных примечаниях в книге князя Козловского, «устроить в Ипатьевском монастыре памятник родоначальнику Августейшего Дома Романовых, царю Михаилу Федоровичу, представлено было губернским предводителем генерал-адъютанту графу Бенкендорфу для доклада Государю Императору, на что последовал следующий отзыв Государя: «когда будут собраны деньги и составлен план памятнику, тогда и представить на мое утверждение».

«В 1838 году получено было Высочайшее повеление соединить суммы, собираемые для памятников Царю Михаилу Федоровичу, согласно изъявленному в 1834 г. желанию дворянства Костромской губернии и поселянину Сусанину, по представлению действительного статского советника Приклонского, употребить для сооружения одного памятника по рисунку, составленному в Академии Художеств на назначенной, по представлению губернатора Приклонского площади».

Выразителем и исполнителем воли Государя и почти главным двигателем осуществления желания воздвигнуть памятник в Костроме представляется гражданский губернатор Александр Григорьевич Приклонский. Государь, во время пребывания Своего в Костроме, приказал Приклонскому составить соображения об устройстве и приведении в лучшее состояние Ипатьевского монастыря и потомков Сусанина и представить свои соображения Его Величеству.

Губернатор исполнил эту высокую задачу и осчастливлен был личным представлением Государю 19 февраля 1835 года. Вскоре же после этого Приклонский представил проект сооружения памятника Сусанину. «На это представление Государь изволил отозваться, что нет никакого препятствия воздвигнуть памятник Сусанину, если изберется оному приличное место. Приклонский донес, что место избрано на главной площади, представил план и ситуацию местности и просил Величайшего утверждения о наименовании этой площади Сусанинскою, на что и последовало вскоре Величайшее разрешение».

По распоряжению Приклонского на том месте, где предполагалось устроить памятник Сусанину, представлен был столб с четырьмя фонарями, для освещения площади, но без всякой надписи.

Костромской губернией и особенно городом под влиянием дорогих исторических воспоминаний и радости населения Государь остался доволен. Это видно из тех же рукописных заметок к книге Козловского «11 числа (октября) в 9 часов Государь Император, вышедши из внутренних покоев занимаемого Им дома (генерал-лейтенанта Борщева, – см. у Козловского), милостиво поздоровавшись с губернатором Приклонским, подозвал к себе графа Бенкендорфа, которому приказать изволил: Скажи Позену, чтобы он вручил губернатору орден прежде, чем он выйдет из этого дома». По выходу Государя правитель походной канцелярии Государя статский советник Позен тут же поднес Приклонскому рескрипт и орден Святого Владимира 3-й степени. «Подобной милостивой наградой Государь, во время своего путешествия никого еще не удостаивал», замечает бывший губернатор, сделавший примечание к «Взгляду на историю Костромы» кн. Козловского.

18 октября 1834 года губернатор Приклонский получил от г. министра внутренних дел предписание следующего содержания: «Государь Император в Высочайшее путешествие по Костромской губернии и пребывание в Костроме изволил найти следующее: 1) острог в порядке и чистоте; 2) инвалидный дом и богадельня в порядке; 3) школа детей канцелярских служителей в старом доме в порядке; новый для нее дом отменно хорош, но сыр от ранней штукатурки, посему Его Императорское Величество изволил запретить переводить туда ныне школу и приказать штукатурку снаружи сбить, а в комнатах поставить железные печи и сделать камины; 4) больница в весьма ветхом деревянном доме, но в порядке и требует непременной постройки новых общих зданий приказа по утвержденным планам. Его Величество соизволил, чтобы таковые постройки были ускорены; 5) губернаторский дом большой, на хорошем месте, но близок к разрушению. Его величество Высочайше соизволил, чтобы сей дом ныне же был сдан в ведомство министерства народного просвещения, дабы отделать его для гимназии с пансионом, к чему он весьма удобен, и в замен того нынешний дом гимназии отдать для помещения губернатора, сделать в нем нужные переделки; 6) город Кострома содержится чисто и хорошо; 7) дороги по губернии в самом прелестном виде и исправности и после московского шоссе первые в России; почтовые дома каменные и прекрасно содержатся».

«Его Императорское Величество повелеть соизволил: за все сие объявить вашему превосходительству особенную монаршую благодарность».

Этими рукописными, очень важными и интересными заметками для истории сооружения памятника в Костроме и пребывания Императора Николая Павловича в Костроме я обязан много действительному статскому советнику Владимиру Павловичу Смольянинову, сообщившему экземпляр упомянутого уже «Взгляда на историю Костромы князя Козловского», с такими любопытными рукописными заметками губернатора-историка. Вменяю в приятный долг принести искреннюю благодарность г. Смольянинову.

Памятник Царю Михаилу Федоровичу и поселянину Сусанину представляет колонну смешанного стиля – полудорийского и отчасти флорентийского (эпохи возрождения) с капителью и цоколем, свойственным этим стилям; над капителью выситься грудной бюст Царя Михаила Федоровича в шапке Мономаха и в бармах; золоченый крест на груди бюста ярко выделяется на его фоне; на лицевой, средней части колонны гербы: государственный и прежний Костромы: щит, разделенный на четыре части; в первой из них золотой крест, а в четвертой серебряный полумесяц, обращенный вниз и скрещенные сабли внизу; колонна покоится на довольно массивном сравнительно с нею пьедестале, представляющем почти параллелепипед, у цоколя колонны коленопреклоненная, выразительно вылитая, статуя Сусанина в крестьянском костюме; лицо и поза фигуры дышат выражением молитвы и самопожертвования. Один только барельеф украшает медальон пьедестала с лицевой стороны памятника: это хорошо известная сцена из «Жизни за Царя» – смерть Сусанина; на оборотной стороне пьедестала высеченная позолоченная надпись: «за Веру, Царя и Отечество живот свой положившему поселянину Ивану Сусанину благодарная Россия»; на правом медальон «1851». Наконец, монумент плотно к пьедесталу, с двумя уступами, окаймлен фигурой, вылитой и бронзированной решеткой, орнаментированной государственными гербами и древнерусскими бердышами, и четыре, сравнительно грациозных, чугунных фонарных столба у краев решетки дополняют ансамбль монумента.

Изложив начало строения нашего знаменитого памятника, в заключение долгом считаю остановиться на торжестве открытия и освещения монумента 14 марта 1851 года.

Благодаря просвещенной любезности губернского предводителя дворянства Авдия Ивановича Шипова и содействию секретаря его В. Н. Кордобовского, представилась возможность подробно рассмотреть хранящиеся в архиве канцелярии депутатского собрания «дело по отношению г. начальника губернии об открытии памятника, воздвигнутого в Костроме Царю Михаилу Федоровичу и поселянину Сусанину. Началось 22 февраля 1851 г. Кончилось 30 марта 1851 г.»

Дело состоит из 36 листов. Открывается оно отношением военного губернатора генерал-майора Ивана Васильевича Каменского губернскому предводителю дворянства Федору Федоровичу Чагину, что «по всеподданнейшему г. министра внутренних дел докладу Государь Император Высочайше повелеть соизволил открыть памятник 14 марта 1851 г.»

Затем следуют циркулярное отношение губернского предводителя уездным предводителям о содержании отношения г. начальника губернии и приглашение пожаловать в Кострому за несколько дней до открытия памятника; отношение предводителя дворянства Костромской городской полиции с предложением объявить всем костромским дворянам, дабы они пожаловали в дворянское собрание для некоторых совещаний по случаю открытия памятника; отношение Ветлужского предводителя Мельгунова, уведомляющего, что «принимая во внимание важность настоящего случая, он с чувством восторга поставляет обязанностью быть до назначенного срока в Костроме»; постановление депутатского собрания, определившего: «дабы драгоценное для каждого гражданина в память незабвенного отеческого события торжество совершить приличным образом следует произвести расход из сумм дворянства до 2500 руб.»; циркулярное письмо предводителя, приглашающее духовенство, дворянство и купечество на сельский праздник, предложенный для потомков Сусанина; отношение губернского предводителя в приказе общественного презрения о выдаче указанной суммы дворянства для торжества; отношение губернатора предводителю с препровождением церемониала открытия памятника; печатный экземпляр церемониала; дело заканчивается донесением губернского предводителя г. министру внутренних дел о ходе открытия памятника со времени первого отношения начальника губернии, о действиях дворянского собрания с указанием на то, что «по единогласному постановлению дворянства все издержки, как-то: на наем квартир, на случай приезда в Кострому из других губерний предводителей и местных уездных и потомков Сусанина, Коробовских белопашцев, одновотчинников с ними крестьян села Домнина, угощение их и подарки, иллюминацию губернского дома, выписку из Ярославля 3-го резервного пехотного полка, полного хора музыки, а также угощение духовенства, штаб и обер-офицеров и почетных купцов, дворянство приняло на свой счет». Потом следует изложение церемониала открытия памятника. Литургию совершал преосвященный Леонид, причем, по окончании оной, соборным протоиреем произнесено было приличное торжеству слово; затем подняты были чудотворные иконы Божьей Матери: Федоровская и принесенная из Ипатьевского монастыря Тихвинская, те самые иконы, которые при увещании Царя Михаила Федоровича на царство принесены были в Ипатьевский монастырь. Начался из кафедрального собора крестный ход к памятнику; по снятии покрова с него и отдания ему чести войсками и народом, совершено было молебствие с водосвятием, после чего произведено было освящение памятника окроплением его святою водою, преосвященным же Леонидом произнесена была речь.

По окончании всей торжественной церемонии предводитель дворянства с начальником губернии, ярославским, костромскими уездными предводителями, дворянскими депутатами, дворянами и чиновниками отправились к приготовленному дворянством для потомков Сусанина, Коробовских белопашцев, обеденному столу. По прибытии из собора духовных особ провозглашен был военным губернатором тост за здоровье Государя Императора и всего Августейшего дома. После обеда, на память сего торжества, розданы были от имени Костромского дворянства всем потомкам Сусанина бархатные шапки, опушенные мехом, с серебряным позументом, на котором вышито было «14 марта 1851 г.». Всем нижним чинам, находившимся в строю, комиссионером здешнего откупа полковником Шиповым роздано было по фунту рыбы и по две чарке вина на человека. В четыре часа по полудни был обеденный стол от Костромского дворянства на 250 кувертов по особому приглашению.

По окончании обеда губернским предводителем дворянства провозглашены были тосты за Государя Императора, Государыню Императрицу и всю Августейшую Фамилию, сопровождаемые восторженными: «ура!»

Вечером были иллюминированы: памятник от Костромского городского общества, дворянский дом от дворянства и город от жителей оного. В течение целого дня во всех церквах происходил колокольный звон. Прекраснейшая погода вполне благоприятствовала в тот день сему торжеству и неописанному восторгу в столь важном для Костромичей событии, совершавшемся в отличном порядке. О чем пишет в заключении губернский предводитель Ф. Ф. Чагин: «я имею счастье почтеннейше донести Вашему Сиятельству и не излишним считаю присовокупить, что дворянство Костромской губернии, движимое верноподданническим чувством от такого счастливейшего события в Костроме, еще прежде настоящего торжества в прошедшую 1850 года баллотировку единогласно постановило сделать сбор суммы со своих имений и на таковую воссоздать в Костроме институт для благородных девиц, при чем осмеливалось испрашивать Высочайшее соизволение наименовать институт Романовским, а также осчастливить его принятием под покровительство Государыни Императрицы, о чем составленное определение и внесено через г. военного губернатора на благоусмотрение Вашего Сиятельства».

Вот выдающиеся и наиболее интересные извлечения из важного для местного края документа, каким представляется рассмотренное дело; оно переносит нас за 42 года назад и может дать нашему воображению яркую и живую картину знаменитого события в нашем городе, имеющего значение и для всей России.

<p><strong> </strong></p>
<p><strong><emphasis>Осипова Т.Г., к.п.н. (Кострома)</emphasis></strong></p>

<p><strong>Династия Романовых и Костромской край в школьном курсе отечественной истории</strong></p>

Спаси Бог тебе, Кострома-городу,

И честному монастырю Ипатскому,

Что соблюл нам семена Царские

На великое Московское государство…

 ( « Похвала царю государю и великому князю

 Михаилу Федоровичу Романову,

 Костроме-городу и монастырю Ипатскому»)

Каждому русскому, любящему свое отечество, небезразлична русская история. А русская история связана с историей государства Российского и с царским Домом Романовых.

Кострому часто называют родиной династии Романовых, и сами представители династии всегда помнили об этом и помнят до сих пор. В статье мы рассмотрим отношения дома Романовых с Костромским краем и возможности изучения этих вопросов в школьном курсе истории, включения их в контекст общего курса отечественной истории. Прежде всего, это относится к визитам представителей дома Романовых в Кострому.

Для школьных уроков следует отобрать яркий и живой материал, который вызовет интерес у учащихся, покажет, с какой любовью и благодарностью относились цари к «колыбели» своей династии, как изменялась Кострома, готовясь к встрече высоких гостей. В урок нужно включать такие сведения, которые содержат подробности, детали посещения Романовыми Костромы. Как правило, именно «мелочи» и делают историю живой и увлекательной, далекое – близким, позволяют учащимся почувствовать характер изучаемой эпохи. 

Материал к урокам представлен в таблице, составленной на основе публикаций в журналах «Губернский дом», включающих архивные материалы, сведения из летописей и воспоминания современников о визитах Романовых в Кострому. Эти материалы могут служить своеобразной хрестоматией для учителя.

Тема урока

Материал для учителя

«Смутное время в начале XVII века»

(из истории династии Романовых)

Нерадостно было детство Михаила Федоровича. Только первые четыре-пять лет он провел с родителями в Москве. На пятом году своей жизни он вместе с родителями подвергся опале Бориса Годунова. Он и его сестра Татьяна были оторваны от родителей и сосланы вместе с теткой княгиней М.Н. Черкасской на Белоозеро. Эта ссылка, разъезды по монастырям привели к тому, что к 30-ти годам царь «скорбел ножками», был «блаженным», «зело кротким и тихим», болезненным и слабым здоровьем. Позднее детей возвратили матери и они поселились в родовой вотчине – с. Домнино Костромского уезда. Эту вотчину Ксения Ивановна Шестова (инокиня Марфа) получила в приданое от своего отца. Вотчина была довольно обширна: состояла из села Домнино, где у Марфы Ивановны был двор и богато убранная Воскресенская церковь; сельца Хрипели, 32 деревень и 15 починков; населена она была плотно – 1650 душами обоего пола, пустых дворов в ней не было, бобылей жило очень мало, крестьянам жилось в вотчине привольно.

«Россия после Смуты. Первые Романовы»

17 сентября 1619г. Михаил Романов с матерью инокиней Марфой прибыли в село Домнино, а затем отправились на богомолье. Прибыв в село Спасское на Унже, Михаил Федорович слагает с себя царственное величие и 20 верст идет пеший на благодарное поклонение преподобному Макарию – за спасение и умиротворение отечества, за свое избрание и спасение своего отца Федора Никитича. Народное предание сохранило память о путешествии Михаила Федоровича. На его пути к обители в селениях, где он останавливался, сооружены пять часовен – в память о Державном богомольце. 10 октября путешественники прибыли в Кострому, а затем отправились в Ярославль. Об этом Михаил Федорович сообщает своему отцу: «Мы идем, мешкотно, потому, что дожжи и снеги идут многие и грязи великие, и мы идем, лготя людем нашим».

«Россия в царствование Екатерины II»

14 мая 1767года в 8 часов по полудни на галере «Тверь» прибыла в Кострому Императрица Екатерина Алексеевна. Вся флотилия состояла из 6 галер и 5 судов.Сопровождали Государыню иностранные министры: австрийский, прусский, испанский, датский, шведский и знаменитейшие вельможи нашего двора. Прибытие императрицы было встречено салютами – 31 выстрел был сделан с городского вала, из Ипатьевского монастыря – 37 пушек салютовали; во всех церквах произведен был колокольный звон, и раздавались радостные, восторженные крики «ура!» из тысяч уст собравшихся граждан. На следующий день Государыня посетила Ипатьевский монастырь, изволила слушать Божественную литургию в Троицком соборе, после чего удостоила костромское дворянство было целованием руки, а дам изволила целовать в щеку. В 4 часа по полудни Великая Монархиня со свитою отправилась в шлюпке к городской пристани, где изволила сесть в карету и в сопровождении 9-ти экипажей и 4-х депутатов верхом от купечества – в русских костюмах, и 13-ти депутатов от дворянства – перед каретою Ее Величества, отправилась в Успенский собор. После собора Государыня посетила дом Костромского воеводы Малыгина, где Ее Величеству были представлены костромские фабриканты, купечество Ярославля, Костромы и Нерехты и все допущены к руке Ее Величества. Ужинала Государыня в Ипатьевском монастыре. После ужина изволила отозваться: «Я очень довольна: объятия от меня дворянству обоего пола». Были сделаны большие пожертвования Ипатьевской обители, духовенству, дворянству, купечеству и народу, и костромским татарам. 16 мая Императрица отправилась в дальнейшее путешествие. Волга, подобно волшебным каналам Венеции покрылась сотнями шлюпок и лодок, провожавших Августейшую гостью. Екатерина утвердила герб города – с изображением галеры Тверь, на которой императрица прибыла в Кострому.

«Россия в нач.XIX в. «…Дней Александровых прекрасное начало»

В 1824 г. полесье Костромской губернии – Ветлужский и Кологривский уезды, берега Галичского озера и реки Костромы, где происходили вековые кровавые распри удельных князей Галичских с великими князьями московскими, потомками Александра Невского, Дмитрия Донского и Василия Темного, – посетил император Александр I. Государя приветствовали крестьяне радостным криком «Ура!». Царь остался доволен устройством дорог и селений, избушки, устроенные в лесу, «для отдохновения народу во время поправления дорог», заслужили одобрение монарха. Император посетил также Галич и Буй.

«Россия в период царствования Николая I».

В октябре 1834 г. Николай I предпринял путешествие в Кострому. В открытой коляске император быстро пронесся сквозь расступившиеся толпы народа и остановился у Екатерининских ворот Ипатьевского монастыря. В Троицком соборе был совершен молебен, царь приложился к святым иконам, осмотрел ризницу и келии Михаила Федоровича. После этого император отправился на квартиру – в дом сенатора С.С. Борщова на Сусанинской площади. Площадь и весь город украшала прекрасная иллюминация, народ всю ночь гулял на площади. На следующий день царь посетил Успенский собор, а затем отправился осматривать общественные заведения – острог, лазарет, канцелярское училище, рабочий дом, инвалидный дом, содержащийся за счет купца П.Г. Углечанинова, – и «везде нашел порядок и благоустройство». Император посетил и губернскую гимназию, где разговаривал с детьми, «похвалил их наружность, опрятность и единообразие в одежде». Царю был представлен мальчик Рогозин, талантливый математик, которого император лично экзаменовал. Директор гимназии предложил мальчику вопрос – 78 рублей надо выдать, имея монеты 2-х сортов –3-х и 5-ти рублей. Сколько придется выдать тех и других? Рогозин решил задачу. Его Величество приказал губернатору установить для мальчика кредитное содержание в 1000 рублей и сказал: «Я возьму его в академию и отдам на руки одного из профессоров, а теперь(обратясь к директору гимназии) ты возьми этого мальчика к себе и воспитывай; учи его читать, писать по-французски, по-немецки и проч., неученого стыдно представить в академию». И мальчик Рогозин поступил на полное содержание директора гимназии. Вечером город опять был великолепно освещен, каланча на площади была так искусно иллюминирована, что царь восхищенно сказал о творении архитектора Фурсова: «У меня в Петербурге такой нет». На следующий день Государь покинул город, оставив отзыв: «Я видел такую приверженность, любовь и усердие народное только в Риге и в Костроме».

«Россия во вт.пол. XIX в. «Эпоха Освобождения Александра II»

15 августа 1858г. состоялся визит в Кострому Александра II. Огромная толпа людей заполнила с утра Сусанинскую площадь, пространство между гостиным двором и собором, Молочную гору и берег Волги. В 7.25 вечера пароход подошел к пристани. На палубе стояли император с императрицей. Пристань была украшена цветами и флагами. Гостей встречал губернатор Иван Васильевич Романус и предоставил царю рапорт «о благополучном состоянии губернии». Начался визит с посещения Успенского собора. Осмотрев собор, незадолго до этого отреставрированный, император сказал о нем: «Прелесть». Царя по пути его следования из собора во дворец сопровождали толпы народа, раздавались взрывы народной радости. 16 августа гости отправились в Мариинский детский приют, потом посетили губернское училище для девиц, а затем отправились в Ипатьевский монастырь. Затем государь посетил губернскую гимназию и городскую больницу, а также осмотрел выставку фабричных произведений Костромской губернии. Вечером был устроен бал дворянства, на котором присутствовало 800 человек.

«Россия в царствование Александра III (1881-1894гг.)»

22 июля 1881 года в 12 часов дня в Кострому прибыли из Нижнего Новгорода император Александр III с императрицей Марией Федоровной, наследником Николаем Александровичем и великими князьями Георгием и Алексеем. Город украсился флагами и транспарантами. Городской голова, поднося хлеб-соль на серебряном блюде и три волжские большие стерляди, обратился к государю со следующими словами: «Ваше императорское величество! Приветствуем от глубины души, Государь, Ваше посещение колыбели Царствующего дома; беспредельна радость костромичей и счастье видеть Вас, Государь! Благоволите принять наши хлеб-соль, да здравствует Государь, Государыня и их августейшие дети – ура!» Государыня приняла букет живых цветов, поднесенный костромскими дамами. После молебна в Успенском соборе царь отправился в Ипатьевский монастырь, где при входе его встречали депутация от крестьян-белопашцев и множество крестьянских девушек в местных красивых одеждах. После молебна в Троицком соборе император показывал семье Палаты Романовых , объяснял сыновьям их устройство. В этот же день гости отбыли из Костромы «при восторженных криках провожающего их народа».

«Политический строй России в нач. XIX в. Празднование 300-летия династии Романовых»

Описание Костромы в 1913г.: «Город нервничал, суетился, торопился покончить с делами, чтобы не предстать перед Государем в невыгодном положении. Лихорадочно ремонтировались общественные и владельческие здания, в особенности те, мимо которых предполагался проезд высочайших особ. На улицах кипела работа по исправлению мостовых, тротуаров, чистили и красили фасады домов. В центре города появились асфальтовые дорожки. Велась энергичная работа по замене керосиновых и газо-калильных фонарей на электрические. К маю довольно заметно изменился и состав городского населения. Он численно вырос. Город наполнился приезжими, паломниками, нищими. Квартиры внаем отдавались за повышенную плату. Извозчики на время торжеств испросили у властей разрешения на повышенную таксу, и теперь, в ожидании начала действа, предвкушали получение добрых барышей. В лавках и магазинах отмечалось некоторое вздорожание продуктов. Штат городовых увеличился, город заполнился войсками, прибывшими для охраны царской семьи и участия в праздничных парадах. 19 мая, когда царская флотилия, набрав пары, отваливала от места красносельской стоянки, Кострома, «…верноподданная и счастливая своей любовью и близостью к Дому Романовых» по-доброму взволнованными толпами народа, запрудившего волжский берег, ожидала в гости Российского государя. »

«Царский подарок» (визит принца Кентского в Кострому)

2 мая 2006 г. с визитом в Костроме побывал принц Майкл Кентский. Принц Майкл Кентский прибыл в Кострому на теплоходе «Академик Глушков». Его королевское высочество в Костроме в третий раз. Бывала здесь и его супруга Мария-Кристина. Дальний потомок Николая I сделал Костроме поистине царский подарок. По заказу принца в городе Тутаеве Ярославской области был отлит колокол «Царь Михаил», причём, по специальной «царской» технологии. Его торжественно освятили в Ипатьевском монастыре. 8-тонный красавец станет главным на звоннице Троицкого собора. На колокол весом 500 пудов или 8,5 тонн нанесены изображения 9-ти святых, в том числе лик святого Ипатия, в честь которого и назван монастырь. А название своё колокол получил в честь первого царя из династии Романовых. Николай Шувалов, директор колокольного завода рассказал: «После революции колокола перестали лить. Всех литейщиков перестреляли, пересажали, той преемственности уже не осталось. И нам пришлось по крупицам восстанавливать технологию старинного литья. Раньше форму делали из глины, теперь используют цемент, разные добавки – мы вернулись к старинной форме – к глине». Литейщики использовали и специальный сплав, главные составляющие которого – медь и олово. По оценкам специалистов, цена такого колокола достигает 4 миллионов рублей. В Ипатьевский монастырь принца встретили звоном колоколов. После приветственной речи архиепископа Костромского и Галичского Александра начался молебен и торжественный чин освящения колокола. Право первого удара предоставлено главному благотворителю – принцу Кентскому. Как настоящий аристократ, принц выполняет приятную миссию, надев белые перчатки. Тянуть за 300-килограмовый язык ему помогает главный звонарь Ипатьевского монастыря. После принца на звук колокол пробует костромской губернатор, затем принцесса Мария-Кристина, за ней – чиновники. При беседе с журналистами, принц старается говорить на русском. Находясь в прямом родстве с Датским и Английским королевскими домами, своими русскими корнями он дорожит особо. Родство установлено по линии Великой княгини Ольги Константиновны, внучки императора. Рассказывают, что отец его высочества – внешне вылитый русский царь. И сам принц очень похож на Николая II. Вспоминает, как во время его прошлогоднего визита в Кострому колокольный звон в Ипатии произвёл на него сильнейшее впечатление. Тогда и родилась идея царского подарка. Майкл, принц Кентский считает, что «здесь колыбель Романовых, и логично, чтобы колокол был именно здесь, и чтобы люди могли бы радоваться ему».

На основе предложенных материалов школьники могут выполнить

различные творческие задания. Например:

- Составьте карту посещений царями династии Романовых Костромского края. Отметьте места, где маршруты путешествий совпадали. Как вы можете объяснить эти совпадения?

- На карте города отметьте памятники, здания, которые появились в Костроме в связи с празднованием 300-летия династии Романовых. Расскажите об одном из них (на выбор).

Рассмотренный нами вариант не исчерпывает возможности изучения этих вопросов в школьном курсе истории. Можно предложить способы более глубокого рассмотрения данной темы, такие как специальный элективный или факультативный курс «На родине предков. Романовы и Кострома»; организация проектной деятельности школьников по данной теме; исторический кружок для школьников младших классов и другие. Неизменными остаются цели, которые достигаются при этом – осознание школьниками мысли, что история – это не что-то отдаленное, а очень близкое, что события, происходящие в твоем родном городе, могут повлиять на историю и даже изменить ее ход. Все это способствует формированию мотивации к изучению истории и развивает любознательность и пытливость учащихся.

Литература

Анохин А. Преображение Костромы. // Губернский дом. 1993. № 1. С.13-16.

Бочков В. Старая Кострома. 1997. С.26, 99.

Путеводитель по местам путешествий высочайших особ // Губернский дом. 1993. №1. С.23-43.

<p><strong><emphasis>Рябинцев С.В., аспирант (Кострома)</emphasis></strong></p>

<p><strong>Деятельность Костромского земства по улучшению культуры земледелия крестьян</strong></p>

В 1864 году в результате реформы местного самоуправления в России появляются земские учреждения. В Костромской губернии земство было учреждено в 1865 году.

Особенностью Костромской губернии было то, что здесь широкое развитие получили кустарные промыслы и отходничество крестьян в промышленные центры. Крестьянское сельское хозяйство не приносило большого дохода. Поэтому подъем производительность крестьянского труда, увеличение урожайности крестьянских наделов было важным направлением в деятельности Костромского земства.

В агрикультурной деятельности Костромское (как практически и все остальные земства) земство, по точному замечанию исследователя В.Ф. Абрамова, прошло три этапа.

Первый этап – от возникновения земских учреждений и до конца 80-х годов XIX в. Мероприятия носили бессистемный характер, при отсутствии специальной агрономической организации.

Второй этап - 90-е годы XIX в. и до начала XX в. Этап подготовительный, сельскохозяйственные мероприятия расширяются, учреждаются должности губернских и уездных агрономов, создаются специальные сельскохозяйственные совещательные органы.

Третий этап – 1905-1917 годы. В это время земства в полной мере становятся организаторами сельскохозяйственного производства на местах, начинается быстрое распространение земской агрономии и вширь, и вглубь1.

Земская агрономическая организация в Костромской губернии складывалась постепенно. В 1893 году в Костромской губернии была учреждена должность губернского агронома и первым губернским агрономом стал П.П. Сычев. В ходе развития агрономической деятельности земства появилась необходимость в увеличении численности агрономического персонала и введение его в уездах. В 1895 году, согласно доклада губернской земской управы, назначаются агрономические смотрители.

В 1903 году губернское земское собрание высказалось за то, чтобы во главе уездных агрономических организаций стояли агрономы с высшим образованием, а агрономические смотрители оставались в качестве помощников уездным агрономам. К 1915 году агрономический персонал Костромского земства состоял: из губернского агронома, 12 уездных и 55 участковых агрономов2.

По мере развития собственной агрономической деятельности земства развивались и межведомственные связи. Начиная с 1909 года, в Костромской губернии появились ряд специалистов, откомандированных Департаментом Земледелия для совместной работы с земством. Это были специалисты в тех отраслях сельского хозяйства, которые требовали особых теоретических и практических знаний. В помощь им учреждались в уездах должности инструкторов и мастеров-техников.

К 1915 году в Костромской губернии работало:

1 специалист, 4 инструктора и 12 мастеровых по луговодству;

1 специалист по болотоведению;

1 специалист по технической переработке сельскохозяйственных продуктов;

1 специалист и 6 мастеровых по животноводству;

2 инструктора по молочному хозяйству;

1 специалист, 3 инструктора и 13 мастеров по льноводству3.

Одной из основных форм агрономической деятельности земских учреждений являлись мероприятия в области распространения сельскохозяйственных знаний.

Сами мероприятия в указанном направлении обычно делились на устройство чтений, бесед по тому или иному предмету и на организацию систематических чтений и курсов. В 1913-1914 годах только в Костромском уезде среди крестьян было устроено 70 чтении, 110 бесед, 7 систематических чтении, проведены 2 курса по улучшению сельского хозяйства по выработанной программе. Число постоянных слушателей достигало 50-60 человек. Лекторами выступали уездные участковые агрономы, губернский агроном и прикомандированные к губернскому земству департаментом земледелия специалисты4. Всего в 1913 году по России было организовано 43763 сельскохозяйственных чтений в 11762 пунктах при 1580782 слушателях. Из них 59 % чтений были произведены земствами.5

Сельскохозяйственные чтения велись на самые разнообразные темы: травосеяние, луговодство, животноводство, минеральные удобрения, обработка почвы, садоводство, пчеловодство. Иногда темы для чтений избирались применительно к тем нововведениям в сельском хозяйстве, которое в данный момент особенно пропагандировалось земством. Например, в 1910 году Костромским уездным земством были устроены чтения в селах Минском и Андреевском «О сельскохозяйственных обществах и кредитных товариществах»6. С 1915 года, проводимые Костромским уездным земством чтения, стали сопровождаться показом слайдов. Как отмечалось в отчетах: «Демонстрация кинематографа оставляла грандиозное впечатление. Слушатели часто просили показывать одну и ту же картину и сидели за полночь, как старые, так и малые»7.

Для распространения агрономических знаний земством создавались сельскохозяйственные школы. К 1915 году Костромское губернское земством было создано 2 сельскохозяйственных школы: Туриловская в Галичском уезде и Следовская в Костромском8.

Так же распространение сельскохозяйственных знаний шло через раздачу брошюр и листков по сельскому хозяйству. В Костромской губернии раз в месяц издавался журнал «Известия Костромского Губернского земства».

Еще одной формой агрономической деятельности земства являлось опытно показательное дело. Земства создавали опытные станции, опытные поля и участки, для более успешного внедрения минеральных удобрений проводились показательные коллективные опыты. Так в агрономических отчетах Костромского уездного земства за 1913-1914 годы сообщается, что опыты с минеральными удобрениями применялись в 5 опытных агрономических участках. Также на опытных участках выращивались новые сорта капусты, моркови и других овощей, велась борьба с вредителями9.

Одну из наиболее важных сторон агрикультурной деятельности земств составляли мероприятия по улучшению техники земледелия. Одним из первых вопросов, на который обратило внимание Костромское губернское земство – был вопрос о травосеянии. Недостаток кормов служил прежде всего причиной слабого развития скотоводства. А потому в крестьянском хозяйстве ощущался недостаток удобрения и урожаи на плохо унавоженной земле падали.

Первая работа агрономического персонала в деревне была очень тяжелой. Агроному необходимо было убедить население не только в выгодности посева клевера, но и в выгодности введения улучшенного севооборота, а затем организовать кредит. Значительно облегчило его работу губернское земское собрание, постановившее в 1902 году выдавать безвозвратно клеверные семена тем селениям, которые согласятся переделить всю пахотную землю на определенное агрономическим персоналом число клиньев и введут правильное травосеяние на полях. Первым воспользовался этой льготой Костромской уезд. В 1903 году перешло на правильное травосеяние одно селение (Андроново — Белореченской волости), а в 1904 году перешло уже 22 селения. Быстрый рост числа селений с травосеянием показал, что население стало понимать значение травосеяния и губернское земство, признав, что показательная цель отчасти достигнута. Поэтому в 1905 году бесплатную выдачу семян земство прекратило, предоставив переходящим на правильный севооборот скидку с цены семян в 20%. В 1909 году эта скидка была отменена. В 1907 году начинается особо сильное «клеверное движение». Это связано с тем, что «неурожай кормов и высокие цены на сено отметили с особой ясностью важность ведения травосеяния». Селения, выращивающие клевер, не только не покупали корма, но и продавали излишки. К 1914 году из 1170 селений Костромского уезда 320 селений, т.е. 29% перешло к правильному травосеянию10. В 1915 году в Костромской губернии более 2000 селений перешли к многополью11.

Мероприятия по улучшению запущенных лугов, так же, как и полевое травосеяние способствовали разращению кормового вопроса. До 1913 года, при отсутствии специальных ассигнований на этот предмет со стороны уездного земства, деятельностью земского агрономического персонала носила лишь консультативный характер и выражалась в осмотре некоторых лугов, в выработке рекомендации. В 1913 году земское собрание, по докладу управы, ассигновало на закладку показательных участков по улучшению лугов – 400 рублей и на приобретение орудий луговой обработки – 200 рублей12.

Для более широкого ознакомления населения с усовершенствованными сельскохозяйственными орудиями и машинами, а также в целях предоставления возможности пользоваться ими малоимущему крестьянину, многие земства практиковали отпуск их в прокатное пользование. Эта мера достигалась устройством земских сельскохозяйственных складов и организацией прокатных пунктов.

В сельскохозяйственных складах крестьяне получали за самую низкую плату необходимые в сельском хозяйстве товары: семена, орудия, удобрения.

Обороты Костромского губернского сельскохозяйственного склада ежегодно росли.

Оборот земских сельскохозяйственных складов13

Год

Продано товара в

Костромской губернии

Продано товара по всей

России

1908

123884 руб.

10 915000 руб.

1909

182661 руб.

13 050900 руб.

1910

220180 руб.

15 533700 руб.

1911

279902 руб.

16 508700 руб.

1912

401000 руб.

18 851300 руб.

Прокатные пункты представляли из себя небольшие склады наиболее необходимых сельскохозяйственных машин, которые крестьяне могли получить «на прокат» за сравнительно не высокую плату. В 1916 году в Костромском уезде на 4 агрономических участках было 32 прокатных пункта. На складах были самые разнообразные орудия, в том числе импортного производства: плуг «Эккерта», плуг «Липгарта», борона «Аураса», борона «Рандаля», весы «Реймана»14.

Земские мероприятия по улучшению посевного материала заключались преимущественно в распространении последнего путем продажи улучшенных семян из сельскохозяйственных складов, открытие семенных участков, а так же в устройстве и содержании зерноочистительных пунктов и обозов.

Семенные участки представляли собой небольшие поля, выделенные для этой цели в лучшей части принадлежащей селению пашни. Обрабатывались и засевались они обычно сообща всем селением, а семена или давались земством на условии, что они будут возвращены из первого урожая, или приобретались крестьянами вскладчину.

Первый зерноочистительный обоз появился в Костромской губернии в Костромском уезде в 1908 году. Он состоял из двух трещоток для льна, системы Бломериуса, триером Шульте для льна и сортировкой «Триумф» Ребера. Руководил обозом сельскохозяйственный староста И.И. Романов15. Если к 1908 году такой обоз в Костромском уезде был один, то в 1913 году таких обозов уже было шесть16

Все эти мероприятия были направлены на улучшение земледелия вообще. Однако земство уделяло внимание и развитию специальных сельскохозяйственных отраслей.

В Костромской губернии в Костромском, Нерехтском и Юрьевецком уездах крестьяне разводили лен в промышленных целях. Для улучшения способов обработки льна и его разведения в данных уездах была учреждена должность инструкторов, а при губернской управе – должность специалиста. В крестьянских хозяйствах заводить все машины, необходимые для механической обработки льна, было не выгодно. Поэтому земство организовало при Дьяковском сельскохозяйственном обществе, Юрьевецкого уезда «льнообделочный пункт». В специальном здании, снабженном всеми необходимыми машинами, крестьяне могли привести свой лен для механической обработки. Также нередки были бесплатные раздачи семян льна крестьянским хозяйствам.

Хмелеводство развито было в Мисковской волости Костромского уезда. Благодаря ежегодным разливам реки Костромы, полевое хозяйство вести здесь было невозможно. Поэтому крестьяне с незапамятных времен разводить здесь хмель. Деятельность инструкторов по хмелеводству заключалась в постройке улучшенных бездымных сушилок и в сбыте хмеля посредством кооперативных товариществ. Для развития хмелеводства земством был устроен опытный хмельник на арендованной земле при селе Мисково17.

Для развития огородничества земством закладывались показательные огороды, устраивались чтения и беседы по огородничеству.

В целом, агрикультурная деятельность земства была эффективна. Земство понимало важность вопроса улучшения крестьянских хозяйств. О значимости сельскохозяйственных мероприятий говорят суммы направленные Костромским губернским земством на агрономические мероприятия. С 1895 года по 1914 год они увеличились в 44 раза и составляли почти одну десятую всех расходов губернского земства (В 1895 году земство ассигновало 20 921 рублей, в 1914 - 881 250 рублей)18.

Примечания

[1] Абрамов В.Ф. Российское земство: экономика, финансы и культура. – М., 1996. – С. 62-63.

2 Ковальковский А.К. Земство и земская агрономическая работа. – Кострома, 1915. – С. 56-57.

3 Там же – С. 58.

4 Краткий очерк деятельности Костромского уездного земства к пятидесятилетию его существования. – Кострома, 1914, - С. 72.

5 Абрамов В.Ф. Российское земство: экономика, финансы и культура. – М., 1996. – С. 66.

6 Обзор земской агрономической деятельности в Костромском уезде с 1901 по 1910 год. - Кострома, 1910, - С. 20.

7 Отчеты и доклады по агрономическим мероприятиям. – Часть1. – Кострома, 1915. – С.19.

8 Ковальковский А.К. Земство и земская агрономическая работа. – Кострома, 1915. – С. 68.

9 Краткий очерк деятельности Костромского уездного земства к пятидесятилетию его существования. – Кострома, 1914, - С. 75.

10 Краткий очерк деятельности Костромского уездного земства к пятидесятилетию его существования. – Кострома, 1914, - С.67-69.

11 Ковальковский А.К. Земство и земская агрономическая работа. – Кострома, 1915. – С. 75.

12 Краткий очерк деятельности Костромского уездного земства к пятидесятилетию его существования. – Кострома, 1914, - С. 72-73.

13 Ковальковский А.К. Земство и земская агрономическая работа. – Кострома, 1915. – С. 79.

14 Доклады к очередному уездному земскому собранию сессии 1916 года по агрономическо-экономическому отделу. – Кострома, 1916. – С. 58-62.

15 Ковальковский А.К. Земство и земская агрономическая работа. – Кострома, 1915. – С. 81.

16 Краткий очерк деятельности Костромского уездного земства к пятидесятилетию его существования. – Кострома, 1914, - С. 69.

17 Обзор земской агрономической деятельности в Костромском уезде с 1901 по 1910 год. - Кострома, 1910, - С. 20-22.

18 Ковальковский А.К. Земство и земская агрономическая работа. – Кострома, 1915. – С. 92.

<p><strong><emphasis>Шипилов С.А., аспирант (Кострома)</emphasis></strong></p>

<p><strong>Налогообложение предпринимателей уездных городов </strong></p>
<p><strong>Костромской губернии во второй половине XIX в.</strong></p>

Согласно Городовому положению 1870 г. бюджеты уездных городов России формировались на основе налогов и сборов с недвижимости, доходов от эксплуатации городских имуществ (торговых рядов, бань, городских боен и др.), пошлинных сборов на клеймение весов и мер, аукционов и т.д., а также отчислений из государственной казны. Городовое положение устанавливало ряд ограничений бюджетных прав органов самоуправления: они не могли самостоятельно вводить новые налоги и превышать установленную законом предельную норму обложения. На городские думы были возложены обязательные расходы на содержание пожарной охраны, полиции, тюрем, казарм (поглощали 20 – 60% городского бюджета).

Хотя Городовое положение 1870 г., безусловно, было шагом вперед по сравнению с дореформенным общественным устройством, возможности городов оказывались в общем весьма узкими, прежде всего в силу ограничений бюджетного права. Органы городского самоуправления не могли самостоятельно ввести новый налог, а также превысить определенную законом норму обложения. Существенным ограничением прав было установление так называемых «обязательных расходов».

Каждый уездный город имел систему подведомственных Министерству финансов учреждений. Как правило, она состояла из уездных оценочных комиссий, окружных акцизных управлений, раскладочных присутствий. Городские думы и управы распоряжались городской землей: они принимали решения и производили процедуру передачи в собственность или аренду (например, под постройку зданий для открытия питейных заведений) городской земли.

Оценочные и раскладочные комиссии городских дум и управ ведали недвижимым имуществом в городах и занимались раскладкой налога на них. Одним из источников доходов городских управ была выдача документов на право торговли и промыслов. Важным источником доходов являлись разрешения на открытие в уездных городах трактиров, буфетов, чайных, харчевен, рейнских погребов, гостиниц и пр.

Частные лица и представители организаций, получившие такие разрешения, должны были явиться в здание городской управы, которая по поручению думы составляла раскладки акцизов, т.е. сборов, следующих в доход города с этих заведений. Перед раскладкой акцизов городская дума принимала специальное постановление, в котором определялась общая сумма сбора в доход города с различных заведений на предстоящий год. Например, 10 ноября 1899 г. Чухломская городская дума постановила «общую сумму сбора в доход города с трактирных заведений города Чухломы на 1900 г. определить 4300 руб., из которых 4000 руб. должны быть разложены на заведения с продажею крепких спиртных напитков и 300 руб. на могущих быть открытыми заведения без таковой продажи».1 Причем органы городского самоуправления не могли превышать установленную законом предельную норму обложения. В Управу периодически отсылались специальные документы с указами правительства, циркулярами Костромского губернатора, Министерства финансов и др. учреждений. Например, в октябре 1880 г. Чухломская уездная земская управа уведомила Чухломскую городскую управу об утвержденной правительством смете прихода в доход земства сборов с купеческих свидетельств в размере 25% с рубля суммы пошлин, платимых в казну; со всех остальных документов на право торговли и промыслов по 10%.2

Городовое положение и другие законодательные акты изменили статус купечества. 1 января 1863 г. вступило в силу «Положение о пошлинах на право торговли и других промыслов», а законом от 9 февраля 1865 г. в него были внесены некоторые уточнения. В соответствии с этими законодательными актами права купцов предоставлялись гражданам, уплатившим патентные и билетные торгово-промышленные сборы. Число купеческих гильдий сокращалось до двух, соответственно торговые патенты, позднее получившие название гильдейских купеческих свидетельств, подразделялись на два разряда – гильдии. Открывать и содержать торговые и промышленные заведения можно было только после получения гильдейского свидетельства. Свидетельство 1-й гильдии давало право производить оптовую торговлю российскими и иностранными товарами на всей территории империи, содержать фабрично-заводские учреждения и принимать повсеместно подряды без ограничения суммы. Купец 2-й гильдии мог производить розничную торговлю в пределах города и уезда, содержать фабрично-заводские заведения и принимать подряды на сумму не более 15 тыс. руб.

В отличие от других сословий пребывание в купечестве не было пожизненным. Купец обязан был выбирать гильдейское свидетельство ежегодно. Купечество имело особые привилегии: освобождение от телесных наказаний, свобода передвижения (так называемая паспортная льгота), право на определенных условиях получать личное или потомственное почетное гражданство, право на участие в сословном самоуправлении и некото­рые другие.

Динамика купеческого сословия Костромской губернии имела тенденцию к постоянному увеличению его численности. Об этом свидетельствует следующая статистика.

1857 г.3:

Города

Количество купцов

М.

Ж.

Кострома

241

211

Нерехта

268

230

Кинешма

113

113

Юрьевец

63

58

Галич

270

220

Чухлома

94

99

Солигалич

126

100

Буй

34

46

Кологрив

81

65

Макарьев

159

132

Ветлуга

61

69

Варнавин

20

20

Итого в городах

2207

2028

В 1867 г. положение изменилось следующим образом4:

Города

Количество купцов

М.

Ж.

Кострома

464

491

Нерехта

126

102

Кинешма

87

111

Юрьевец

47

57

Галич

154

159

Чухлома

74

87

Солигалич

66

68

Буй

23

22

Кологрив

40

42

Макарьев

156

137

Ветлуга

67

64

Варнавин

9

13

Итого в городах

1851

1845

Наконец, в конце XIX в. по данным первой всеобщей переписи населения Российской империи 1897 г. количество купцов в уездных городах Костромской губернии было следующим5:

Города

Количество купцов

М.

Ж.

Кострома

388

421

Буй

32

34

Варнавин

22

27

Ветлуга

41

44

Галич

91

98

Кинешма

142

185

Кологрив

33

51

Макарьев

48

52

Нерехта

27

28

Солигалич

66

80

Чухлома

89

72

Юрьевец

42

53

В городах

1164

1309

В качестве иллюстрации конкретной деятельности костромских купцов, размеров их капиталов, процентов сборов с них в пользу городских управ приведем данные по городу Ветлуге за 1885 год. 6

ФИО лиц, имеющих торг. и пром. предприятия

Род пром. предприятия

Местонахождение торг. или пром. заведения

годовой оборот (руб.)

Сумма предполагаемой прибыли

(руб.)

Сумма раскладочного сбора

(руб.)

Александров А.Я. 2-ой гильдии

Ремсковый погреб

г. Ветлуга на Вятской улице

3000

-

40

Баранцева О.В.

Предприятие переведено на мужа Баранцева П.В. купца 2-ой гильдии

Трактирное заведение

Оптовый склад

г. Ветлуга

500

500

167

5

Гунаев А.Е., 2-ой гильдии

лавка мануфактурная и шелковая

г. Ветлуга на площади

5000

4000

334

10

Дуриев Ф.Н., 2-ой гильдии

лавка скобяная, медная и игорная

Рейнсковый погреб для торговли вином

г. Ветлуга на площади

г. Ветлуга

300

500

133

5

4

Дуриева П.Г., 2-ой гильдии

то же

там же

-

100

3

Зырин П.А.

трактир

г. Ветлуга

-

-

-

Кузнецов Г.Г.

лавка скобяная, медная, меловая

г. Ветлуга на площади

-

200

6

Кошкарев А.О.

лавка мануфактурная

г. Ветлуга на площади

5000

167

5

Латухин-Чиркин Н.С., 2-ой гильдии

лавка игорная, медная и скобяная

заведение для выделки рогож

Там же

Там же на Кузнецкой улице

-

1167

35

Лемехов А.В., 2-ой гильдии

лавка хлебная

лавка бакалейная и хлебная

ренсковый погреб

г. Ветлуга, на площади

на Вятской ул.

Там же

1000

1000

500

200

6

Мутовкин И.Т., 2-ой гильдии

лавка мануфактурная и меховая

там же

-

333

10

Овчинников А.А., 2-ой гильдии

лавка хлебная

харчевня

трактир

на площади

-

666

20

Овчинников Д.Д.

лавка бакалейная и хлебная

г. Ветлуга на Костромской ул.

3000

2000

500

15

Овчинников И.Д., 2-ой гильдии

лавка галантерейная и медная

завод чугунолитейный

на площади

близ г. Ветлуги

-

333

10

Овчинников Н. Д., 2-ой гильдии

лавка хлебная и галантерейная

Ремсковый погреб

на площади

там же

10000

4000

233

7

Постников В.И., 2-ой гильдии

Бакалейная лавка

там же

-

-

5

Рябинин В.Т., 2-ой гильдии

Лавка шорная, медная, скобяная

там же

4000

2000

2000

200

6

Распопов Ф.А.

Ремсковый погреб

на Ветлужской ул.

-

-

-

Смольянинов Н.А., 2-ой гильдии

Лавка мануфактурная и меловая

на площади

500

2000

167

10

5

Стяпиков А.Н., 2-ой гильдии

то же

там же

-

167

5

Чиркин С.А., 2-ой гильдии

1. ремсковый погреб

2. то же

3. то же

4. оптовый склад вина

Костромская ул.

Кузнецкая ул.

Набережная

Там же, при своем доме

-

1167

35

Чиркин И.Ф., 2-ой гильдии

1. Лавка кожевенная, медная

2. Лавка хлебная, бакалейная

3. Завод для кожевенного производства

На площади

Кузнецкая ул.

близ города

-

667

20

Чиркин Г.Ф., 2-ой гильдии

Лавка медная и скобяная

на площади

-

200

6

Чиркин В.Д., 2-ой гильдии

1. Лавка галантерейная, бакалейная и др.

2. Лавка хлебная и бакалейная

3. Ремсковый погреб

4. Рогоженные предприятия

на площади

там же

на Вятской ул.

там же.

-

1167

35

Шевяков Л. П., 2-ой гильдии

Лавка мануфактурная, меховая

на площади

15000

400

12

Козловский С.С., 2-ой гильдии

Заведение для выделки рогожи

на Костромской ул.

2000

-

10

Пищальников Ф.П., 2-ой гильдии

Заведение для выделки рогожи

на Кузнецкой ул.

-

333

10

Щербаков А.В., 2-ой гильдии

то же

там же

-

667

20

Яранский А.Я., 2-ой гильдии

водочный склад

три трактира

близ Ветлуги

в городе

-

-

-

Зырин П.А., 2-ой гильдии

трактир

г. Ветлуга

-

167

5

Чиркин А.И., 2-ой гильдии

трактир

там же

500

333

10

Чиркин В.В., 2-ой гильдии

-

-

-

333

10

Кузин Н., 2-ой гильдии

-

-

-

100

3

Карданов, 2-ой гильдии

ренсковый погреб

-

-

733

22

Усов А.Н., 2-ой гильдии

-

-

-

-

-

Всего купцов по уезду числится 50.

Таким образом, можно констатировать, что купеческое сословие Костромской губернии являлось не только основным двигателем торгово-промышленной деятельности, она (эта деятельность) была важной доходной частью бюджетов всех уездных городов.

Примечания

[1] ГАКО. Ф. 223. Оп. 1. Д. 186. Л. 1

2 ГАКО. Ф. 223. Оп. 1. Д. 76. Л. 17, 17 об.

3 Крживоблоцкий Я. Материалы для географии и статистики России, собранные офицерами Генерального штаба. – СПб., 1861. – С. 194.

4 Материалы для статистики Костромской губернии. – Вып. 1. – Кострома, 1870. – Л. 48 – 53.

5 Первая всеобщая перепись Российской империи 1897 г. Издание Центрального статистического комитета Министерства внутренних дел / под ред. Н.А. Тройницкого. XVIII. Костромская губерния. – С. 54 – 55.

6 Ф. 200. Оп. 1. Д. 1294. Л. 2 – 25.

<p><strong><emphasis>Асессорова Н.П. (Владимир)</emphasis></strong></p>

<p><strong>Торговые связи Владимиро-Суздальских земель с Востоком и Волжской Болгарией как фактор становления государственности на Руси в XII – начале XV вв. </strong></p>
<p><strong>(Владимиро-Суздальское княжество и Новгородская республика)</strong></p>

Изучение вос­точной торговли Владимиро-Суздальской Руси дает возможность рассмотреть многочисленные связи этого района со странами Востока, определить участие в восточной торговле русских купцов.

Торговля Владимиро-Суздальской Руси с Востоком шла по Волжско-каспийскому пути. Шелковые ткани, пряности, драгоцен­ные камни, жемчуг, золото и серебро в слитках, ювелирные изделия привозились арабами и персами из Индии, Персии, Хорезма и Ормуза в район Каспийского моря, Закавказья, Нижней Волги и через земли болгар попадали во Владимиро-Суздальское княжество.

В странах Востока всегда был спрос на мех. Русские вывозили соболя, лисицу, бобра, горностая, рысь, некоторые изде­лия из меха. Помимо мехов и льна, также выступавшего в качестве драгоценного дара из района Средней и Верхней Волги, Оки и их притоков на Восток шли мед, рыба, рыбий клей, кожа (сафьян), заготовки дерева (береза, ясень, дуб – эта древесина шла на изготовление оружия - луков), а также клинки мечей, а позднее сабель. Через «Суждальскую землю» шли и товары из Новгорода, его владений, Прибалтики и стран Скандинавии: янтарь, моржо­вая кость, цветные металлы, оружие.

Основная доля вывоза падает на сырье,1 но вывозились из Руси и ремесленные изделия, ювелирные украшения2 и льняные одежды. Уже в начале XII в. в Закавказье было известно, что льняные одежды «ценою каждая в золотую монету» вывозятся из страны «русов».3 Вывоз такого товара, как льняные ткани, дает возможность безошибочно определить место их изготовления: Владимиро-Суздальская, Нов­городская и Смоленская земли. Действительно, в основном только эти области производили лен-долгунец, так как в силу природных условий на юге Руси эта культура почти не произрастала.

Упоминание о продаже льняных тканей, конечно, не дает воз­можности точно определить, где они были изготовлены. В то же время необходимо признать, что и местные, и привозимые из Новгорода и Смоленска льняные ткани покупались купцами, непосред­ственно торговавшими с Востоком, на территории Владимиро-Суздальской земли, полностью контролировавшей северную часть Волжского пути.

Надо отметить еще одну важную особенность экспорта льна, «национального продукта» Владимиро-Суздальской земли, Новгорода и Пскова, поступавшего в страны как Востока, так и Запада. В средние века вся золототканая промышленность Средней Азии, Индии, Персии, Среднего Востока, Ближнего Востока, Египта, Малой Азии, Византии, Италии, Испании не могла существовать без льна. Основа для золотой нити была льняной. Именно на нее накручивалось покрытие золотой амальгамы или тонких позоло­ченных лент серебра.

Остатки шелковых тканей при раскопках на территории Владимиро-Суздальской и Новгородской земель также позволили установить интенсивные связи этих районов со Средней Азией.

Нельзя не отметить очень широкий ввоз шелковых тканей, а также шелковых и золотых нитей. Великолеп­ные драпировки, которыми украшались церкви Владимира, Бого­любова, Ростова, Суздаля во время торжественных богослужений, роскошные парадные облачения духовенства и знати были эффектным, но не единствен­ным подтверждением связей с экзотическими странами Востока.

Раскопки курганного могильника близ с. Михалки около г. Суздаля в 1974 г. дали фрагменты женской одежды XII в. Воротники платьев были сделаны из ткани с золотым шитьем. М. А. Сабурова, исследовавшая эти детали одежды, пришла к следующим выводам. Ткань - шелк «византийского круга», ее цвет «червчатый». Она окрашена специальным красителем, происходившим из Ирана. Шелк расшит уже на Руси местными вышивальщицами Владимиро-Суздальской земли. Вышивка произведена золотыми нит­ками. «Нити сделаны из позолоченной серебряной узкой ленты, обвивающей льняную ткань».4

Весьма важен и заключительный вывод М. А. Сабуровой, что шитые воротники «широко распространяются по всей Древней Руси, включая и окраинные земли». Исследовательница также подчеркивает, что их находят «не только в погребениях княжеско-боярской среды, но и в богатых погребениях горожан и кресть­ян».5 Последний вывод еще раз указывает на массовые закупки (а, следовательно, и на сравнительную дешевизну) шелка на тер­ритории Владимиро-Суздальской Руси, куда он поступал не только из Византии, но и с Востока.

В курганном некрополе Суздаля обнаружены шелковые ткани иранского и среднеазиатского происхождения. Так, в курганах № 55 и № 74 встречены фрагменты шелковых однослойных тканей саржевого и по­лотняного переплетения азиатского производства, характерной особен­ностью которых является отсутствие крутки шелковых нитей основы и утка. Окрашены ткани червецом в красно-малиновый цвет и красителем индиго в синий тон, есть и полихромные образцы.6

Из стран Востока в Северо-Восточную Русь поступали серебро в монетах и ломе, драгоцен­ности, стеклянная посуда и бусы, атлас, перец, мускус.

Находки монет также подтверждают предпринимательскую деятельность и позволяют говорить о торговле с Восто­ком. На изучаемой территории было обнаружено свыше 50 кладов восточных монет — куфических, саманидских и аббасидских.7 Количество восточных монет, найденных в кладах, колеблется от нескольких монет до десятка тысяч. Проис­хождение монет может служить достаточным доказательством свя­зей между арабским Востоком и Владимиро-Суздальской землей на протяжении нескольких веков. Были найдены монеты, выпущен­ные на севере Ирана (чеканенные в городе Казвине), в Централь­ном и Южном Иране — в Исфахане, Ширазе, Фаррисе.8 Наряду с иранскими обнаружены монеты из Сирии — Дамаска, с Аравий­ского полуострова — из княжества Оман, из города Басры, крупнейшего порта в Персидском заливе и перевалочного пункта на пути в Индию.9 Монеты, чеканенные в Багдаде, говорят о торговых связях с Двуречьем; монеты Тбилиси, Самарканда, Бухары и Мерва — о связях с Закавказьем и Средней Азией.10

Кабул (как и города Балх, Газна, Герат) был крупным центром караванной торговли с Индией. Караванная торговля шла не только через Кабул, но и через Северо-Восточный Афганистан — провинцию Бадахшан, которая граничит с Индией. На территории Владимиро-Суздальской Руси и в районе самого города Владимира найдена целая серия бадахшанских монет.11

Через посредников (волжских болгар и арабов) товары Влади­миро-Суздальской Руси могли попадать далеко на Восток - в Иран, Афганистан, в центры торговли и караванных путей.

В ХII-XIII вв. велась посредническая торговля и с Индией. Известным подтверждением этого является упоминание о земле русов и о русских товарах в ряде сочинений индийских писателей, географов и историков. Так, Масуд Сад Салман (XII в.), поэт из Лахора, говорит в своих стихах о боевых доспехах из земли русов. Более детальное знакомство с Древней Русью обнаруживает Мухаммед Авфиз (XIII в.), который прост­ранно описывает торговый путь по Волге, Волжскую Болгарию и племена славян.12 Седьмая глава сочинения Мубаракшаха Марварруди «Тарих и Фахруддин» (1206 г.), одного из первых исторических трудов, написанных в Индии, содержит довольно подробные сведения о русах, об их расселении и о реке Дарья-и-Рус (Волге).13

На территории северо-востока Руси находят поливную и стек­лянную посуду Востока. Найдена она и в районе Суздаля. Это фаянсовая посуда с люстровой и люстровидной росписью. Она изготовлена в XII—XIII вв. в Иране.

С Востока шел основной импорт драгоценных камней. Их стои­мость и небольшой вес были исключительно выгодны купцам, совершавшим громадные переходы в несколько тысяч верст. Дра­гоценные камни прежде всего шли на украшение предметов культа. Летописец указывает на использование их для оклада икон и дру­гой храмовой утвари в главной церкви Владимира. В некрологе князю Андрею Боголюбскому рассказывается о его деятельности как фундатора: «и украси ю (церковь) иконами мноценьными, златом и каменьем драгым, и жемчюгом великымь безьценьным, и устрой е различными цятами и аспидными цатами украси и всякими узорочьи».14 И далее летописец добавляет: «украшена и всякыми сосуды церковнымы и ерусалим злат и с каменьи драгими и репидии многоценьными каньделы различными…»15 Если название камней не указано, то жемчуг, как видим, упоминается. «Великий жемчюг», самый лучший в тот период, добывался в Индийском океане. Видимо, речь шла все-таки о восточном жемчуге, так как пресноводный жемчуг, добывавшийся в реках России, был значительно меньше по вели­чине. Но если это так, то Андрей Боголюбский украшал свои храмы индийскими жемчужинами.

Вопрос о том, доставлялись ли русские товары в далекие страны Азии только купцами, в настоящее время уже решен. Известие арабских географов о посеще­нии русскими купцами Багдада, где они находили переводчиков среди своих соотечественников — пленных рабов, живших посто­янно в столице халифата, сообщение о русских кораблях в Саксине - все это подтверждает поездки «русов», в том числе и из «Верхней Руси», то есть Владимиро-Суздальской земли, в азиатские страны. 

Интересны наблюдения М.В. Фехнер. Она проследила ареал распространения восточных бус на терри­тории Древней Руси и указывает, что торговля ими шла через Волжскую Болгарию. «Их находки, частые в ни­зовьях Оки, бассейнах Клязьмы, Москвы, верховьях Волги, Запад­ной Двины, Днепра, Десны и Сожи, редеют по мере удаления к югу и юго-западу, к среднему течению Днепра, и в Киевской области они уже являются единичными».16 Из Средней Азии, Ирака (Басры), Персии (Хоросана), Афганистана (Бадахшана), Индии (Кашмира) на Русь шли поделки из сердолика — бусы. С Востока импортировался и хрусталь.17 Причем, он приво­зился не только в качестве готовых изделий — все тех же бус, но и в виде «полуфабрикатов», которые доделывались уже на Руси.

Импорт хрусталя и сердолика также шел по Волжскому пути через Болгарию и «Суждальскую землю».

К XIV-XV вв. относятся и немногочисленные находки кашинных бус, большей частью ребристых, покрытых бирюзовой поли­вой (около 10 экз.). Среди суздаль­ских находок из полудрагоценных камней встречены, в основном, бусы.

В раскопках Н.Н. Воронина 1938 г. был найден золотой перстень с крупной круглой вставкой из альмандина (ХIV-ХV вв.).

После татаро-монгольского нашествия привоз каменных бус резко сокращается, хотя отдельные предметы еще долго продолжают бытовать.

Восточная торговля Владимиро-Суздальской земли отразилась на внешней политике ее князей. Об этом свидетельствуют походы владимирских ратей для овладения территорией Средней Волги и ряд договоров между Владимиро-Суздальским княжеством и Волжской Болгарией об установлении мирных отношений. В 1221 г., например, был заключен мир между Болгарией и великим князем Юрием, подтвержденный особым договором.18 Летопись также сообщает, что подобный договор был заключен при отце Юрия — великом князе Всеволоде.19 Мирные отношения созда­вали условия для укрепления торговых связей, а следовательно и предпринимательской деятельности.

Присутствие болгарских купцов, посредников в восточной тор­говле, во Владимире зафиксировано уже в третьей четверти XII в. Так, в известии об убийстве Андрея Боголюбского наряду с «латинскими» купцами летописец упоминает во Владимире и гостей болгарских.20

Многочисленные русские купцы посещали Волжскую Болга­рию. Возможно, там существовали русские колонии. Некоторым подтверждением этого служит упоминание о существовании христианского кладбища в столице Волжской Болгарии — Великом городе. Так, «святой» Авраамий был похоронен на кладбище, где «прочих христиан погребаху в земле Болгарьстей».21

Торговля с Болгарией упоминается еще в первом ле­тописном тексте о Суздале под 1024: «идоша по Волзе вси людье в Болгары и привезоша (жито) и тако ожиша».22 Торговые контакты с Болгарами были плодотворны и в более позднее время, хотя они перемежались военными столкновениями и походами. Число нахо­док болгарской керамики в XII в. значительно возрастает. В раскопках А.Ф. Дубынина в полуземлянке № 8 болгарская керамика составила 10% всего керамического материала. При раскопках В.В. Седова в 1967-1968 и 1970 гг. в Суздальском кремле и в Дмитриевском монастыре и во Владимире - в кремле и окольном городе болгарская керамика была найдена в слоях второй по­ловины ХI-ХIII вв. Это ручки и горла кувшинов, днища и стенки сосу­дов, форму которых установить трудно. Обломки болгарской керамики в общей массе древнерусской посуды составляют сотые доли процента, но они фиксируют торговые связи. Особый интерес представляют материа­лы из раскопанной в 1973 г. П.Н. Куглюковским23 в окольном городе по­луземлянки нач. XIII в., где вместе были найдены 4 целые сосуда: это по­ливной полихромный кувшин с арабской надписью «Аллах – опора» иранского или переднеазиатского происхождения и три болгар­ских сосуда — большой и малый кувшины и небольшая двуручная корча­га.

Болгарские купцы по заключенному в 1229 г. с князем Юрием Все­володовичем торговому договору могли свободно торговать в русских городах по Волге и Оке: «Купцам ездить в обе стороны невозбранно и пошлину платить по уставу каждого града безобидно».24

Болгарские купцы были частыми гостями в Северо-Восточной Руси. «Болгары волские, имея с Белой Русью непрестанный торг, множество привозили яко жит, тако разных товаров и узорочей, продавая их в городех руских по Волге и Оке».25

Косвенным свидетельством того, что караванные пути с восточными товарами доходили до Северо-Восточной Руси является находка в кремле Суздаля в раскопках В.В. Седова 1967-1968 гг. кости двугорбого вер­блюда.

Активизировавшееся в последние годы археологическое изучение культурного слоя г. Владимира наряду с традиционным восточным импортом (бусы из сердолика и горного хрусталя, кашинная керамика с бирюзовой поливой и подглазурной росписью) дало новые, ранее здесь неизвестные его образцы.

Введены в научный оборот новые предметы восточного импорта, найденные во Владимире впервые и редко встре­чающиеся в пределах Древней Руси.

В 1993 г. экспедицией Владимиро-Суздальского музея-заповедника в древней части Владимира, в так называемом «Печернем или Мономаховом городе», на участке между Дмитриевским собором и Рождественским монастырем, предполо­жительно на территории княжеского двора Всеволода Большое Гнездо найдены фрагменты каменного котла, глиняного сфероконуса и фрагмент керамики с люстровой росписью.

Сфероконус из Владимира датируется концом XII -началом XIII вв. В средневековье эти оригинальной формы сосуды для хранения и перевозки ртути и ценных жидкостей были широко распространены по всему мусульманскому миру: в Египте, Передней и Малой Азии, Крыму, Поволжье и на Кавказе.

В Суздале в 1988 г. в переотложенном слое были найдены 2 костяные лопаточки неясного назначения, с уступами на одном конце (7,0 х 1,4 см; 6,8 х 1,3 см). Аналогии нашлись в материалах из раскопок памятников Золотой Орды и в Смоленске, в слое XV в.26 Подобные предметы определяются как рычажные весы для быстрого взвешивания золотоордынских серебряных монет, отличавшихся постоянством веса. Чеканенные в Золотой Орде серебряные монеты ХIV-ХV вв. в Суздале находили неоднократно.27

Детали костяных рычажных весов были обнаружены и во Владимире (раскопки М. В. Седовой и Т. Ф. Мухиной).

Найденные в городе Владимире новые образцы восточного импорта также свидетельствуют о связях столицы Владимиро-Суздальского княжества с Ираном и Средней Азией во второй половине XII - начале XV вв. В это время активизировалась волжская торговля по маршруту: Саксин - Волжская Болгария. Связующим звеном между Ираном, Хоросаном и Нижним Поволжьем был Хорезм. Из Хорезма через поло­вецкие степи пути вели в Саксин, Волжскую Болгарию и русские княжества.28

Описанные выше находки попали во Владимир при посредничестве ближайшего восточного соседа — Волжской Болгарии, где подобные предметы редкостью не являлись.

Для характеристики интенсивности связей Руси с болгарами не менее интересны находки русских вещей на территории Волжской Болгарии. К кругу предметов, наглядно иллюстрирующих контакты Владимиро-Суздальской Руси и Волжской Болгарии, относятся зооморфные привески, так называемые «владимиро-суздальские петухи», найденные в Биляре и Болгаре.

Е.А. Рябинин датирует их второй половиной XII- серединой XIII в., а местом производства считает Владимиро-Суздальскую Русь.29

Монголо-татарское нашествие нарушило, но не прервало традиционных отношений Руси с Волжской Болгарией. Для второй половины XIII-XIV вв. археологически зарегистрирован усиленный приток (по сравнению с домонгольским периодом) русского населения на Среднюю Волгу, в частности в город Биляр.

Рассмотренный выше материал даёт основания утверждать, что во Владимиро-Суздальской Руси торговое предпринимательство было широко развито, и она не только сама вела значительную восточную торговлю, но и выступала в качестве посредника в торговых связях с Востоком других русских земель.

Примечания

[1] Тихомиров М.Н. Древнерусские города. М., 1956. С. 95.

2 История культуры Древней Руси. М.; Л., 1948. Т. I. С. 324.

3 Тебеньков М. Древнейшие сношения Руси с прикаспийскими странами и поэма «Искандер Намэ» Низами как источник для характеристики этих сношений. Тифлис, 1896. С. 72.

4 Сабурова М.А. Стоячие воротники и «ожерелки» в древнерусской одежде // Средневековая Русь. М., 1976. С. 226.

5 Там же. С. 229.

6 Сабурова М.А., Елкина А.К. Детали древнерусской одежды по материалам некропо­ля Суздаля // Материалы по средневековой археологии Северо- Восточной Руси. М., 1991. С. 65; Фехнер М А. Шелковые ткани как источник для изучения экономических связей древней Руси // История и культура Восточной Европы по археологическим данным. М., 1971. С. 222.

7 Марков А.К. Топография кладов восточных монет (сасанидских и куфических). СПб, 1910. С. 2-6, 14, 27, 46-48, 53-57 и др.

8 Марков А.К. Топография кладов восточных монет (сасанидских и куфических). СПб, 1910. С. 5-6.

9 Там же. С. 4-6.

10 Там же. С. 3-6.

11 Марков А.К. Указ. соч. С. 5.

12 Kemp P.M. Bhart-Rus: An introduction to Indo-Russian contacts and travels from mediaeval times to the October Revolution. Delhi, 1958. P. 8, 34.

13 Ibid. P. 32.

14 ПСРЛ. Т. II. Стлб. 581.

15 Там же.

16 Фехнер М.В. Некоторые сведения археологии по истории русско-восточных экономических связей до середины XIII в. // Международные связи России до XVII в. М., 1961. С. 52.

17 Там же. С. 53.

18 ПСРЛ. СПб., 1856. Т. VII. С. 128.

19 Там же.

20 ПСРЛ. Т. II. Стлб. 591.

21 ПСРЛ. Т. VII. С. 135; Смирнов А.П. Волжские болгары. М., 1951. С. 60.

22 ПСРЛ. Т. I. С. 148.

23 Куглюковский П.И. Исследование древнего жилища в г. Суздале // Археологические открытия за 1973 г. М., 1974. С. 60-61.

24 Татищев В. Н. История Российская, т. III. М.-Л., 1964. С. 454.

25 Татищев В. Н. История российская. Т. III. М., 1964. С. 128.

26 Асташева Н.И. Костяные изделия средневекового Смоленская // Средневековые древности Восточ­ной Европы. Труды ГИМ. Вып. 82. М., 1993. С. 74.

27 Седова М.В. Нумизматические находки из раскопок в Суздале // Третья всероссийская нумизмати­ческая конференция. Тезисы докладов. М., 1995. С.5.

28 Даркевич В. П., Стародуб Т. X. Иранская керамика из раскопок Старой Рязани // СА. 1983. № 2. С. 192.

29 Рябинин Е.А. Зооморфные украшения древней Руси X-XV вв. // САИ. Л., 1981. Вып. Е 1-60. С. 18.

<p><strong><emphasis>Тунгусов В.Д., ст. науч. сотр. (Кострома)</emphasis></strong></p>

<p><strong>Музыка Дома Романовых</strong></p>

19 и 20 мая 1913 года костромичи праздновали 300-летие царствования Дома Романовых в присутствии последнего российского императора Николая II и его семьи. Где бы ни появились высокие гости, повсюду их встречала музыка: и духовная, и светская. Пели церковные певчие, заливались колокола. Гремели барабаны, звенели балалайки. Понравились царю и оркестр военных трубачей, и детский хор. В программах концертов большое место занимали произведения композиторов-классиков, причём в разных местах вниманию державных слушателей 7 раз была предложена в разном исполнении музыка из оперы М.И. Глинки «Жизнь за царя». Эта музыка являлась дополнительным напоминанием Николаю II о том, что триста лет назад здесь, на костромской земле, был наречён на царство его предок Михаил Фёдорович, ставший первым царём династии Романовых, о том, что его спас от польских и литовских интервентов, ценой собственной жизни, костромской крестьянин Иван Сусанин.

На самом высоком профессиональном уровне был проведён концерт, сопровождавший чаепитие царской семьи в Золотом зале Дворянского собрания. Приехали корифеи русского оперного искусства, сверстники и соратники великого Ф.И. Шаляпина: солист Большого театра Василий Родионович Петров и звезда Мариинского театра Евгения Ивановна Збруева. Она исполнила один из своих коронных номеров: арию Вани из оперы «Жизнь за царя».

Действие происходит в Костроме, в конце зимы 1613 года. Приёмный сын Ивана Сусанина подросток Ваня у крепостной стены посада, где живёт после возвращения из Москвы избранный на царство боярин Михаил Фёдорович с матерью и слугами. Ваню прислал сюда Сусанин; сам он ушёл с поляками якобы к Михаилу, на самом же деле повёл врагов в непроходимую глушь. Его долг - предупредить Михаила об опасности. Ваня, изнемогший от усталости после долгого пути, стучит в ворота, кричит, но ни стук, ни крик не долетают до боярских палат. Почти потеряв душевные силы от отчаяния, Ваня начинает молиться.

 Сам Господь его

 Нам в цари пожаловал.

 Сам Господь царя

 Отстоит от врагов.

 Силами небесными

 Отстоит от врагов.

До нашего времени дошла граммофонная запись арии Вани, сделанная Е.И. Збруевой именно в тот период, в 10-х годах ХХ века. Конечно, запись эта сделана на уровне технических возможностей своего времени, но мы не будем строго судить качество звучания, а лучше подумаем о том, что мы слушаем сейчас и ту же арию, и тот же голос - всё то, что слушал в Костроме почти сто лет назад последний император со своей семьёй.

Музыкальная иллюстрация: М.И. Глинка, ария Вани из оперы «Жизнь за царя» (исп. Е.И. Збруева, запись начала ХХ века).

В опере М.И. Глинки «Жизнь за царя» прославлены три важных исторических момента: победа над интервентами, подвиг И. Сусанина, открывший Михаилу Романову путь на московский престол, и воцарение Михаила Фёдоровича, ставящее точку в многолетней смуте. Эта первая классическая русская опера была написана в 1836 году; она вытеснила более раннюю и слабую оперу «Иван Сусанин», написанную обрусевшим итальянским композитором К.А. Кавосом в 1815 году. Следовательно, тема воцарения Романовых в лице юного Михаила прозвучала в двух русских операх первой половины XIX века.

Сам же Михаил Романов не отличался каким-либо особым отношением к музыке. Круг его музыкальных впечатлений был типичен для XVII века: церковные песнопения, колокольные звоны. Отцом Михаила был боярин Ф.Н. Романов, впоследствии глава Русской православной церкви Филарет, до принятия патриаршего сана служивший митрополитом Ростовским. И сейчас прозвучат знаменитые колокола с древней звонницы Ростовского кремля.

Музыкальная иллюстрация: ростовские звоны (запись с грампластинки фирмы «Мелодия»).

Сын Михаила Фёдоровича царь Алексей Михайлович пошёл в своём музыкальном развитии дальше отца. Он уже обращал свой взор на Запад: в 1665 году поручил голландцу Ван Стадену привезти из-за границы трубачей и комедиантов, а позднее по указанию царя немецкий пастор и режиссёр Иоганн Готфрид Грегори организовал (при поддержке боярина А. Матвеева) первый на Руси придворный театр. 17 октября 1672 года Алексей Михайлович сделал подарок своей молодой жене Н.К. Нарышкиной: придворная труппа показала пьесу с музыкой и танцами: «Комедия об Эсфири, или Артаксерксово действо». Её сочинил сам поставщик Грегори в соавторстве с Л. Рингубером. Кстати, зарождение моды на западноевропейскую музыку представляет собой из характерных особенностей музыкальной культуры XVII века. Обставляли свои дома на западный манер и содержали собственные инструментальные капеллы любители так называемой немецкой музыки: боярин Артамон Сергеевич Матвеев, могущественный князь Василий Васильевич Голицын, а также царский родич, знатный вельможа Никита Иванович Романов. Так что, в допетровскую эпоху царь Алексей Михайлович был, в смысле приобщения к зарубежной музыкальной культуре, не единственным представителем Дома Романовых.

Но более всего царь любил церковное пение. Он сам пел с дьячком на клиросе по древним крюковым нотам. Ему очень понравилось и греческое пение, введённое в обрядовый обиход церковным реформатором Никоном.

Алексей Михайлович даже сам сочинил четырёхголосную хоровую композицию.

У царя в Кремле была так называемая Набережная изба, где работали переписчики нот и исполняемых произведений. Это собрание музыкальной литературы, равно как и музыкальный слух, унаследовал у Алексея Михайловича его сын Фёдор Алексеевич, третий царь династии Романовых.

Фёдор Алексеевич настолько овладел нотной грамотой и композицией, что в совсем юном возрасте сочинял духовные песнопения. Написанная им музыка церковного гимна «Достойно есть» не забыта и по сей день: в последней четверти XX века она была записана фирмой «Мелодия» на пластинку, а в костромской церкви Воскресения на Дебре этот гимн исполняют при богослужениях именно на распев Фёдора Алексеевича, и сейчас мы услышим его в исполнении клиросного хора «Орфей» под управлением о. Георгия Рубановича.

Музыкальная иллюстрация: «Достойно есть» в исполнении хора «Орфей» (запись с аудиокассеты из церкви Воскресения на Дебре).

Другой сын Алексея Михайловича Пётр I уделял музыкальной культуре несколько меньше внимания, чем можно было бы ожидать от великого преобразователя России, но на этот счёт у него, по-видимому, были свои соображения: в первую очередь - укрепление государства, а с музыкой можно и подождать. Вероятно, по этой причине Пётр, отлично знакомый с европейской культурой, так и не создал в России оперного театра. Тем не менее, музыка не была чужда царю. Он, как и его отец, любил петь в церковном хоре; он придал придворный статус хору государственных певчих дьяков. Петр, с его непоседливой, деятельной натурой, не мог слушать музыку просто так; она должна была обязательно быть практичной: например, военизированной, строевой. Благодаря склонности Петра Великого к военной музыке, в полковых оркестрах и на флоте утвердились многие духовые инструменты – трубы, гобои, фаготы, валторны. На царских пирах играл выписанный Петром из Риги оркестр рожечников и тромбонистов, который император слушал с особым удовольствием.

При дворе Петра I зародилась привычная для нас теперь концертная форма музыкальной жизни.

Музыка была нужна Петру I главным образом для решения генеральной задачи: укрепить авторитет России на европейской арене, сделать ее современной европейской державой через приобщение к культуре Запада. Там давно уже было принято сопровождать светской музыкой важные события общественной жизни, и во дворце русского царя стали устраиваться ассамблеи с танцами, на петербургских улицах заиграли военные музыканты. Кстати, полковые оркестры стали обязательными в армии именно при Петре I в 1711 году. В ознаменование петровских военных побед исполнялись так называемые «панегирические канты» – хвалебные песнопения, прославлявшие полководцев и самого царя-самодержца: например, «Орле двоеглавый, победитель славный», где царь отождествляется с российским гербом – символом державы.

Этот кант на Полтавскую победу, 1709 года («Виват») прозвучит в исполнении капеллы им. М.И.Глинки.

Музыкальная иллюстрация: «Виват» (из антологии русской и зарубежной музыки XII – ХIХ веков).

Таким образом, мы смело можем сказать, что современная светская музыкальная культура России обязана своим существованием передовому мышлению и неуемной энергии Петра Великого.

В 1730 году на престол взошла племянница Петра Великого Анна Иоанновна. Коронационные торжества проходили и в России, и даже за границей – в германском городе Гамбурге. Находившийся там студент В.К.Тредиаковский, впоследствии один из крупнейших поэтов допушкинского периода, написал «Песнь на коронацию Анны», он сам же и положил ее на музыку. Эта «Песнь» обслужила определенный исторический момент; возможно, с тех пор ее никто и нигде больше не пел. Символично, что «Песнь на коронацию Анны» после почти трехсот лет забвения возрождена в колыбели Дома Романовых, в Костроме, и сейчас ее фрагмент прозвучит в исполнении преподавателя детской музыкальной школы №4 Виктории Резвановой.

Музыкальная иллюстрация: «Песнь на коронацию Анны» в исполнении, под собственный аккомпанемент на фортепиано, В.В.Резвановой.

По случаю коронации русской царицы король Саксонии Август II Сильный прислал ей из Дрездена несколько итальянских актеров, что стало отправной точкой для создания в будущем оперного театра.

Правда, художественные вкусы Анны Иоанновны не отличались особой изысканностью. Любимое Анной хоровое пение ее фрейлин было невысокого качества, зато фрейлины пли во весь голос, а в глазах императрицы это было главным достоинством.

Важную роль при дворе играл Пьетро Мира, приехавший в Россию в качестве певца и скрипача. На него Анна часто возлагала обязанности импресарио постоянной итальянской оперной трупы, прибывшей в столицу по ее приглашению в 1735 году. Труппа состояла из 70 певцов и певиц, а возглавлял ее композитор Франческо Арайя. Под его руководством впервые в России была поставлена опера. Это произошло в 1736 году – в честь дня рождения царицы (7 февраля) Ф.Арайя показал на придворной сцене свою оперу «Сила любви и ненависти», что, по свидетельству «Санкт-Петербургских ведомостей», доставило особое удовольствие императрице.

Ф.Арайя служил также при дворе очередной императрицы – Елизаветы Петровны. С 1742 года он стал постоянным руководителем оперного театра в Петербурге. Благодаря ему, итальянцу, российский оперный театр стал по-настоящему русским: 27 февраля 1755 года при дворе состоялась первая постановка оперы Арайи «Цефал и Прокрис», – написанной на оригинальный русский текст одного из крупнейших поэтов своего времени: А.П.Сумарокова, нашего земляка, владельца земель в Костромском крае под Судиславлем. Впервые русские артисты выступили уже не как случайные «гастролеры» в итальянском спектакле, а в качестве самостоятельной, хорошо подготовленной оперной труппы.

Императрица высоко оценила оперу: всем исполнителям были вручены царские подарки, а композитор получил драгоценную соболью шубу и 100 полуимпериалов золотом.

Кроме Арайи, при дворе двух императриц – Анны и Елизаветы – служил еще один выдающийся итальянский музыкант: скрипач Мадони, ученик великого виртуоза Антонио Вивальди.

Скрипка была предметом горячей страсти императора Петра III. Это был самый рьяный музыкант в династии Романовых. Обладая хорошим музыкальным слухом, Пётр так научился игре на скрипке у нескольких итальянских мастеров, что мог играть в симфоническом оркестре, хотя совершенно не владел нотной грамотой. На балах царь всегда садился в оркестре рядом с капельмейстером и играл партию первой скрипки. Он собрал отличную коллекцию драгоценных старых скрипок.

Музыкальным памятником прогерманской политике Петра III является произведение «Мир героев», которое, по личному указанию монарха, приезжий композитор Винченцо Манфредини сочинил в 1762 году к празднованию мира с королём Пруссии, заключённого вопреки национальным интересам России.

Свергнуто вскоре Петра III сменила на престоле его супруга, Екатерина II. В отличие от мужа, она не занималась музицированием всю жизнь, но отдала ему дань в ранней юности, играя на клавесине. Подобно мужу, Екатерина тоже заказывала композитором музыкальные произведения, но это были оперы на её литературные сюжеты. Так, талантливый композитор Евстигней Фомин создал оперу «Новгородский богатырь Боеславич» по одноимённой пьесе царицы-драматурга. А по её исторической пьесе «Начальное управление Олега» написали, в соавторстве, оперу целых три композитора: два итальянца – Карло Каннобио и Джузеппе Сарти – и один русский, Василий Пашкевич. В 80-90 годы XVIII века по екатерининским либретто было создано разными авторами шесть опер, но в Костроме имеется граммофонная запись, да и то неполная, только одной из этих опер. Это сюита из оперы В.А. Пашкевича « Февей» по «Сказке о царевиче Февее», написанной Екатериной в поучение внукам: великим князьям Александру и Константину Павловичам. Фрагмент этой сюиты прозвучит в исполнении камерного ансамбля Владимирской филармонии.

Музыкальная иллюстрация: фрагмент сюиты из оперы В.А. Пашкевича «Февей».

В 1783 году в Петербурге был построен Каменный, или, Большой, театр, и указом императрицы была организована труппа « не для одних комедий и трагедий, но и для оперы». Так в екатерининскую эпоху открылась первая страница славной истории будущего Мариинского театра. «Славься сим, Екатерина, славься, нежная к нам мать!» - как поётся в торжественном полонезе О.А. Козловского на стихи Г.Р. Державина.

Этот полонез – марш с хором «Гром победы, раздавайся!» был сочинён в 1791 году в ознаменование блестящей победы русской армии в войне с Турцией и исполнялся как русский национальный гимн.

Среди русских композиторов XVIII века наиболее разносторонним и зрелым мастером был Д.С. Бортнянский. С 1784 года он находился на службе у престолонаследника Павла Петровича в качестве придворного композитора и клавесиниста, одновременно обучая музыке великую княгиню Марию Фёдоровну, ставшую императрицей с воцарением Павла. 11 ноября 1796 года, на пятый день царствования Павла I, Д.С. Бортнянский получил место директора Придворной певческой капеллы. Почву для возвышения Д.С. Бортнянского подготовила ещё Екатерина Великая: заботясь о процветании национального искусства, она в своё время отправила его, как и другого выдающегося композитора М.С. Березовского, в длительное европейского путешествие для совершенствования своего мастерства.

К коронации Павла I Д.С. Бортнянский написал крупное духовное произведение – Третий концерт. Его первая часть «Господи, силою Твоею возвеселится царь много раз звучала под сводами древних Романовских палат Ипатьевского монастыря в исполнении нижегородского вокального ансамбля, и сейчас мы прослушаем запись, любезно предоставленную артистами.

Музыкальная иллюстрация: первая часть Третьего концерта Д.С. Бортнянского (с нижегородской аудиокассеты).

Дети Павла I были, подобно отцу, неравнодушны к музыке и в совсем юном возрасте могли участвовать в дворцовых концертах, о чём говорят строки письма их царственной бабушки, Екатерины II, к одному из приближённых, Гриму, от 6 апреля 1795 года: « Я отправляюсь одеться, чтобы иметь возможность присутствовать сегодня вечером на одном любительском концерте; там будут играть на скрипке великий князь Александр и граф Платон Зубов. Великая княгиня Елизавета и великие княжны Александра и Елена будут петь, Мария, которой девять лет отроду и которая … отличается необыкновенной любовью к музыке, будет аккомпанировать на клавикордах».

Упомянутый здесь великий князь Александр шесть лет спустя, стал императором Александром I; а великая княгиня Елизавета - его супруга. Императрицу Елизавету Алексеевну, обладательницу прекрасного голоса, воспел А.С. Пушкин в стихотворении «На мире скромной, благородной земных богов я не хвалил…».

Когда Екатерина II писала это письмо, еще не родились ее младшие внуки: будущий император Николай I и его брат Михаил Павлович. Их сознательная жизнь протекала уже в ХIХ веке. Супруга великого князя Михаила Павловича великая княгиня Елена Павловна славилась своей музыкальностью. Под влиянием ее музыкальных вечеров зародилась мысль об учреждении Русского музыкального общества и консерваторий. Ее покровительство с благодарностью принимал композитор-классик А.Г.Рубинштейн.

Бессмертная русская опера «Жизнь за царя» появилась в царствование Николая I. Такое название дал опере сам император взамен мрачного авторского названия «Смерть за царя». Создатель великого патриотического произведения М.И.Глинка занимал при Николае I высокий пост директора Придворной певческой капеллы. Впоследствии царь назначил на эту должность полковника А.Ф.Львова – талантливого скрипача, дирижера и композитора. А.Ф.Львов служил при императорском дворе, сопровождая государя во всех поездках; между ним и Николаем существовали личные дружеские отношения. Ему, А.Ф.Львову, император предложил написать первый официальный государственный гимн Российской империи. Соавтором А.Ф.Львова стал поэт В.А.Жуковский – воспитатель наследника престола, будущего императора Александра II.

Этот гимн, под названием «Народная русская песнь», был впервые исполнен в Москве, в Большом театре 11 декабря 1833 года. «Боже, царя храни!» - мощно пел хор, состоявший из всей труппы театра – около 400 человек, - в сопровождении оркестра. Сейчас и мы услышим эту «Песнь», служившую гимном нашей страны на протяжении четырех царствований: от Николая I до Николая II.

Музыкальная иллюстрация: Государственный гимн Российской империи (из фондов Костромского филиала ГТРК)

Композитор А.Ф.Львов также руководил музыкальными ансамблями в кругу царской семьи, где императрица Александра Федоровна играла на фортепиано, а Николай I - на трубе. Также император любил петь в кругу семьи русские народные песни.

Сын Николая великий князь Константин Николаевич и его супруга великая княгиня Александра Иосифовна в разное время возглавляли Русское музыкальное общество. Александра Иосифовна была достойной невесткой Николая I: она, как и ее царственный свекор, сочиняла военные марши. Они пользовались популярностью; среди этих маршей наиболее известен марш подшефного Глуховского драгунского полка.

Император Александр II, как и его отец, Николай I, благоволил к М.И.Глинке; он высоко ценил сочиняемые композитором в его честь полонезы. На царствование Александра II приходится основание Русского музыкального и Русского хорового обществ, открытие Петербургской и Московской консерваторий. В 1880 году торжественно отмечалось 25-летие восшествия на престол царя-освободителя. Годом ранее неизвестные прежде авторы – Татищев и Корвин-Крюковский – написали большое сценическое представление: «Диалог Гения России и Истории», которое должно было сопровождаться живыми картинами, изображающими различные исторические события в царствование Александра II. Драматурги обращались к композиторам Римскому-Корсакову, Бородину, Мусоргскому, Лядову, Направнику и некоторым другим с предложением написать музыку для оркестра, соответствующую содержанию живых картин. Из этой драматургической затеи ничего не вышло, зато написанные композиторами музыкальные иллюстрации стали великолепными самостоятельными произведениями. Пожалуй, наиболее сильным из них была музыкальная картина А.П.Бородина «в Средней Азии», созданная в начале 1880 года и сразу же завоевавшая огромный успех. Сейчас прозвучит фрагмент этого произведения.

Музыкальная иллюстрация: фрагмент музыкальной картины А.П.Бородина «В Средней Азии» (запись с грампластинки фирмы «Мелодия»)

Написать музыку к живым картинам предлагалось и П.И.Чайковскому, но гений отказался, так как личность Александра II всегда была ему, как он признался музыканту Н.Г.Рубинштейну, порядочно антипатична. Зато Петр Ильич нашел общий язык с новым императором Александром III. Вот что писал композитор в одном из писем весной 1885 года: «Он произвел на меня обаятельное впечатление как личность, но я и независимо от этих личных впечатлений склонен видеть в нем хорошего государя». В свою очередь, и Александр III весьма благосклонно относился к П.И.Чайковскому. Еще в 1867 году Александр Александрович, в то время молодой наследник престола, подарил начинающему композитору золотые запонки с бирюзой за «Торжественную увертюру на братский гимн», написанную по случаю бракосочетания великого князя с датской принцессой Дагмарой. И в дальнейшем Александр III поддерживал Чайковского материально, а в начале 1888 года назначил ему пожизненную пенсию в 3000 рублей серебром. Императрица Мария Федоровна (принцесса Дагмара) годом ранее прислала Петру Ильичу свой портрет в роскошной раме с надписью, чем музыкант был очень тронут.

Александр III покровительствовал не только П.И.Чайковскому, но и вообще русской музыке. При нем ведущие роли в музыкальной жизни России стали играть великие композиторы М.А.Балакирев и Н.А.Римский-Корсаков. Царь посещал не только спектакли, но и генеральные репетиции опер. Он непосредственно способствовал обогащению русской духовной музыки: пример тому – Три херувимские и Шесть церковных песнопений, написанные П.И.Чайковский по предложению императора.

И, конечно, как человек музыкальный, Александр III музицировал и сам: он играл на валторне и бас-геликон.

Музыкальность была присуща многим Романовым. Обладая тонким музыкальным вкусом, неплохо играл на фортепиано брат Александра III великий князь Сергей Александрович, генерал-губернатор Москвы. Его супругой была великая княгиня Елизавета Федоровна – принцесса Элла Гессенская. Она тоже играла на фортепиано и славилась красивым голосом (альт). На ее родине, в замке Neues Palais каждую четверть часа играли 35 колоколов; случалось, что они составляли аккомпанемент поющей принцессе.

Ее младшая сестра Алиса Гессенская, императрица Александра Федоровна, виртуозно играла на рояле, часто в четыре руки с мужем – последним российским императором Николаем II.

Николай II был завзятым театралом. Он часто посещал Мариинский театр, где смотрел балеты и слушал оперы русских и зарубежных композиторов. Вот выдержки из его дневниковых записей: «Поехали в дивный «Евгений Онегин»…Ничего не знаю лучше этой музыки», «Отправились в новую оперу Направника – «Дубровский». Красивая вещь, отлично оркестрована, с чудными хорами!» Были у царя и любимые артисты: оперные солисты супруги Медея и Николай Фигнеры, с которыми царственная чета поддерживала личное знакомство; прослушав оперу Р. Вагнера «Гибель богов «, император отметил в своем дневнике: «…замечательно хорошо; пели Литвин и Ершов». Ему также очень нравилась игра балалаечников под руководством В.В. Андреева. А однажды, незадолго до 300-летия Дома Романовых, Николай II пригласил в свой дворец одну из первых звезд русской эстрады, исполнительницу народных песен Н.В. Плевицкую. После концерта монарх прочувственно сказал курской крестьянке примерно такие слова: «Спасибо Вам, Надежда Васильевна! Вы только, пожалуйста, больше не учитесь!» Видно цари боялся, что вокальная школа засушит яркий, самобытный талант певицы из народа.

Вполне вероятно, что в том концерте, повлекшим за собой стремительное возвышение Н.В. Плевицкой, артистка исполнила песню своего репертуара: «Умер бедняга в больнице военной» композитора 20-го века Якова Пригожего на стихи поэта К.Р. За этими скромными инициалами стояло, и уже не было ни для кого тайной подлинное имя автора: великий князь Константин Константинович Романов- внук Николая I и двоюродный дядя Николая II. В этом произведении сиятельный поэт выразил человеческое сострадание простому солдату. И сейчас мы услышим эту популярную некогда песню в исполнении Надежды Плевицкой. Запись начала 20-го века.

Музыкальная иллюстрация: песня Я. Пригожего на стихи К. Р. «Умер бродяга в больнице военной» (запись с грампластинки фирмы «Мелодия»).

На стихи Константина Романова охотно писали романсы разные композиторы, в том числе и П. И. Чайковский, с которым великий князь был дружен. Широко известны такие романсы, как: «О, дитя!», «Растворил я окно», «Угасли в комнатах огни». Сам Константин Константинович тоже писал музыку, претворяя романсы в стихи В. Гюго, А.Н. Майкова, А.К. Толстого. Романс К.Р. на стихи графа А.К. Толстого «Не верь мне, друг» прозвучит в исполнении советского певца Вячеслав Турчанинова.

Музыкальная иллюстрация: романс К.Р. на стихи А.К. Толстого «Не верь мне друг» (запись с аудиокассеты из епархиальной библиотеки).

Библиография

1. Ю. Безелянский, «Тихий К.Р.», «Работница», 1994; 1; стр. 24.

2. Н.Н. Виноградов, «Празднование трехсотлетия царствования Дома Романовых в Костромской губернии 19-20 мая 1913 года», Кострома, губернская типография , 1914, стр. 69; 83; 88; 89; 93; 95; 108; 116; 119; 133; 135; 138; 140; 162-164; 166; 168-175; 196; 200; 201; 203; 207; 208.

3. В.В. Вяткин. «Христовой Церкви свет благоуханный», М., Православный Свято-Тихоновский богословский институт, 2001, стр.25-27; 51; 63.

4. М. П. Голованова, В.С. Шергин, «Государственные символы России», М., «Росмен», 2004, стр.127-142.

5. «Екатерина II как писательница», Энциклопедический словарь Брокгауз и Эфрон. Биографии, Т. 5, М., 1994, стр.57.

6. Ю.В. Келдыш, О.Е. Левашова, «История русской музыки. Выпуск 1. С древнейших времен до середины 19 века», М., «Музыка», 1990, стр. 119; 120; 131; 132; 135; 136; 145; 146; 148; 1950210; 219; 220.

7. «Константин Константинович», Энциклопедический словарь, Т. 31, СПб., типо-литография Эфрона, стр.73-74.

8. В. Корнеев, «Изгой»/Родина, 2002; 1; стр.37.

9. «К.Р. – великий князь Константин Константинович – поэт из дома Романовых», Аудиокассета.

10. Т.А.Лобашкова, «Династия Романовых», Библиографический указатель, М., Российский фонда культуры, 2007, стр. 226; 260; 263.

11. Р. Масси, «Николай и Александра, или История любви…», Петрозаводск, Карелия, СПб., «Золотой век», 1995, стр.54.

12. А. Олеарий, «Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно», СПб., 1906, стр.325.

13. Н.И.Павленко, «В доме Романовых», «Музыкальная жизнь», 1993, 19/20, стр. 23-26; 21/22, стр. 23-26; 1994, 1, стр. 32-35.

14. Я. Платек, «В Доме Романовых», «Музыкальная жизнь», 1993, 19/20, стр. 23-26; 21/22, стр. 23-26; 1994, 1, стр.32-35.

15. Н. Плотникова, «Из глубины души»/ «Встреча (Культурно-просветительная работа)», 2001, 5, стр.20-21.

16. А.А. Преображенский и др. «Первые Романовы на российском престоле», М., «Русское слово», 2000, стр. 310; 311; 343; 344; 354.

17. В.В. Протопопов, «Четырехголосная хоровая композиция царя Алексея Михайловича»/ «Памятники культуры. Новые открытия», Ежегодник 1991, М., 1997, стр.107-110.

18. Т. Рудская, «В Доме Романовых … где жили царицы-рукодельницы»/ стр.14 журнала с неустановленным названием, неизвестного года издания, номер тоже не известен.

19. М. Рыцарева, «Бортнянский», Текст к граммофонной пластинке А 10 00523 004 фирмы «Мелодия», 1989.

20. М. Сидорова, «Маленькое увлечение императора Николая I»/ «Русское искусство», 2006; 3, , стр.55.

21. В.К. Тредиаковский, Избранные произведения, М.-Л., «Советский писатель», 1963, стр. 55; 56; 412-414; 534.

<p><strong><emphasis>Березинская С</emphasis><emphasis>.</emphasis><emphasis>Н</emphasis><emphasis>., </emphasis><emphasis>дир</emphasis><emphasis>ектор</emphasis><emphasis> муниципальной библиотеки</emphasis><emphasis> </emphasis><emphasis>г. Макарьева</emphasis><emphasis> </emphasis></strong></p>

<p><strong>Романовы и Макарьевский край</strong></p>

Имена царствующей семьи Романовых, начиная и Инокини Марфы и малолетнего Михаила, связаны с нашим Макарьево-Унжинским монастырем.

В книге «Истории города Макарьева на Унже», изданной в 1907 в Санкт-Петербурге, автор В.В. Беляев предполагает, что Михаил Романов мог находится в Макарьевском монастыре в 1601 году. «…Княгиня Черкасская (Сицкая), с которой были сосланы на Бело-озеро дети Филарета Никитича, молодой Михаил и его маленькая сестрица, в тот же год была ввернута к себе в Юрьевецкий уезд, в собственное поместье» … «Черкасская, убежденная доводами Хвостова (строитель монатыря), взяла с собой только племянницу, а Михаила оставила в монастыре».

 Возможно, он прожил у Давида Хвостова от 5-ти до 10-ти летнего возраста в монастыре, откуда его забрала мать – Марфа Ивановна – и отправилась с ним в г. Кострому.

Тогда становится объяснимым тот факт, что в 1612 году Михаил Романов опять посещает обитель Макария преподобного со своей матерью и возносит молитвы преподобному об освобождении его отца – митрополита Филарета – из польского плена. (Макарий преподобный известен как почитаемый заступник всех пленных, так как и сам чудесным образом вместе со своими подвижниками избежал пленения при разорении Желтоводской обители).

И еще раз, уже, будучи царем, Михаил Романов посещает Макарьевский монастырь, предпочтя другим с благословения своего отца – патриарха всея Руси Филарета: он пишет сыну: «Я, отец твой и богомолец, писал, чтобы Ваше царское Величество свой обет исполнил, к преподобному чудотворцу свой царский подвиг совершил не откладывая, и ему предивному в чудесах, преподобному Макарию честь воздал так же, яко же и прочим святым преподобным отцам». О путешествии, которое состоялось в конце сентября - начале октября 1619 года подробно известно из переписки царя Михаила и его матери Марфы Иоанновны с патриархом Филаретом.

Из села Домнино кортеж царя, с многочисленной свитой (кроме матери, инокини Марфы, в нем были: Федор Иоаннович Мстиславский, Иоанн Никитич Романов, князь Дмитрий Шуйский и другие), добрался до Спасской пустыни (ныне село Красногорье Макарьевского района), а далее в монастырь около 20 верст царь проделал весь путь пешком. (Впоследствии в местах отдыха шествия были установлены часовни в память о пребывании помазанника Божьего). В обители к приходу царя по его царского величества указу были выстроены для размещения гостей Романовские палаты. В монастыре они пробыли три дня, вознося благодарственные молитвы преподобному Макарию за воцарившийся мир на русской земле, за освобождение из польского плена отца Михаила – патриарха всея Руси – Филарета, за молитвенную помощь семье Романовых во времена скитаний.

Последствия посещения обители преподобного царем были значимы:

- Макарий был назван великим чудотворцем и имя его было канонизировано,

- Саму обитель уравняли в правах с Соловецким монастырем;

- были пожалованы богатые дары, церковные предметы, а так же земли;

- игуменье Макарьевской обители получили право и обязанность ездить в Москву два раза в год к патриарху с образом чудотворца и со святыми водами». «После посещения обители царем Михаилом Федоровичем многие знатные лица приезжали ко гробу преподобного на богомолье и частию здесь лично делали пожертвования, частию присылали из Москвы и других мест».

Среди жертвователей монастырю как сам царь и его мать великая старица инокиня Марфа, так и патриарх Филарет (крест древомасличный, а на нем резь дванодесять праздников цена 15 рублей, да сорок Рублев денег…), а так же бояре, князья И.Н.Романов, И.Б.Черкасский, И.И.Шуйский и другие.

В годы правления Макарьев Унженским монастырем святителя Митрофания Воронежского в знак особого уважения святителю боярин дворецкий и оружейничий царя Федора Алексеевича – Богдан Матвеевич Хитров пожертвовал в монастырь икону преподобного Макария, напрестольное евангелие и синодник. А так же церковные ризы, стихари, пелены и другое от самого государя Федора Алексеевича.

Позднее, в 1837 году в нашем городе останавливался цесаревич Александр Николаевич (будущий царь Александр II). Его сопровождал поэт Жуковский.

На территории относящейся в наше время к Макарьевскому району, находились владения Романовых.

Земли д. Якимово и д. Юркино были пожалованы князю Юрию Андреевичу Сицкому в 1620 году, но через 10 лет он их продал за полторы тысячи рублей Макарьевскому монастырю.

Дядя царя Михаила – Иоанн Никитич Ромакнов стал в 1620 году владельцем Макарьевских земель от города Унжи до села Ухтубуис по реке Унже (всего 40 населенных пунктов с 585 дворами и населением 3500 душ). В 1640 году часть вотчины (120 селений) отошла его сыну Никите Иоанновичу, который прожил в г. Унже пять лет. После его смерти в 1655 году земли перешли во дворцовое ведомство.

Памятные места, связанные с Романовыми так же в основном сохранились благодаря легендам. Так будто бы в нашем городе есть памятник Великой императрице Екатерине. И возведен он через 100 лет после указа Екатерины Великой о присвоении Макарьеву статуса города и утверждении герба означающего, что город сей, славен монастырем». Этим памятником является построенное в 1880 г. трехэтажное здание Духовного училища. В плане училище представляет собой букву «Е».

Сохранился дом вдовы майора Богуславской, в котором останавливался цесаревич Александр (ныне здание Музыкальной школы).

В 1913 году к 300-летию Дома Романовых построено еще одно образовательное учреждение – Романовское Реальное училище.

С именем Романовых связаны многие славные страницы истории Отечества, и нашего Костромского края. Мы же незнавшие династии Романовых на яву, не бывшие их современниками, представляя их облик по фотографиям и документам летописцев, должны осуществлять деятельность по сохранению данных документов, а так же памятников истории края периода правления Дома Романовых.

В настоящее время Макарьево – Унженский монастырь реставрируется.

В краеведческом музее города, силами сотрудников собран богатый краеведческий материал, который может стать основой для проведения экскурсии по местам, связанным с пребыванием династии Романовых в нашем городе и районе.

В МУК «Макарьевская городская библиотека» собраны и бережно хранятся книжные издания, где можно так же найти информацию о пребывании Романовых в наших местах.

<p><strong><emphasis> </emphasis></strong></p>
<p><strong><emphasis>Рудацкая Л. Н., студентка 2 курса истор. ф–та КГУ (Кострома)</emphasis></strong></p>
<p><strong> </strong></p>
<p><strong>П.А. Вяземский и П.А. Катенин в Костромской губернии: </strong></p>
<p><strong>исследования историков и краеведов</strong></p>

Петр Андреевич Вяземский и Павел Александрович Катенин – два поэта, два критика, два политических деятеля одной эпохи. В результате нашего исследования были выявлены несколько пересекающихся моментов жизни двух поэтов: 1) участие в Отечественной войне 1812 года; 2) знакомство и переписка с А.С. Пушкиным; 3) личное соперничество в качестве критиков литературных произведений и театральных постановок; 4) наличие имений в Костромской губернии; 5) участие в войне 1812 года; 6) опала при императорском дворе. В публикациях краеведов отражено нахождение П.А. Вяземского и П.А. Катенина в Костромской губернии, чем они занимались во время пребывания в Костромской губернии. В ходе нашей работы были также выявлены некоторые разночтения сведений из разных источников.

Петр Андреевич Вяземский родился в Москве в 1792 году в богатой княжеской семье. С Костромской губернией его, прежде всего, связывает то, что он имел несколько деревень здесь. Тем не менее, неизвестно каким путем П.А. Вяземский приобретает село Красное-на-Волге с прилегающими деревнями в Плесском и Кинешемском уездах Костромской губернии. Б. Негорюхин утверждает, что поэт получил его в приданое в 1811 году, когда женился на княжне Вере Федоровне Гагариной, а А.Зайцев указывает, что село Вяземскому досталось в наследство после смерти в1807 году его отца. Часто он останавливался и в Костроме, у своих родственников помещиков Вяземских; дом этот находился на перекрестке ул. Кинешемской и переулка Гимназического (современные ул. Советская и Лермонтова). Неизвестна точно дата первого приезда П.А. Вяземского в Костромскую губернию. Б. Негорюхин и В. Курдюков называют дату – 1812 год, когда после ранения в Бородинской битве Петр Андреевич заезжает в село Красное по дороге в Вологду. А.Зайцев называет 1816 год, при этом не указывает при каких обстоятельствах поэт приезжал в Костромскую губернию. Но следует отметить, что стихотворение «Вечер на Волге», которое, по мнению А. Зайцева написано под влиянием поездки в Костромскую губернию, написано было в 1815 году. В 1817 году поэт был назначен на службу в Варшаву, перед отъездом на несколько дней – 27 августа – приезжал в Кострому по делам. С 1820 года находился «в немилости» при императорском дворе. Находясь в опале, Вяземский не раз посещал Кострому и село Красное: 1822, 1823, 1825 годах. В августе 1827 года в селе Красное был страшный пожар, выгорело все село, в том числе и усадьба Вяземских. Петр Андреевич вновь приехал в костромские края и выдал крестьянам большое денежное пособие, благодаря которому село возродилось, но усадьбу свою он восстанавливать не стал.

Из «костромских» знакомых Петра Андреевича можно назвать Юрия Никитича Бартенева, директора училищ костромской губернии, ученицу Бартенева костромскую поэтессу Анну Ивановну Готовцеву.

Сохранилась огромная переписка Вяземского с А.С. Пушкиным (74 письма Пушкина и 44 письма Вяземского), которая содержит упоминания и о нашей губернии. 18 октября 1825 года он писал из Остафьева в Михайловское: « На днях еду в костромскую деревню дней на 15-ть…». В Красном поэт написал стихотворения «Вечер на Волге», «Утро на Волге», колкие эпиграммы в адрес П. Свиньина. Вяземский известен не только как поэт, но и как литературный и театральный критик. Выступая на этом поприще, Вяземский некоторое время полемизировал с другим критиком и театралом, П.А. Катениным. Смысл разногласий заключался в различном подходе писателей к нормам русского литературного языка. Полемика закончилась в 1822 году, вследствие ссылки Катенина в его костромское имение.

До нас дошли некоторые частные моменты из жизни поэта. В статье П. Разуваева и В. Пашина упоминается то, как Петр Андреевич в 1865 году хлопотал за некую Анастасию Егоровну Баскакову, живущую без средств в богадельне, помогая ей утвердиться в правах на имение, оставшееся после смерти ее сестры. Известно, что дело было разрешено в пользу Баскаковой.

После отъезда за границу в 1858 году, Вяземский более никогда не возвращался в Россию. Умер в Баден-Бадене в 1877 году.

22 декабря 1892 года родился Павел Александрович Катенин. Вопрос о месте его рождения до сих пор остается спорным. В своей статье А. Семенов приводит 2 точки зрения на место рождения поэта: деревня Шаево Кологривского уезда Костромской губернии и Петербург. Во владении рода Катениных находились деревни Колотилово, Клусеево, и Бореево, деревня Шаево, купленная отцом Катенина в 1894 году вместе с деревнями Королево, Мартьянка и починком Собакиным. Во владение деревнями П.А. Катенин вступил только в 1821 году. Для этого Катенин специально прибыл в кологривские земли и пробыл здесь около полугода. А уже в конце 1822 года он приехал в деревню Шаево, на этот раз как ссыльный. Поводом ссылки послужил инцидент в театре. Однажды в театре начали вызывать актрису Азаревичеву, протеже петербургского генерал-губернатора графа Милорадовича, П.А. Катенин же кричал: «Не надо, не надо». Настоящие причины опалы были совершенно иными: как вспоминали его родственники, он в молодости писал постыдные стихи, но даже за них «зверский царский режим» его не заслал на каторгу. Он дружил с декабристами (был участником первых декабристских объединений). Он, герой Бородинской битвы и Заграничного похода, сослан был за хулиганство, он всем надоел своими выходками. В 1825 году поэт возвратился в Петербург. В 1827 году в Петербурге потерпела крах его пьеса «Андромаха», и Катенин снова перебрался в Шаево, где жил до 1832 года. В 1836 году Павел Александрович окончательно поселился в Костромской губернии, в Колотилово.

Жительство Катенина в Костромском крае под негласным надзором полиции было очень трудным, в том числе и в финансовом отношении. Найденные архивные данные свидетельствуют о постоянным денежных займах. Действительно убытки П.А. Катенин терпел страшные, т.к. и винокуренный завод, действовавший в Шаево, пришлось в 1830 году продать за долги.

Средством, спасавшим Катенина от одиночества, была переписка. Одним из желаемых корреспондентов для него был Пушкин: в письмах к нему можно найти восхищение талантом Пушкина (Евгений Онегин). А великий поэт отвечал Катенину тем же, он отзывался о нем как о самостоятельном, состоявшемся писателе, «первом апостоле романтизма», намекая на творческую полемику Катенина с Жуковским, т.е. перевод поэмы «Ленора» Катениным «Ольга» и Жуковским «Людмила»; называл его «единственным критиком». Во время переписки и Катенин, и Пушкин находились в ссылке, и узнавали друг о друге только из писем и от знакомых: «Я сам два года с половиной живу так далеко от всего, что не знаю: где ты, что делал, что с тобой делали», – писал Катенин в письме Пушкину от 27 марта 1828 года из Шаево. Переписывался Павел Александрович и со своим литературным единомышленником Н.И. Бахтиным, таково письмо от 4 апреля 1821 года: «Летом хочу я заняться отделкой своего дома, в который не раз придется возвращаться». Здесь необходимо сказать, что отношение Катенина к усадьбе Шаево неоднозначно: он называл его то «медвежьим углом», то возвышал его в своих произведениях («Элегия»). Из писем мы узнаем и о людях, посещавших Катенина в ссылке: это актер А.А. Каратыгин, соседи-помещики Погожев В.Н., Пяткин С.Ф., Левашов Н.Ф. Ездил поэт к дальним соседям Толстым и Апухтиным. Из письма Бахтину: «Сегодня черный день, любезный Николай Иванович. Сверх того у меня в голове ужаснейшая пустота после шума и угощения 50 человек, съехавшихся ко мне на 11 число, коих приезд начался 9-го, а только вчера, 13-го, последние в обратный путь пустились». Это было на празднование 35-летия Катенина, а гости, приехавшие на праздник, были Жуковы, Майковы, Погожевы, Пяткины, Хвостовы, Фигнеры, Апухтины, Толстые.

Во время своего пребывания в Костромской губернии Павел Александрович подготовил цикл оригинальных литературно-теоретических и историко-литературных статей, посвященных мировой литературе, занимался переводами («Ад» Данте). Погиб поэт трагически. 9 мая 1853 года, по преданию, Катенин был разбит лошадьми, а через две недели, 23 мая, умер, отказавшись перед смертью исповедоваться и причаститься. Похоронен был на кладбище села Бореево, на могиле было положена чугунная плита с эпитафией самого Катенина: «Павел сын Александров из роду Катениных. Честно отжил свой век, - служил Отечеству верой и правдой, в Кульме бился насмерть, но судьба его пощадила; зла творил никому и мене добра, чем хотелось».

Свидетельств о пребывании П.А. Вяземского и П.А. Катенина осталось мало. Но если малое количество материалов по жизни П.А. Вяземского обуславливается тем, что поэт лишь изредка заезжал в свои родовые имения, и все, что свидетельствует об этих приездах, это его мемуарные произведения, дневники, переписка, составившие знаменитый Остафьевский архив, то жизнь П.А. Катенина – уроженца Костромской губернии, мало известна из-за того, что утрачен его архив, разорены усадьбы Шаево, Бореево, Колотилово и др.

Литература

1. Антонова Л. О чем расскажет архив// Молодежная линия.- 1992.- 10 июля.

2. Базанков М. // Литературная Кострома.- 1992.- № 12.

3. Басова Н. Что хранит библиотека// Молодежная линия.- 1992.- 10 июля.

4. Вечные всходы: Сборник очерков о писателях Костромского края/ Сост. Ю. В. Лебедев. – Ярославль, 1986.

5. Вяземский В.А. Лирика. – М., 1979.

6. Голубева Г.А. Павел Александрович Катенин// Новая жизнь.—2004.- 27 января.

7. Зайцев А. «Но здесь упала с глаз туманная завеса…» Петр Вяземский и костромской край// Северная правда.-1982.- 22 января.

8. Каргопольский В. Следы поэта Катенина// Эковестник: Око.- 2007.- №5.

9. Касторский В. Писатели-костромичи.- Кострома, 1958.

10. Курдюков В. Красное – поместье поэта Вяземского// Костромской край.- 1991.- 14 августа.

11. Лобкова Н. П.А. Катенин// Северная правда.- 1987.- 19 июня.

12. Негорюхин Б. Баловень судьбы// Северная правда.- 1992.- 9 июля.

13. Пашин В. Автограф поэта// Труд.- 1982.- 17 января.

14. Пашин В. Шаевский затворник// Северная правда.- 2003.- 6 июня.

15. Разуваев П. Из архива с находкой// Комсомольская правда.- 1981.- 15 июля.

16. Рассадин Ст. Спутники. – М., 1983.

17. Сапрыгина Е. Две эпохи судьбы Шаево // Губернский дом.- 1992.- №1.

18. Семенов А. «Шаевский ссыльный»: память благодарных потомков // Северная правда.- 2007.- 20 декабря.

<p><strong><emphasis>Козлова В. В., студентка 2 курса истор. ф–та КГУ (Кострома)</emphasis></strong></p>

<p><strong>Русская деревня первой трети XX века: </strong></p>
<p><strong>противоречивый опыт развития </strong></p>
<p><strong>(на примере Хорошевской волости Костромской губернии)</strong></p>

Источником исследования являются неопубликованные документы: воспоминания (первого руководителя сельсовета) И.Зверева, воспоминания крестьян, участников коллективизации, представителей милиции, хранящихся в Вохомском музее, публикации местных краеведов В.Попова, А.Рыжкова, С.Дружинина, В.Панфилова. Из этих публикаций и воспоминаний видно, что после столыпинских реформ начались массовые заселения ранее пустующих земель. Наиболее зажиточные крестьяне, а также крупные семьи выделялись из общины на отруба, постепенно начали обустраивать жилище и скотные дворы, была разрешена аренда. Было много трудностей связанных с обустройством: разрабатывали неудобья, побережья рек, расчищали участки от леса. Многие, затратив имеющиеся средства, не могли выбраться из бедности. И жалели о выходе из общины. Только – только стали привыкать, как после революций 1917 года грянули новые реформы, сопровождавшиеся оскудением крестьянских семей. «Началась война. Всех лошадей забрали, стали работать на быках и коровах. Мужчин угнали на войну. Остались бабы с ребятишками, вся работа легла на них. Похоронки приходили почти каждый день. С 5 лет детей заставляли работать. От тяжелого труда и недосыпания даже сходили с ума1.» Продразверстка и новые налоги еще более усугубляли положение.

В 1916 г. Хорошевская волость превосходила Пышугскую и Заводские волости, как по количеству селений (132), так по количеству дворов (1249) и жителей (7079) человек. Численность населения сопоставима с нынешними Павинским, Октябрьским или Паназыревским районами. До 1922 волость была в Ветлужском уезде Костромской губернии. В 1922-24 гг. в составе Ветлужсклго уезда входила в Нижегородскую губернию. Осенью 1924 года Хорошевский сельсовет передан и включен в состав Вохомского района Северо-Двинской губернии с центром в Великом Устюге. Вместе с районом входили хорошевцы с 1929 по 1937 гг. в северный край с центром в г. Архангельске. Потом были в Вологодской области и только в 1944 г. вновь стали костромичами2. С приходом советской власти земли помещиков разделили между малоземельными крестьянами. Земля в то время была основным средством существования, этим объясняется стремление крестьян иметь свое личное хозяйство. Новая экономическая политика в целом соответствовала интересам большинства собственников. Это был благоприятный период для развития сельского хозяйства. Процесс расслоения деревни всегда сопровождал ее развитие. Община в какой-то мере сдерживала его, но после выхода из нее крестьянин уже мог надеятся только на самого себя. Так сложилось, что политика большевиков поддерживала бедняков, а не наиболее удачливых и трудолюбивых крестьян. Еще до коллективизации началось притеснение зажиточных крестьян: вводились дополнительные налоги, отправляли на лесосплав, появились «твердые задания» по заготовке продукции, в случае невыполнении заданий крестьян «раскулачивали». Вместе с тем советское государство заботилось о развитии социальной сферы. Открывались школы, ремонтировались дороги, выпускалась газета «Беднота», бывший дьякон Н.Цветков вел антирелигиозный кружок «Безбожник», в здании хорошевской Георгиевской церкви обосновалась партийная ячейка3.

В деревне обострились межличностные отношения. Причины их кроются в стремлении власти ввести новый порядок в отношении крестьян к государственной собственности. С 1918-1928 гг. лесозаготовки не контролировались, и за лес не надо было платить. Расширение посевных площадей велось за счет вырубки, и строевой лес с этих площадей заготовлялся для строительства в деревнях. С 1928 г. вводятся штрафы за незаконные порубки строевого леса, самозахват земель и лесных угодий, охоту на зверя, ловлю рыбы и др. Имел место и другой фактор. Бывшие старосты, объездчики потеряли былое влияние. На их место власть поставила своих сторонников, чем обидела прежних4. Власть в умах людей часто персонифицируется. Так проводником советской власти в Хорошевской волости считался И.Зверев, как председатель сельсовета и руководитель партийной ячейки ВКП(б). На протяжении 1927-31 гг. он подвергался физическим нападениям, которые сильно подорвали его здоровье. Другие активисты тоже страдали. Так в 1928 г. был сильно избит лесной объездчик Л.Галкин. Кроме того, крестьяне боролись за свои права и за свою собственность, нажитую нелегким трудом. В 1929 г. властью были созданы инициативные группы по вовлечению людей в колхозы и появились их сторонники. По воспоминаниям самого Зверева: «Это было бурное, горячее время, годы коренной перестройки всего уклада крестьянской жизни. Перевод крестьян от единоличного на коллективное хозяйствование, обобществление основных средств сельскохозяйственного производства не был, да и не мог быть стихийным делом. Он проходил в процессе планомерной, целенаправленной деятельности нашей партии, упорной борьбы рабочего класса и беднейшего крестьянства с кулачеством, со всеми силами, пытавшимися сохранить капиталистические основы жизни в деревне». 5 Люди во время коллективизации прятали ценности, скот убивали, имели место и самоубийства. В 1931 г. возникла так называемая «кулацкая» банда, возглавляемая преступником Т.Рогачевым. Он втянул в нее 16-17 летних парней, из семей кулаков, сбежавших с лесосплава. Они убили и ранили несколько человек активистов, вступивших в колхоз. В июле 1931 г. банда была ликвидирована6. Таким образом, мы видим 3 позиции крестьян по отношению к реформам в области земельного уклада. Часть крестьян их поддержала, другая противилась пассивно, меньшинство активно сопротивлялось.

Крестьянская жизнь и производство обладают консерватизмом, а новые реформы большой эридитарностью. Эксперименты и непродуманные действия в отношении народа несут тяжелые последствия. Крестьянину, собственнику по натуре, была непонятна идея коллективизации, так как с потерей чувства хозяина у него терялся интерес к труду. При создании коллективных хозяйств, главной целью было обобществление собственности. А достойно распорядиться и управлять ею, зачастую не удавалось. Гордились масштабами коллективизации, доведя при этом хозяйства до разорения. Так, например, в Заветлужском сельсовете Хорошевской волости, несмотря на нежелание колхозников, поставили председателем колхоза Г.Пономарева (из бывших бедняков). Совершенно неграмотного человека, незнакомого с технологией ведения хозяйства и управления. При нем колхоз обнищал и крестьяне стали жить хуже6. Понятно, что это вызвало отрицательное отношение к процессу коллективизации. Подобных примеров было немало. Отголоски реформ первой трети XX века сказываются и сейчас на плачевном состоянии русской деревни.

Примечания

1 Воспоминания Д.Аристова, А.Диких, В.Козлова, Н.Козловой, В.Кубасова, Н.Масимовна, А.Каратаева. Архив автора.

2 Смердов А.В. Вохмяки. – п. Вохма Костромской обл. - 2006.

3 Ветлужская сторона// историко-краеведческий сборник. Дружнева Н.А. Осколки разбитого вдребезги! - Кострома, 1995.

4 Страницы биографии И.Ф.Зверева// Вохомский музей.

5 Дружинин С. Покров-Заветлужье: Мои воспоминания// Вохомская правда. – 1990. – 9, 11, 18, 23 авг., 8, 13, 15, 18, 20 сент., 4, 11, 18 окт.

6 И.Ф.Зверев. Правда о хорошевской кулацкой банде// Вохомский музей.

<p><strong><emphasis>Ершова А.О., студентка 2 курса истор. ф–та КГУ (Кострома)</emphasis></strong></p>
<p><strong> </strong></p>
<p><strong>КОСТРОМА – МЕСТО ССЫЛКИ А. П. ЕРМОЛОВА И М. И. ПЛАТОВА: </strong></p>
<p><strong>исследования историков и краеведов</strong></p>

Алексей Петрович Ермолов (1777 – 1861 гг.) и Матвей Иванович Платов (1751 – 1818 гг.) известные в начале XIX века военачальники, активно действовавшие и проявившие себя в 1812 году. С Костромой их связывает одно обстоятельство – оба они были сосланы в неё Павлом I в конце XVIII в. и прожили около 2 лет.

Историография об этом периоде их биографии невелика. Относительно Алексея Ермолова - это статьи К. Павлова (1962)1, В Бочкова (1966)2, А. Григорова и В. Скобелева (1982)3, Б. Негорюхина (1992)4, А. Соловьёва (1994)5, А. Хохлова (1997)6, И. Емельянова (2000)7, А. Василенко (2007)8. Упоминания об этом периоде жизни есть и в работах А. Г. Кавтарадзе (1977)9, В. М. Глинки (1988)10 и О.Н. Михайлова (1989)11. О Платове же пишет в своей статье М. Хлебников (1991)12. Так же есть упоминание в работах М. П. Астапенко и В. Г. Левченко (1988)13, М. Н. Гернет (1960)14 и В. М. Глинка (1988)15. Интересующая нас информация присутствует и в работах краеведов А. А. Григорова16 и В. Бочкова17.

В основном доступная нам информация однотипного характера, но позволяет установить следующие факты: причины ссылки; то, что местом ссылки была Кострома; место жительства сосланных; факт дружбы между Ермоловым и Платовым. Однако есть в ней и разногласия – причины ссылок, местожительства сосланных в Костроме, срок ссылок, т. е. время, прожитое в непосредственно в Костроме и др.

Алексей Петрович Ермолов в 22 года был сослан, по одной точке зрения, за его участие в кружке «смоленских вольнодумцев» его двоюродного брата А. Каховского. Поводом для ареста, как пишет И. Емельянов, послужило письмо к А. Каховскому, которое обнаружила полиция при раскрытии кружка. А. Хохлов же пишет о том, что Павел I перепутал его с братом, который был «в случае» с Екатериной II, арестовал. Однако, разобравшись, хотел освободить, но Ермолов нахамил суду, за что был посажен в Петропавловскую крепость и сослан. Необходимо отметить, что первоначально он должен был отправиться «на вечное житьё» не в Кострому, а в Макарьев на Унже.18 Но к счастью его другом оказался сын костромского губернатора, который посодействовал, чтобы он остался в самой Костроме под его непосредственным контролем.

Жил Алексей Ермолов «некоторое время в доме губернского прокурора Новикова, а затем …сошёлся с опальным, как и он, … Матвеем Платовым. Они стали жить вместе на улице Богословской»19 (ул. Горная). Но А. Соловьёв и Григоров пишут, что Ермолов жил в районе улицы Горной в доме одной женщины, возможно, это был дом №8А или дом №4.20 А Бочков в книге «Старая Кострома» пишет, что Ермолов жил на квартире у священника церкви Иоанна Богослова, дом которого стоял, а возможно стоит и до сих пор на площадке за церковью. Среди местных жителей ул. Горной ходило предание, которое подтверждало, что Ермолов жил именно здесь: «Поселённый на Кадкиной горе, он будучи совсем молодым, любил зимой кататься с неё на санках. Однажды, мчась вниз, он нечаянно сбил с ног поднимавшуюся с полными вёдрами воды от «дома на 7 ключах» – это дом Кокарева №29 – кухарку священника в доме, которого квартировал. В качестве извинения Он пообещал, что сам будет ходить за водой на ключи, пока живёт у её хозяина.». У того же Бочкова есть упоминание о том, что Платов жил в доме Дурыгина ул. Павловской (ул. Симановского 5А).

В это время в городе жил дядя Ермолова – отставной поручик Николай Васильевич Ермолов, служивший в судебной палате. Его усадьба располагалась за Московской улицей (улица Островского) посреди квартала. Он оказывал опальному подполковнику помощь и различные услуги. В ссылке Ермолов занимался самообразованием, изучал латинский язык, переводил книги античных авторов, брал уроки игры на кларнете, по воскресеньям ходил на службу в церковь Иоанна Богослова или Успенский собор (это известно из ежемесячных отчётов посылаемых в Петербург), посещал своих друзей и знакомых (дома дочерей Ламба на ул. Русина, Иван Варфоломеевич Ламб – вице-президент военной коллегии, генерал. который сыграл определённую роль в дальнейшей судьбе Ермолова). «Вечное пребывание» его в ссылке закончилась с восшествием на престол Александра I. 15 марта 1801 г. был обнародован именной указ царя «О прощении» ряда лиц по делам Тайной экспедиции. Алексей Петрович вернулся в Петербург. Вот что по этому поводу писал сам Ермолов: «Скончался император Павел, и на другой день восшествия на престол Александр I освободил Каховского и мня в числе прочих соучастников вымышленного на него преступления. Ему известны были понесённые нами наказания. В числе одной тысячи ищущих службы, которым ненавистное наименование исключённых из службы заменено названием уволенных, явился я в Петербург»21.

Донской же атаман Платов стал жертвой подозрительности Павла I. После завершения персидского похода недоброжелатели обвинили его в том, что он якобы не выплатил казакам 2-го Чугуевского полка деньги за службу. В итоге его необоснованно посадили на гауптвахту и предали суд, который постановил ехать в Кострому и жить там безвыездно22. Но существует и другая точка зрения, что основанием для ссылки и последующего за ней заключения Платова в крепость послужил ложный на него донос о намерении стать во главе казачьих войск Дона и отделиться от Российской империи23. В конце декабря 1797 г. Матвей Иванович прибыл в Кострому. Здесь он занимался доскональным изучением быта и самих жителей города. Имеется информация о том, что в 1800 г. на средства прихожан, часть которых составляли средства Матвея Ивановича Платова, был перестроен тёплый предел церкви в честь Рождества Христова на Суле. К сожалению эта церковь была закрыта в декабре 1934 г., а в1935 г. храм был полностью разрушен.24 В 1800 году сенатский суд признал его невиновным по этому делу.25 А уже 9 октября 1800 г. его отправили в Петербург, где заключили в Алексеевский равелин Петропавловской крепости по новому обвинению в том, что он якобы принимал чужих крестьян и подменил «ревизские сказки». Но сенатский суд признал его 11 января 1801 г. невиновным.26 Ермолов касательно этого в своих «Записках» писал следующее: «Незадолго до кончины Павла прислан к Платову фельдъегерь с приказанием прибыть в Петербург. Чрезвычайно милостиво был принят императором, взят на службу, пожалован орденом и назначен начальником войск, отправляемых для покорения Бухарин»27.

Таким образом, знание нами вышеупомянутых фактов обогащает наши представления о внутренней политике Российского государства в конце XVIII - начале XIX вв., позволяет увидеть и проследить связи с Костромой видных Российских военачальников.

Примечания

[1] Павлов К. Ермолов в Костроме/Молодой ленинец. – 1962. – 24 августа. – С.

2 Бочков В. Страницы одной жизни//Северная правда. – 1966. – 7 августа – С. 4.

3 Григоров А., Скобелев В. Генерал А. П. Ермолов и костромской край. Страницы истории//Северная правда. – 1982. – 7 сентября. – С.

4 Негорюхин Б. Житель Кадкиной горы: К 215-летию со дня рождения//Северная правда. – 1992. – 20 марта.

5 Соловьёв А. Когда генерал Ермолов ещё был подполковником//Костромские ведомости. – 1994. - № 3. – 19 января. – С. 6.

6 Хохлов А. Генерал Ермолов дерзал в бою и дерзил царю//Комсомольская правда. – 1997. – 4 июля. – С.

7 Емельянов И. Жестокий урок//Северная правда. – 2000. 23 февраля. С. 4.

8 Василенко А. Мужское дело Алексея Ермолова//Хронометр. – 2007. – 4 декабря (№ 49). – С. 33.

9 Кавтарадзе А. Г. Генерал А. П. Ермолов. – Тула: Приок. кн. изд-во, 1977.15 – 21.

10 Глинка В. М. А. П. Ермолов//Глинка В. М, Пушкин и Военная галерея Зимнего дворца. – М., 1988. – С. 172 – 180.

11 Михайлов О. Н. Генерал Ермолов//Михайлов О. Н. Избр. – Т. 2. – М., 1989. – С 220 – 260.

12 Хлебников М. Сослан в Кострому: Забытые имена//Молодой ленинец. – 1991. – 20 июля. С. 4.

13 Астапенко М. П., Левченко В. Г. Атаман Платов: Жизнеописание. – М.: Современник, 1988. – С. 30 – 32.

14 Гернет М. Н. История царской тюрьмы: В 5 т. Т. 1. – 3-е изд. – М.: Госюриздат, 1960. - С. 200 – 201.

15 Глинка В. М. М. И. Платов//Глинка В. М, Пушкин и Военная галерея Зимнего дворца. – М., 1988. – С.202 -207.

16 Григоров А. А. Из истории костромского дворянства. – Кострома, 1993. – С. 277 – 280.

17 Бочков В. Старая Кострома. – Кострома.

18 Бочков В. Страницы одной жизни//Северная правда. – 1966. – 7 августа – С. 4.

19 Негорюхин В. Там же.

20 Памятники архитектуры Костромской области: Каталог. Вып. 1. г. Кострома. Ч. 1. – Кострома, 1996. – С. 77 – 97.

21 Записки А. П. Ермолова. 1798 – 1826 гг. – М., 1991.

22 Хлебников М. там же.

23 Гернет М. Н. История царской тюрьмы: В 5 т. Т. 1. – 3-е изд. – М.: Госюриздат, 1960. - С.200.

24 Костромские святыни. – Кострома, 2004.

25 Хлебников М. Там же.

26 Астапенко М. П., Левченко В. Г. Атаман Платов: Жизнеописание. – М.: Современник, 1988. – С. 31 – 32.

27 Записки А. П. Ермолова. 1798 – 1826 гг. – М., 1991.

<p><strong><emphasis>Боровик Е. Ю., студентка 2 курса истор. ф–та КГУ (Кострома)</emphasis></strong></p>

<p><strong>ИСТОРИКО-КУЛЬТУРНЫЕ ЦЕНТРЫ КОСТРОМСКОЙ ОБЛАСТИ КАК </strong></p>
<p><strong>ОБЪЕКТЫ ПОЗНАВАТЕЛЬНОГО ТУРИЗМА. УЧАСТИЕ ИСТОРИКОВ-КРАЕВЕДОВ В ИХ РАЗВИТИИ</strong></p>
<p><strong> </strong></p>

Костромская земля наполнена историко-культурными реликвиями, так как она всегда была тесно связана с историей Российского государства. Это является предметом интереса историков и краеведов XIX-XXI веков. Благодаря их исследованиям эти историко-культурные объекты стали известны жителям России и других стран, которые приезжают сюда для знакомства с русской историей. Особенно активно посещают нашу область американские, немецкие и итальянские туристы.

Для туризма культура выступает как ведущий фактор и цель развития. Различия в культуре создают те разности потенциалов, которые определяют миграцию туристов. Краеведение же в туристской практике имеет важное значение для составления и подготовки описаний маршрутов, экскурсий, объектов показа.

В 1995 году в перечень объектов исторического и культурного наследия Федерального (общероссийского) значения были включены по Костромской области - среди музеев-заповедников и музейных комплексов - бывший Костромской государственный объединенный историко-архитектурный музей-заповедник с филиалами в Костроме, Кологриве, Нерехте, Макарьеве, в пос. Сусанино; Государственный музей-заповедник А.Н.Островского «Щелыково» в с. Щелыково, в развитие которого внёс большой вклад известный костромской краевед В.Н.Бочков. Благодаря развивающейся школе костромских археологов к памятникам археологии были отнесены объекты в Костроме и Костромском, Буйском, Галичском, Красносельском, Мантуровском, Нерехтском, Сусанинском, Чухломском, Островском, Солигаличском районах. К памятникам архитектуры и градостроительства причислены 139 объектов Костромской области. Из 24 районов области 18 имеют те или иные федеральные памятники исторического и культурного наследия1. К общероссийским историко-культурным центрам относятся ансамбль Ипатьевского монастыря, усадьба Щелыково, музей деревянного зодчества и др.

Важное место в формировании историко-культурных центров в области занимает изучение краеведами и историками биографий наших известных земляков, среди которых И.Сусанин, Ф.Волков, П.Катенин, Г.Невельской, А.Островский, Ф.Чижов, В.Розанов, Г. А. Ладыженский, Е.Честняков, А.Тарковский, П.Флоренский и др.

 Но не все исторические реликвии Костромской земли ещё стали предметом для познавательного туризма. Этому есть ряд причин: нет инфраструктуры на местах, проезжих дорог, не хватает средств на реставрацию памятников и т. д. Помимо общеизвестных костромских памятников истории и культуры есть в нашем крае малоизученные и исчезнувшие с лица земли объекты. К первым можно отнести природно-исторические места - Сусанинские болота, Чухломское озеро, Кологривский лес. К исчезнувшим уникальным памятникам - пчеловодческий музей в Костроме, стабильно занимавший самые высокие места на всероссийских выставках и закрытый в начале 20-х годов XX века2, а так же разорённую дворянскую усадьбу Нероново Солигаличского района.

Благодаря историкам-краеведам В. Я. Игнатьеву, И. А. Едошиной и другим продолжаются научно-исследовательские работы по различным историко-культурным объектам нашей области.

Из таких новейших объектов Костромской области можно назвать Историко-культурный музей с. Завражье Кадыйского района, открывшийся 30 октября в 2004 года. Музей посвящён уроженцам этих мест – кинорежиссёру Андрею Тарковскому и священнику-мыслителю Павлу Александровичу Флоренскому.

Ирина Анатольевна Едошина, д.к.н., проф., создала Центр по изучению духовного и литературного наследия П. Флоренского и В. Розанова; изучала завражский период жизни А. Тарковского.

Бывший директор Завражской средней школы Г. А. Голубева работает в музее научным сотрудником. Она первая начала собирать материалы для музея3.

Развитие туризма благотворно сказывается на возрождении народных промыслов, традиций и фольклора. Это приводит к оживлению местной культурной жизни, вызывает интерес к историческим памятникам, обычаям и местным традициям, тем самым внося вклад в развитие историко-культурного достояния. Примерами могут служить различные праздники на территории Музея деревянного зодчества, усадьбы Щелыково и многих других объектах.

Таким образом, роль историков и краеведов в формировании историко-культурных центров сводится не только к изучению исторических материалов, но и к популяризации историко-культурного наследия Костромского края среди костромичей, жителей России и мира. В то же время Костромская область содержит немало интересных исторических мест и реликвий, которые нуждаются в поиске и изучении краеведами и историками области.

Примечания

1 Перечень объектов исторического и культурного наследия // http://www.businesspravo.ru/Docum/DocumShow_DocumID_42480_DocumIsPrint__Page_1.html

2 Крылов А. Такой музей был: история // Эковестник: Око. - 1996. – 12 июня. - №23.

3 Шпанченко В. Летним днём в Завражье // Эковестник: Око. - 2007. - №8. - С. 14.

<p><strong><emphasis>Дубова О. С., студентка 2 курса истор. ф–та КГУ (Кострома)</emphasis></strong></p>

<p><strong>Женское образование в Костромской губернии во второй половине 19 века: Костромская женская Григоровская гимназия</strong></p>

Во второй половине 19 века меняется взгляд общественности на женское образование. Правительством было решено, что для «семейного и общественного счастья» необходимо в губернских и уездных городах открывать школы для девочек. В 1856 году Александр І І повелел приступить к поискам средств для открытия таких учебных заведений в городах. Первой, по словам К.П. Арженникова, на этот призыв откликнулась Кострома. Здесь в 1857 году было учреждено первое в России женское училище нового типа.

Со времени открытия училище, открытое в составе трех классов, находилось в наемном доме (доме Солодовниковой) на Павловской улице (сейчас училище культуры на ул. Князева). Дальнейшее пребывание его становилось невозможным здесь по причине тесноты.

С 1860 года училище помещается в собственном здании, купленном и отстроенным А.Н. Григоровым. Как писали Костромские губернские ведомости, здание бросалось в глаза своей величиной и тянулось по двум направлениям: одно – в улицу, а другое, лицевое и меньшее, выходило на Волгу (корпус «Б» КГУ). С двух сторон здание было окружено садами. В саду, находящемся за гимназией, была устроена оранжерея и чистый пруд. С лицевой стороны располагался сад, украшенный фонтаном и чугунной решеткой.

Я смотрела воспоминания выпускниц, и надо сказать, что здание заслуживает внимания и по внутреннему убранству. А. Шептунова вспоминает: «Во главе с классной дамой идем в зал на молитву. Зал прекрасен – с высокими большими окнами. Стены облицованы под белый мрамор. … В зале рояль, по стенам – деревянные диваны, в углу – икона». По сообщениям Костромских губернских ведомостей, помещения представляли «удобные и светлые» комнаты.

В 1862 году Костромское губернское училище было преобразовано в женское училище первого разряда. В 1864 году Костромскому женскому училищу присвоено наименование Григоровского, в признание заслуг его основателя. Уже в 1870 году оно переименовано в гимназию, которая оставалась открытым учебным заведением, предназначенным для девиц всех сословий. На прохождение полного курса обучения назначено семь лет. Не увеличивая предметов обучения, предполагалось придать гимназическому курсу больше практический характер, применяясь к будущему предназначению женщины.

Говоря об учебной части, нужно сказать, что в гимназии преподавались такие уроки, как закон божий, русский, французский и немецкий язык, география, история русская и всеобщая, арифметика, геометрия, чистописание. Кроме того, давались уроки танцев, рисования, рукоделия, музыки.

Необходимо отметить, что гимназия имела неплохую материально-техническую базу. Здесь имелись ученическая и фундаментальная библиотеки и кабинеты физических и естественных наук. Приобретались различные учебные пособия: книги для детского возраста, таблицы и картинки для наглядного обучения.

 По отчетам о состоянии гимназии можно сказать, что основными ее средствами были пособия от правительства, Костромского губернского земства, здешнего городского общества и проценты с капитала, составленные из выкупной ссуды за имение Григорова.

Интересен для рассмотрения внутренний строй жизни гимназии, правила поведения и образ жизни гимназисток. Гимназия включала в себя семь основных и восьмой педагогический классы. Ученицы принимались во все классы соотвенственно возрасту и знаниям. Общий прием в гимназию обычно проводился перед началом учебного года в августе месяце по назначению педагогического совета женской гимназии.

Учебный год в Костромской гимназии делился на три четверти, каждая из которых длилась два месяца. Девочки учились ежедневно, исключая воскресенье. Январские дни отводились на каникулы, на время которых ученицы разъезжались по родительским домам. В апреле и мае проходила подготовка к экзаменам.

Переход из одного класса в другой сопровождался испытаниями, которые начинались с 15 мая. Испытания были как в письменной, так и в устной форме. Знания оценивались по патибалльной системе. Те из учениц, которые имели неудовлетворительные годовые отметки по предметам испытаний, подвергались испытаниям по тем же предметам перед началом учебного года. Если они не сдавали экзамен за повторный год обучения, то их исключали из гимназии.

В Григоровской гимназии высокое требование предъявлялось к внешнему виду учениц. Для всех гимназисток была установлена единая форма одежды – темное шерстяное платье и черный передник для занятий по будням, белое платье - для парадных случаев. Малейшее отклонение в виде пуговиц и складок было не допустимо, классная дама приказывала шить новое платье по форме.

В гимназии были выработаны достаточно жесткие правила для учениц. Строгий порядок требовалось соблюдать во всем: в общении с преподавателями, в посещении гимназической церкви и в отношении к учебе.

Каждый класс имел свою классную даму, которая следила за поведением и внешним видом своих подопечных, Она присутствовала на многих уроках, особенно, если урок давал учитель-мужчина, сопровождала утром на молитву в зал. В классе имелся пюпитр, за которым классная дама сидела во время уроков. Для более тщательного надзора за учебой и поведением учениц и для связи с их родителями у воспитанниц имелись дневники. Классные надзирательницы каждую неделю обязаны были собирать дневники и делать отметки об успеваемости, поведении и прилежании, записывали замечания и распоряжения гимназического начальства для сведений родителей воспитанниц.

В гимназии для учащихся старших классов устраивались вечера памяти великих писателей. Ученицы на этих вечерах выступали с докладами, читали отрывки из произведений писателей.

В учебно-воспитательном отношении жизнь Костромской Григоровской гимназии определялась требованиями Устава женских гимназий. При всех женских гимназиях обычно состояли Попечительный и Педагогический совет. Попечительный совет заботился о нравственности и материальном состоянии гимназии. Учебная и воспитательная часть вверены педагогическому совету. Первоначально педагогическим советам предоставлялось составление учебных планов и программ, но с 1874 года учебные планы и правила испытаний были изданы Министерством с целью установления единства.

В период существования гимназии наблюдается постепенный ее рост. Со времени преобразования ее в гимназию число учащихся постепенно возрастало.

Литература

1. Арженников К. Григоровка: Историческая записка о 50-летии Костромской женской Григоровской гимназии (1857 – 1907) // Костромская старина. – 1991. - № 2.

2. Бочков В.Н. Старая Кострома: рассказы об улицах, домах и людях. – Кострома. – 1997.

3. Костромские губернские ведомости. – 1857. - № 35. – Н.Ч.

4. Сведения о состоянии Костромской Григоровской женской гимназии за 1905/06/07 учебные годы. – Кострома. – 1908.

5. Шептунова А. Григоровская женская гимназия // Северная правда. – 1992. – 11 апреля.

<p><strong><emphasis>Лебедева Д.В., студентка 2 курса истор. ф–та КГУ (Кострома)</emphasis></strong></p>
<p><strong> </strong></p>
<p><strong>НЕВЕЛЬСКОЙ Г.И. УРОЖЕНЕЦ КОСТРОМСКОЙ ЗЕМЛИ: </strong></p>
<p><strong>ИССЛЕДОВАНИЯ ИСТОРИКОВ И КРАЕВЕДОВ</strong></p>

Костромская земля дала нам немало гениальных, талантливых людей, которыми мы по праву гордимся. Одним из них является Г.И.Невельской. Выдающийся русский адмирал, чье имя присвоено восьми географическим объектам: банке, бухте, горе, мысу, фарватеру, проливу в Амурском лимане, заливу на побережье Сахалина, подводной горе в Тихом океане. Его имя присвоено краеведческому музею в городе Солигаличе, восьмилетней школе в селе Лосево, на родине Геннадия Ивановича, Дальневосточному высшему инженерному морскому училищу. На родине выдающегося исследователя Дальнего Востока – в Дракино установлен обелиск, а в городе Солигаличе – памятник, одна из улиц этого города названа в его честь.

Невельские – древний дворянский род, обосновавшийся в Костромской земле в XVI веке. Отец Г.Н. Невельского, Иван Алексеевич Невельской получил имение Дракино по наследству своего отца. В их роду были сильны морские традиции. Близкие и дальние родственники были частыми гостями Невельских в Дракино, особенно морские офицеры. Когда – то, учреждая морскую академию, Петр I велел определять в нее уроженцев новгородских, псковских, ярославских и костромских мест, «яко живущих при водяных сообщениях». Он же назначил первого из Невельских на корабельную верфь. С тех пор Невельские стали потомственными моряками.

Г.И.Невельской родился 5 декабря (23 ноября по старому стилю) 1813 года в костромской деревне Дракино Солигалического уезда в семье отставного лейтенанта. Главную роль в семье играла мать Феодосия Тимофеевна, упрямая и энергичная, относящаяся к подвластным ей людям сурово. А ближе к мальчику был отец. Согласно семейным традициям, Иван Алексеевич намеревался сделать из Геннадия морского офицера и понемногу готовил его к службе во флоте. Недалеко от усадьбы протекала река Векса, глядя на которую, мальчик мечтал о настоящих морских путешествиях. С юношества он отличался от остальных сверстников кипучей энергией, блестящими способностями, трудолюбием, чувством долга и искренней любовью к морю. В 10 лет у мальчика умер отец, а в 15 лет родственники отправили его в Петербург в морской корпус. Здесь плотная связь Геннадия Ивановича с родным Дракино оборвалась.

Историография о жизни и достижениях Г.И.Невельского довольно обширна. Она включает в себя около ста наименований и в каждом из них упоминается связь Невельского с Костромской землей. Ряд своих книг посвятил Невельскому А.И. Алексеев. Нужно сказать, что посещал Невельской свою родину нечасто, обычно во время отпусков. И. Ардентов, А. Алексеев, В. Бочков, А. Григоров и ряд других краеведов установили, что кроме имения Дракино, в Костромском крае Невельским принадлежали сельцо Аннино и деревня Крутово в Кинешемском уезде. В сельце проживала его сестра Мария Ивановна Куприянова, а затем сюда переехала и мать. В. Бочков пишет в своей статье «Свидание», что мать Невельского сослали сюда из-за смертельного избиения своей крепостной.

Все же в Кинешме Невельской бывал чаще и дольше, чем в родном имении. В 1860 году он приобрел имение Рогозиниху в трех верстах от Кинешмы. К этому времени Невельской владел 2000 десятинами земли в Солигаличском и Кинешемском уездах Костромской губернии. А. Алексеев в своей книге «Геннадий Иванович Невельской» утверждал: «Практически всю жизнь Невельской был связан с Кинешмой. И какие бы имения он не покупал, он всегда жил с семьей, иногда подолгу, в усадьбе своей сестры чаще и дольше, чем в родном Дракино. Но и тогда, когда он бывал в Дракино, туда он ехал из Кинешмы, и обратно возвращался таким же образом ».

Сохранилось много свидетельств вышеназванных краеведов об отпусках Невельского в конце 60-х и первой половине 70-х годов. В 1867 году Невельской ездил с семьей в июле-августе в имение Рогозиниху в Кинешемский уезд Костромской губернии. В 1868 году Невельской на четыре недели выезжал в Костромскую губернию. А в следующем - 1869 году – в Смоленскую и Пензенскую губернии; в 1870 – в Костромскую и Пензенскую на полтора месяца; в 1872 – тоже в Костромскую и Пензенскую. Любопытная деталь: Невельские называли свое маленькое имение с деревней Рогозинихой Николаевском. И так писали письма – из Николаевска, в память о родном Николаевске, основанном адмиралом на Амуре.

По-прежнему семья Невельских летнее время проводила чаще всего в Рогозинихе под Кинешмой и у сестры. «У нас маленький, но преудобный домик, - сообщала Екатерина Ивановна дяде 20 июня 1862 года из Рогозинихи, - крошечный садик, 3 коровы, 3 лошади, 4 четверти посеву, одним словом, миньятюрная ферма... деревня так летом хороша, так приятна, что я решительно не променяю ее ни на какие заграницы, Петергофы и проч.» Всемерно поддерживал жену Геннадий Иванович, страстно любивший родную Кинешму. А по данным «Списка населенных пунктов Костромской губернии» 1870-1872 годы, А.И. Алексеев сделал вывод, что уже в те годы усадьба Дракино как таковая не существовала, Невельские не проживали даже временно. Вероятнее всего, в усадьбе жил кто-то из доверенных лиц Невельского. Место, в котором стояла усадьба Дракино, очень живописно. До настоящего времени здесь сохранился заросший пруд прямоугольной формы. На северо-восток от него расположен пруд поменьше, посреди которого расположен островок, поросший могучими лиственными деревьями. Старожилы утверждают, что именно здесь и стоял когда-то дом Невельских. Неподалеку от прудов были обнаружены остатки фундаментов и других построек усадьбы.

Супруги Невельские несколько лет жили в Якутске, Петровском, после Амурской экспедиции снимали квартиру в Петербурге. В. Бочков говорит, что после амурской экспедиции, в правительственных кругах против Невельского велась настоящая клеветническая компания. Но тот стоял выше клеветы. В ответ на попытки очернить деятельность Амурской экспедиции, Невельской задумал писать книгу, разобрал собранные им документы и уехал работать в свою усадьбу Рогозиниха Костромской губернии («Подвиги русских морских офицеров на крайнем востоке России»).

Современная Кострома хранит много мест, связанных с пребыванием в городе Г.И.Невельского. Здание бывшего дворянского собрания, сохранившийся до настоящего времени дом №51 по улице Свердлова, дом бывшего губернатора, бывший дом Тарунина.

Имя Геннадия Ивановича вошло в историю нашей родины связи с его выдающимися исследованиями при освоении Дальневосточного края. Именно он образовал Амурскую экспедицию, результаты, чьей деятельности были очень важны для нашей родины. Была исследована и положена на карту территория Приамурья, изучены бассейн Амура, Сахалин, берег Татарского пролива. Были закреплены огромные пространства Приморья и остров Сахалин. Работы, проведенные Невельским и его подчиненными, способствовали окончательному установлению границ России на Дальнем Востоке. Знание биографии Г.И.Невельского увеличивает наши представления об истории XIX века, о связях Костромского края с выдающимся исследователем Российского государства. Его героизм и преданность родине воспитывают в нас чувства патриотизма и уважения к прошлому нашей страны.

Литература

1. Алексеев А.И. Геннадий Иванович Невельской. – М.: Наука, 1984.

2. Алексеев А.И. Дело всей жизни: Книга о подвиге генерала Г.И. Невельского. – Хабаровск, Кн. Изд.,1972.

3. Алексеев А.И., Ардентов И.Н., Григоров А.А. Костромичи на Амуре. - Ярославль, Верх.-Волж. Кн. Изд., 1979.

4. Бочков В. Открытие Невельского. – Кострома, Кн. Изд.,1963.

5. Бочков В. Свидание: Из невыдуманных рассказов//Северная Правда.-1964. 26 августа.

6. Завьялова Л. Великий подвиг нашего земляка//Знамя Ильича,1988. 3 декабря.

<p><strong>Секция IV. Изучение истории Российской государственности: взгляд университетской молодежи</strong></p>

7.

[1] Куколевская, Трехсвятская, Чугунов, 2003. С. 94.

[2] Памятники архитектуры…, 1998. С. 5.

[3] Памятники архитектуры…, 1998. С. 5.

[4] Брюсова, 1982. С. 20.

[5] Памятники архитектуры…, 1998. С. 6.

[6] Кудряшов Е. В.,1973. С. 65-66; Диев, 1858. С 67-68.

[7] Памятники архитектуры…, 1998. С. 6-7.

[8] Памятники архитектуры… 1998. С. 7.

[9] Брюсова, 1982. С. 24-25.

[10] Брюсова, 1982. С. 70.

[11] Брюсова, 1982. С. 70.

[12] Памятники архитектуры…, 1998. С. 7-8; Островский, 1870. С. 274-280